Часть 1
7 октября 2022 г., 09:10
Если бы Маркуса Эларна Самирана спросили, когда начались проблемы, он без запинки ответил бы, что в тот день, когда он впервые приехал в крепость Искрящегося Пика. В тот момент его жизнь раскололась надвое, словно хрупкий кристалл под ударом молота.
Откровенно говоря, он никогда не планировал приезжать в такое место. На Искрящемся Пике, да и во всех его окрестностях, было холодно, и промозглый дождь то и дело сменялся мокрым снегом. Кругом на много миль было не отыскать ни хороших портных, ни достойного вина. Здесь, в этих суровых землях, даже воздух казался чужим и враждебным, пропитанным запахом сырости и камня.
Маркус любил хорошую одежду и хорошее вино. Маркус ценил комфорт. Но это, очевидно, не имело никакого значения теперь, когда отец приказал ему забыть, что Маркус когда-то носил фамилию Эларн. Приказ прозвучал как приговор, холодный и безжалостный, словно зимний ветер с вершин гор.
Маркус был не из тех людей, кто ищет пощады. Откровенно говоря, он вообще был не совсем человеком. И это, безусловно, здесь, на северном побережье, представляло собой ещё одну большую проблему. Его кровь текла иначе, магия проявлялась ярче, а инстинкты были острее, чем у обычных людей.
Но на Южном материке, где Маркус прожил большую часть своей сознательной и не очень жизни, проблем у него сейчас было ничуть не меньше. Там, в роскошных дворцах и цветущих садах, его чуждая природа вызывала не меньше подозрений и неприязни. И он решил: если даже отец желает ему смерти — почему бы не отправиться в самую гущу свирепствовавших на Севере братоубийственных войн и не умереть там героем? Ну, вдруг это заставит кого-нибудь о нём пожалеть?
Маркус любил думать про смерть. Это событие пленяло его своей красотой и неизменностью. А кроме того, его руки помнили парочку очень эффектных боевых заклинаний, и те небольшие стычки с разбойниками, в которые ему уже доводилось попадать, говорили о том, что никакая часть его тела не замешкается, если придётся пустить их в ход. Каждое заклинание, словно произведение искусства, требовало точности и мастерства, а его магические способности были отточены годами практики и экспериментов.
Эшран Доримус родился самым обычным человеком и повидал за свои без малого тридцать лет столько боёв, сколько застал не каждый ветеран. Его руки помнили тяжесть меча, а глаза — блеск стали в предрассветном тумане. В отличие от Маркуса, он не владел магией, если не считать тех нескольких простых защитных приёмов, которым обучали таких как он. Большую часть своей жизни Эшран был Стражем, вплоть до тех пор, как несколько месяцев назад его вера в орден не пошла прахом.
Эшран был не из тех, кто отказывается от обетов, но последние события заставили его пересмотреть даже эту неизменную уверенность. В его душе разгорелся внутренний конфликт, словно пламя в кузнечном горне. Вместе с теми, кто готов был последовать за ним, он покинул стены цитадели Стражей и стал одним из основателей нового Братства.
Хотя в бушевавшем на материке хаосе, когда эльфы поднимали оружие против людей, демоны сносили защитные печати и прорывались в материальный мир, и, кажется, только мертвецы пока ещё не начали вставать из могил, чтобы поквитаться с живыми, во всех этих обстоятельствах Эшран выбрал позицию ближе к центру и поддержал новую силу, обещавшую не просто стать ещё одной из воюющих сторон, а вернуть равновесие и мир. Это решение далось ему нелегко, словно камень на сердце. Но это был выбор скорее меньшего из зол.
Больше всего на свете Эшран ненавидел магов и демонов, которых, по его твёрдому убеждению, они всегда призывали — об этом знал в цитадели каждый паук. И в тот день, когда Рамар, вернувшись из очередного путешествия, представил ему нового соратника, Эшран несколько бесконечно долгих секунд смотрел на изящного черноволосого юношу.
У Маркуса были длинные гладкие волосы, поблёскивавшие как шёлк. Стройная талия, узкие плечи… и всё же только последний идиот мог бы усомниться в его силе. Сила плескалась в его теле и искрилась, так что даже слабого чутья бывшего Стража хватало, чтобы ощутить всю её мощь. Сила играла искорками смешливого великолепия в его глазах.
На Маркусе был изысканный длинный плащ нехарактерного для его родины чёрного цвета. Щегольская мантия имела два разреза по бокам, так что сейчас её складки беззастенчиво демонстрировали и узкое стройное бедро в чёрных мягких брюках, и стройную голень в высоком, почти до колена, блестящем сапоге. В каждом движении молодого мужчины читалась скрытая угроза, словно натянутая тетива лука.
Никто из магов северного побережья не посмел бы одеваться так. Роскошь его одеяний кричала о происхождении и статусе, вызывая у Эшрана глухое раздражение.
Белые длинные пальцы правой руки поигрывали магическим орбом — замысловато вычурным, какого не позволил бы себе ни один северный маг. Орб переливался странными оттенками, словно впитывая свет из окружающего пространства. Нет, с северным магом эту тварь не спутал бы никто.
— Демон! — сквозь зубы процедил Эшран, его рука непроизвольно легла на рукоять меча.
— Очень приятно, — с ослепительной улыбкой отозвался Маркус. — Страж.
Сам факт существования Эшрана просто не мог оставить Маркуса равнодушным. Напряжённая уверенность, нездоровое любопытство и страсть к опасности боролись в его душе с необъяснимым притяжением. Маркус не то чтобы ненавидел людей, посвятивших жизнь тому, чтобы удерживать магов в узде… Он их скорее презирал. У Маркуса не укладывалось в голове, как могущественные, наполненные первозданной силой существа могут годами прозябать в плену у обычных людей, терпеть их рядом с собой и слушать их приказы.
Маркус не ненавидел обычных людей, нет. Но он ненавидел любые попытки держать что-то в узде. И, конечно, одно только присутствие здесь кого-то из адептов ордена Стражей заставляло его кровь закипать.
Ситуацию усугубляло то, что Эшран был весьма хорош. Внешне, конечно, не более того. Маркус, привыкший к изысканной красоте, не мог не отметить природное очарование этого человека.
Хотя лицо Стража пересекал длинный шрам, это лишь гротескно подчёркивало спрятанную за раной красоту аккуратных черт и… глаз. Ни на что не похожих тёплых карих глаз. У самого Маркуса были зелёные глаза. Он прекрасно знал, как этот цвет и его яркость воздействует на людей. Но, глядя на Эшрана, не мог отрицать, что сдержанная приятная мягкость карего имеет свой волшебный аромат.
Страж не имел права быть настолько красив. Его внешность противоречила всему, во что верил Маркус. В этом человеке сочетались несочетаемое — стальная решимость воина и странная детская теплота улыбки.
Конечно, крепкие руки, видневшиеся из-под закатанных рукавов рубашки, должны были быть мускулистыми — как-то же, что б его, Страж должен держать топор или меч, или что там ещё они используют, чтобы отправлять демонов обратно в Запределье?
Конечно, кожаная безрукавка, надетая поверх этой проклятой слишком тонкой рубашки, служила только для сохранения тепла. Маркусу хватило одного беглого взгляда, чтобы определить — этот человек, как и большинство обитателей Севера, ничего не понимает в моде и красоте.
Стражи — настоящие Стражи — носили обычно тяжёлый латный доспех. Но именно этот раздражающе-неправильный Страж был облачён почти как обычный человек. В его одежде было что-то первобытное, что-то, что притягивало взгляд Маркуса вопреки его воле.
Вместо гербового знака, который мог бы украшать его латы, тонкая вязь магической татуировки бежала по загорелой коже руки, заставляя мага смотреть на неё, приковывая взгляд. Вынуждая фантазировать о том, что можно было увидеть под тканью. И в этих фантазиях было что-то опасное, что-то, чего Маркус боялся себе признаться.
Маркус любил мужчин. Это был непреложный факт. Это была первопричина всего, потому что именно из-за этого пристрастия отец, в конце концов, решил избавиться от него.
Вот уже почти пять лет он считался позором семьи, и, похоже, семью это угнетало куда больше, чем его самого.
Красота Эшрана магически действовала на него, но не руки, не нос и даже не глаза бесили его сильнее всего. В каждом движении Стража читалась непоколебимая уверенность, которая только усиливала раздражение Маркуса.
Эшран держал себя в узде. Это было написано у него на лице — в твёрдом очерке губ, в решительном взгляде, в том, как он держал спину. Эта способность контролировать себя, свои эмоции и даже свою силу вызывала у Маркуса почти физическую боль.
И это просто не могло не выводить Маркуса из себя. Он ненавидел самообладание, презирал сдержанность и не мог понять, как кто-то может жить, ограничивая себя в проявлении мощи.
Особенно раздражало то, что Эшран, будучи обычным человеком, обладал такой силой характера, какой не каждый маг мог похвастаться. Это шло вразрез со всеми убеждениями Маркуса о превосходстве магической расы над простыми смертными. И эта несостыковка терзала его изнутри, словно заноза в сердце.
— Послушай, — сказал Рамар через несколько дней, отозвав его в сторону во дворе. — У тебя всё хорошо?
Очевидно, на самом деле Рамара интересовал вовсе не этот вопрос.
Рамар был тем, ради кого затевалось это всё. Рамар был тем, ради кого затевалось это всё. По однозначному признанию Маркуса, Рамар был ослепительно красив — эта красота была дикой, необузданной, словно у лесного хищника, дорвавшегося до трона. Черноволосый мужчина с лицом, где каждый шрам рассказывал историю былых набегов, в самом расцвете сил. В нём чувствовалась порода — гордая осанка, уверенные движения выдавали происхождение, несмотря на разбойничье прошлое.
Не маг, но от этого не менее опасный. Бастард по рождению, он впитал в себя лучшее от двух миров — благородные манеры и звериную хватку выжившего. Тот, кто привык брать то, что хочет, но при этом знал цену чести и слову. Его власть была смесью унаследованного благородства и завоёванного уважения.
В нём удивительным образом переплетались природное обаяние аристократа и грубая сила вожака стаи. Именно эта противоречивость делала его таким опасным и притягательным лидером. Он был как гроза — пугающий и неотвратимый, но невозможно оторвать взгляд от его мощи.
Даже сейчас, стоя среди знати и воинов, он держался с королевским величием, но в каждом движении читался прежний разбойник, а корона на его голове казалась естественным продолжением его судьбы — не просто трофеем, а правом, которое он доказал своей кровью и волей.
Однако Рамар был безнадёжным женоложцем, и Маркус практически сразу принял этот факт. Это не мешало ему смущать предводителя, подкалывать и флиртовать, но, по большому счёту, Маркус знал, что пришёл сюда не для того, чтобы его соблазнять.
Некоторое время назад их с Рамаром столкнула общая беда.
Покинув Южный материк, Маркус нашёл временное убежище в поместье друга своего отца — блестящего учёного и великолепного магистра Сабитариуса. Этот обаятельный человек, которого Маркус считал своим учителем, внезапно начал совершать поступки, противоречащие всем его убеждениям.
Конфликт достиг апогея, когда Маркус был вынужден покинуть дом учителя. В этот момент его жизнь оказалась под угрозой — он едва не стал жертвой группы обезумевших мятежных магов. Судьба распорядилась так, что Рамар оказался в том же месте и в то же время, и оба они оказались на волосок от гибели. Именно эта совместная борьба за выживание положила начало их дружбе.
После разрешения опасной ситуации Маркус оказался в безвыходном положении — идти ему было некуда. Цитадель Сияющего Пика представилась ему не худшим вариантом. Пережитая опасность быстро сблизила его с Рамаром, который ценил ярких и необычных людей. Для предводителя одержимый маг с Юга был именно тем редким специалистом, которого он искал.
Маркус обладал удивительной способностью быстро привязываться к людям. Его горячая натура заставляла его легко загораться симпатией, но, как правило, эти чувства быстро сменялись разочарованием, и он снова оказывался в одиночестве. Зная о своей особенности, он тем не менее не стремился её менять, несмотря на боль, которую это приносило.
Он был горячей натурой, прекрасно знал это о себе и, как бы ни было больно потом — не желал этого менять.
— Моя прелесть, переходи сразу к тому, о чём хотел спросить, — своим коронным, чуть хрипловатым голосом предложил маг.
Рамар одарил его взглядом, слегка намекающим на осуждение.
— Я ценю твоё чувство юмора, — начал он вроде бы и по делу, но как-то издалека, так что Маркус не стал сдерживаться и насмешливо хмыкнул, — и ещё многие твои качества.
— Спасибо. Я тоже.
— Но ты не мог бы не так активно применять своё остроумие на командоре Доримусе?
Маркус насмешливо вскинул бровь.
— Он какой-то особенный? — с любопытством поинтересовался маг.
— Каждый из вас — особенный, — спокойно отозвался Рамар и кивнул в сторону, предлагая Маркусу не стоять на месте, а прогуляться по крепостному двору до ворот. — Особенность Эшрана, полагаю, тебе известна.
— Она так же очевидна всему миру, как и моя.
Рамар несколько секунд помолчал, как будто подбирая более дипломатичные слова.
— Не трудись, — опередил его Маркус. — Я понимаю, что я здесь чужак, и если кто-то и должен сдерживаться…
— Дело не в этом! — перебил его Рамар. — Я крайне далёк от того, чтобы тебя осуждать, Маркус. Я пригласил тебя сюда. И я рад, что теперь ты в моей команде. Если хочешь знать, я говорил об этом и с Эшраном.
— О? — Маркус остановился и, вскинув бровь, посмотрел на предводителя. — Обо мне? О проклятом отродье южных демонов? Я польщён!
— Ни он, ни я не думаем о тебе так.
Маркус решил, что многозначительный взгляд вполне заменит ответ.
— Я хорошо понимаю, что доверие нельзя навязать, — продолжал Рамар. — Но оно и не появится, если не дать ему шанс. Я просто прошу тебя немного подождать и не накалять ситуацию, не бросать ему вызов. Просто вести себя сдержаннее… рядом с ним. Не выделять среди остальных.
— Ты хоть сам понимаешь, что сейчас предложил? — прямо поинтересовался Маркус, его голос звучал с явной издевкой. — В смысле, тебе не кажется, что это будет смотреться очень странно, если я буду сдержанным… исключительно лично с ним?
Рамар поднял глаза к небу, словно взывая к терпению высших сил.
— Я знаю, что сдержанность и ты — это несовместимо! — устало признался он, его голос звучал почти умоляюще. — Но я просто должен был это сказать. Сейчас нам всем нелегко.
Он замолчал, явно подыскивая нужные слова.
— Подожди хотя бы пока… ну… пока…
— Я понял тебя, — резко перебил Маркус, его раздражение было почти осязаемо.
— Пока всё немного не успокоится, — всё же закончил Рамар, стараясь сохранить спокойствие.
