Демон моего сердца

      Авантюризм и склонность к стратегическому мышлению всегда мешались в Маркусе. В таких пропорциях, что даже самые близкие друзья не могли догадаться, какая карта сыграет в следующие пять минут. Его разум походил на бурю. Каждый порыв ветра нёс новые возможности и опасности.       Когда речь заходила об Эшране Доримусе, всё менялось. Маркус при всём желании не мог поддаться авантюризму. Не потому, что у него были какие-либо внутренние барьеры. Причина была проста: Рамар высказался в этом отношении ясно и чётко. Приказ предводителя был подобен каменной стене, преграждающей путь.       Рамар занимал особое место в жизни Маркуса. Он был одновременно другом и командиром. Смесь не менее гремучая, чем тот ураган противоречий, который порождало у Маркуса существование рядом с командором Эшраном. Эти отношения держали его в постоянном напряжении.       Маркус уважал Рамара. Он не хотел потерять его доверие. И, конечно, стремился сохранить его симпатию — и всё это по вполне понятным политическим причинам. Поэтому о том, чтобы создавать проблемы Эшрану, пока ситуация не стабилизируется, не могло быть и речи.       Но было кое-что, что Маркус мог себе позволить: собирать информацию и изучать. Этот процесс вызывал у него нездоровый ажиотаж. Однако Маркус убеждал себя, что врага нужно знать в лицо.       Эшран со всех точек зрения был его врагом — он был Стражем. Хотя и не совсем обычным. Эшран провёл в ордене Стражей больше десяти лет. И, конечно, ни в каких официальных документах не говорилось, что его туда привело. Эта тайна только усиливала интерес Маркуса.       Маркус знал об ордене Стражей достаточно. Этот институт уже долгое время существовал для того, чтобы держать магических созданий Алкарона — проклятого северного материка — в узде. Орден создали более трёхсот лет назад после первой знаменательной войны с Запредельем. Его влияние теоретически распространялось на все государства, принявшие Конвент.       Эстер, родина Маркуса, относилась к Конвенту весьма прохладно. Скорее Конвент был создан именно для того, чтобы обуздать магическую мощь Эстера с его многочисленными башнями. И когда Магистория проиграла войну, ей пришлось принять эти условия. Маркус не мог не задумываться об этом. Противостояние между Эстером и Конвентом было частью его жизни, частью его судьбы. Тем более теперь, когда он оказался втянут в эту игру.       После подписания Конвента все магические заведения на обоих материках должны были находиться под охраной Ордена Стражей и под надзором церкви. Система, казавшаяся незыблемой, дала трещину.       Однако пути Пустого Трона неисповедимы. К тому моменту, когда Маркусу пришло время проходить обучение в Башне, Стражи Эстера по большей части превратились в личную охрану его влиятельной и опасной элиты, целиком состоящей из магов демонической крови.       Высшая знать Эстера не только поголовно владела магией и управляла при помощи магии — она считала само «прикосновение демонов» благословенным. В то время как Алкарон, словно затаивший дыхание зверь, жил в постоянном страхе. Всё, связанное с Запредельем, было почти под запретом. Церковь Спасительницы, Пресветлой девы, и рыцари ордена Стражей неусыпно следили за соблюдением этого запрета.       Маркус, несмотря на все нотации своего отца, одинаково мало интересовался как политикой, так и историей. Но даже он не мог не заметить абсурдность ситуации. Эти предосторожности пока что слабо помогали Алкарону. Каждые десять лет здесь случались нашествия нечисти. Местные верили, что, запирая магию на замок, они делают мир лучше. Маркус презрительно усмехнулся. Очевидно, Эшран был из тех недалёких идиотов, кто свято следовал за зовом этой истины. «Или просто в той деревне, где он вырос, не было другой работы», — подумал Маркус. Мальчишка, развесив уши, последовал за вербовщиком. Иных причин вести столь убогую жизнь в его биографии Маркус не нашёл. Первые годы службы Эшрана были абсолютно не примечательны. Но затем жизнь начала бить ключом. Одно потрясение сменяло другое со скоростью падающей звезды. Эшран, казалось, прошёл через все ключевые конфликты Стражей с их подопечными. История войны, охватившей ныне Алкарон, читалась по его личному делу словно открытая книга.       Сухие строчки документов не могли передать всей правды. Они давали слабое представление о том, как всё выглядело на самом деле, зато оставляли богатый простор для догадок. Маркус, заранее имевший немного высокомерное и абсолютно нелицеприятное представление об Ордене Стражей и его адептах, легко сделал те же выводы, о которых недавно говорил ему Рамар. Эшран Доримус определённо ненавидел магию и всё, что было с ней связано. И особую ненависть он питал к таким, как Маркус — тем, кто не только управлял магией, но и происходил прямиком из неё.       Закончив изучать все эти обстоятельства, Маркус решил дать себе небольшую передышку. Мысли кружились в его голове, словно вихрь. Казалось бы, всё было предельно ясно. Рамар был как минимум прав, и от Эшрана следовало держаться подальше. На его счету было больше жертв из числа магов, чем требовалось Маркусу, чтобы вернуть его в Запределье, из которого он был рождён.       Но Маркус не был удовлетворён. Любопытство терзало его изнутри. Вспоминая свою первую, весьма прохладную встречу с Эшраном, а затем и все последующие, ещё более холодные, Маркус приходил к выводу, что ощутил что-то ещё. Что-то кроме отвращения и желания отодвинуть этого человека так далеко от себя, как только он мог.       Маркус не мог похвастаться тем, что разбирается в людях так же хорошо, как в магии. Его интуиция работала выборочно. В большей степени он чувствовал людей интуитивно, и то не всех. Впрочем, то же самое можно было сказать и про его колдовство.       Любые знания и возможности в этом мире делились для него на две категории: те, которые он осваивал с полпинка, и те, что казались ему скучными — в них он никак не мог разобраться.       Эшран Доримус определённо не относился к разряду скучных вещей, что существенно подрывало стройную картину мира, в которой существовал чародей. Логика кричала об опасности, но что-то другое влекло его к этому человеку.       Со всех точек зрения смертный, лишённый магических способностей, да к тому же априори заклятый враг, не мог вызывать у него интерес. Но Эшран вызывал. Интерес рос с каждым днём, и, совсем немного поколебавшись, Маркус пришёл к тому же выводу, к которому приходил всегда: своим капризам надо потакать.       В данный момент его каприз заключался в том, чтобы побольше разузнать о командире крепостного гарнизона и правой руке Рамара. И Маркус достаточно хорошо себя знал, чтобы с уверенностью утверждать: это просто каприз. Определённо, это не могло быть ничем больше.       Он начал действовать осторожно. Исподволь расспрашивать соратников о предмете своего любопытства. К сожалению, большая часть обитателей крепости и без подобных странных расспросов предпочитала обходить его стороной.       «Отродье демонов» и «проклятый маг с юга» — самые мягкие прозвища, которыми его называли, стоило только отойти подальше.       Ближайшее окружение Рамара состояло из трёх человек. Эшран — глава гарнизона. Валенсия — рыжеволосая красавица, мастер работы с ножами и шпионами. Тамрана — женщина, которая до недавних пор была элитным дознавателем церкви, затем стояла у истоков их сомнительной организации. Она определённо была крепко связана с двумя другими советниками.       Из всех четверых Маркус мог общаться, не переходя на угрозы, только с Рамаром. Все, кто имел какое-то отношение к церкви, видели в нём откровенную опасность. Маркус же замечал иронию в том, что обитатели крепости, говоря о необходимости объединения раздолбанного войной материка и создании «общества равных возможностей», сами происходили из церкви. Веками она держала в узде всё, что хоть немного отличалось от людей, считавших себя коренным населением материка.       Последнее, к слову, было спорно, потому что эльфы и эстерские маги с тем же успехом могли сказать, что, в отличие от людей, они были тут всегда. Он старался не обращать внимания на этот подозрительный перекос. Рамар был ему симпатичен — один из немногих людей, кому Маркус доверял.       Но ситуация складывалась не в его пользу. В вопросах разведки все те, кто находился к Эшрану и Рамару ближе всего, оказались бесполезны. Помимо советников — безусловно, знавших всё и обо всём, что происходило в крепости — у Рамара была ещё парочка боевых соратников. Они были такими же чужими здесь, как и сам Маркус.       Помимо советников — безусловно, знавших всё и обо всём, что происходило в крепости — у Рамара была ещё парочка боевых соратников. в основном таких же не пришей кобыле хвост, как и сам Маркус..       К сожалению, частично эта категория пересекалась с предыдущей. Первой среди тех, кто всегда сопровождал Рамара в путешествиях, была Тамрана. Её характер был столь же несокрушимым, как и доспехи, которые она носила.       Тамрана была воином, а Маркус считал представителей этой профессии несколько примитивными. Особенно тех, кто посвятил жизнь служению Церкви. Со своей стороны, Тамрана была настолько убеждена в своей правоте — и в том, что каждый маг, а маг из Эстера в особенности, однажды навлечёт на мир исчадия Запределья — что любой диалог с ней превращался в пустую трату времени.       Был в команде Рамара ещё один маг. Большая часть крепости почему-то была твёрдо убеждена, что у них с Маркусом должно быть много общего. Видимо, потому что Сайлар тоже был магом и не был человеком. С точки зрения обычных алкаронских невежд, два магических существа — это одно и то же.       «Вы очень удивитесь, — хотелось рявкнуть Маркусу в ответ. — Благородный эстерский маг, обученный всем тонкостям управления энергиями, и диковатый эльф, всю жизнь проспавший на траве — это совершенно разные существа!»       Вообще-то Сайлар не был таким уж диким, каким видел его Маркус, но он определённо был странным — этого не мог отрицать никто. Даже более странным, чем сам Маркус. В большинстве случаев Маркус с трудом понимал, как поддерживать с ним разговор. Сайлар, в отличие от злобного чародея из Эстера, действительно увлекался изучением Запределья и обитавших там существ. И даже с точки зрения опасного эстерского мага это было… чересчур.       Наконец, странная любовь Рамара ко всему неуместному слегка дала сбой. А вернее, скорее всего, в тот момент ему просто не оставили выбора, потому что последним его постоянным спутником был бард по имени Камил.       Камил, хотя и не принадлежал к аристократии (ну, скорее всего, потому что точного его происхождения никто не знал), всё же был воспитан, изящен и, как Маркус, ценил хорошее вино, которого в этой глуши было практически не достать. На момент, когда начались все его неприятности, Камил был для Маркуса единственным другом и, вроде как, первым кандидатом на допрос.       Потому тем вечером Маркус пришёл в таверну раньше, чем всегда, и, усевшись за столик у окна, стал ждать. Время тянулось медленно. Камил редко выступал здесь, но заглядывал всегда, как только солнце опускалось за горизонт. И он был бардом, а значит, точно должен был что-нибудь знать.       Маркус нервно постукивал пальцами по столу, вслушиваясь в вечерние звуки таверны и ожидая появления своего единственного друга.