Демон моего сердца

Он избегал двух мест: вершины и самого низа замка. Эшран решил оставить самое сложное напоследок. — Джавер, — сказал он, садясь на стул перед своей первой любовью. Мужчина был прикован к стулу, а рядом стоял пожилой маг в сопровождении как минимум восьми стражников. Его удерживал мерцающий оранжевый щит, а на шее было надето такое же устройство для подавления магии, как и на других магах. Тёмно-карие глаза оторвались от пола и встретились с глазами Эшрана. Джавера отмыли и вылечили, но Эшран знал, что меч-молния едва не убил его. Сайлар собрал его по кусочкам, вылечил, что мог, восполнил потерю крови и сохранил ему жизнь, но было ясно, что состояние Джавера тяжёлое. Слишком хорошее, если бы спросили Эшрана. Уголок рта Джавера дрогнул, и выражение его лица смягчилось. — Привет, любовь моя. Каждый вздох давался Джаверу с трудом и, казалось, стоил ему больших усилий. Эшран, несмотря на щит и ошейник, всё ещё чувствовал рядом с собой силу Джавера, заимствованную или нет. Она была мощной и опасной. — Я хотел убить тебя. — Я знаю, что ты этого хотел, — хрипло отозвался Джавер, и его голос был едва слышен из-за гула магии, сдерживающей его. Щит был нужен по двум причинам: чтобы сдерживать его, а также чтобы он не мог поглощать чужую магию. — Ты сделал себе красивый меч и вонзил его в меня. — Он рассмеялся. — Урел был бы так горд своим маленьким питомцем. — Кто-нибудь говорил тебе, почему ты до сих пор жив? Улыбка сошла с его лица. — Нет, — медленно произнёс Джавер. — Но я всё равно знаю. Ты попытаешься использовать меня, чтобы вернуть «его». — Так и есть. — Это не сработает. — Сработает. — Я буду бороться с тобой на каждом шагу, в этот раз, по крайней мере. Эшран закрыл глаза, и боль пронзила его прямо в центре этого ужасного, тёмного места поселившегося у него внутри. Самое ужасное, что он когда-либо совершал, его величайший позор и сожаление… полностью терялись за мыслью о том, что потеря Маркуса может стать необратимой, реальной. — Мне всё равно, — сказал Эшран, и это было почти правдой. — Я знаю, что ты будешь бороться и сделаешь всё возможное, чтобы этого не допустить, но мне всё равно. Я хочу только вернуть его, и я знаю, что это мой единственный шанс. Я должен обменять твою жизнь на его. Одно мгновение, несмотря на свою невозмутимость, Джавер выглядел явно обиженным. Но Эшран, хорошо знавший склонность Джавера к притворству, ничуть не смутился. — Ты не можешь этого сделать. — Могу и сделаю. — Я не хочу умереть там, в Забвении. Сжав зубы, Эшран процедил: — Ты это сделаешь. — Я никогда не думал, что всё так обернётся. — А что ты думал, Джавер? Как ты это видел? — Я видел… тебя. Я всегда видел только тебя, Эшран. Я представлял, как сделаю тебя счастливым. Как избавлю тебя от всего того ужаса, который причинили нам те маги. Как заставлю тебя улыбнуться и буду знать, что это по-настоящему. Я хотел, чтобы это было по-настоящему. — Он поднял глаза и медленно моргнул. — А было ли это по-настоящему? Эшран медленно ответил: — Кажется, до Санкриста. Глаза Джавера наполнились слезами, и, спаси его Создатель, Эшрану было ненавистно то, как что-то древнее и первобытное, что-то в самой его сути болезненно сжималось при виде этой картины. — Скажи мне, что ты любил меня тогда. Нерешительность и раскаянье сменились необходимостью быть честным. — Когда-то я любил тебя. Тогда ты был для меня всем, но наша любовь была построена на лжи. Я притворялся, что мы одинаковые, но этого никогда не было. — Как ты можешь так говорить? Все, кто видел наши спарринги, думали, что мы две половинки целого. Мы были одинаковыми, всегда вместе, никогда не расставались, пока нас не разлучили. Эшран глубоко вздохнул. — Да, я позволил себе стать таким, как ты. Я был слаб перед тобой, этого я не отрицаю. Я любил тебя и поэтому стоял в стороне, пока происходили ужасные вещи, и закрывал на них глаза. Я смеялся, когда ты и другие шутили о чудовищных вещах. Я хотел быть тобой, Джавер, но я никогда не был таким по-настоящему. Даже когда ты создал эту связь, часть меня всегда бунтовала против этого. Мне никогда не нравилось быть твоим близнецом. Джавер сжал губы в тонкую линию и задышал через нос. — Потому что ты любил магию? — Потому что я был большим, чем притворялся, был способен на большее, но довольствовался тем, кем мог быть рядом с тобой. Даже сейчас мне трудно в этом признаться. Улыбнувшись и сморгнув слёзы, Джавер прошептал: — Ты думаешь, что ты лучше меня. — Может быть, когда-то и был, до того, как опустился до твоего уровня и смирился с тем, что стану твоей тенью. — О, но ты же не смирился с этим, не так ли? — Маркус заставил меня захотеть стать кем-то большим, чем я позволял себе быть. Он… — Эшран покачал головой, не в силах подобрать слова, но правда витала между ними, напряжение сквозило в воздухе несмотря ни на какой щит. Цепи Джавера тихо звякнули, когда он повёл плечами, а маг и стражники вокруг него напряглись, приготовившись к любой неожиданости. — Я не позволю тебе обменять мою жизнь на его. Эшран спокойно ответил: — Мне не нужно твоё разрешение. Тёмные глаза Джавера вспыхнули. — Я буду драться с тобой. — Я знаю. — Я буду бороться до конца. — Я и не ожидал меньшего, Джавер. Он снова улыбнулся, криво и жестоко, в его улыбки сквозила горечь, а в глазах стояли слёзы. — Тогда развяжи меня, любимый, и показывай дорогу. От одного того, что находился рядом с Джавером Эшран чувствовал себя грязным. По всему его телу разливалось что-то липкое и тошнотворное, что-то, что он хотел вытереть, но знал, что это не поможет. Когда он вышел из подземелья замка, улыбка Джавера жгла ему веки. Он начал подниматься, направляясь в место, которого до этого избегал. Приближался закат. Времени оставалось немного. Дайлар нашёл его по пути, без сомнения, не случайно. — Всё в порядке? — спросил он, шагая рядом с Эшраном по коридору и поворачивая направо у камина. — Не совсем, — ответил Эшран, слабо улыбнувшись другу. Лестница была полна воспоминаний. Здесь он следовал за Маркусом, дрожа от ярости, после того как обнаружил пропажу своей книги. Здесь раследовал мага, чтобы застать его врасплох и украсть запретный поцелуй. Здесь поднимался по лестнице, только что с улицы, где лежал снег, и его сердце готово было разорваться, потому что… потому что Маркус сделал для него окно. Он на мгновение остановился, прислонившись к кирпичам и схватившись за грудь. — Что случилось? — настороженно спросил Дайлар, коснувшись его плеча. Эшран покачал головой и усилием воли подавил боль. Абсолютно реальная боль, словно он проглотил осколок стекла, отдавалась в нижней части груди. — Ничего, — сказал он и пошёл дальше, как только боль утихла. Они поднимались всё выше и выше по лестнице, которую Эшран мог бы найти и с завязанными глазами. На самом верху, в башне Маркуса, рядом с общежитием магов и за дверью, где Эшран не раз стоял, раздумывая, стоит ли входить, Камил и Милосердие сидели, прислонившись спинами к дереву, плечом к плечу. — Привет, — поздоровался Камил без своей обычной улыбки. Мил поднял взгляд из-под полей шляпы. — Мы просто… — Мы охраняем его, — сказал Мил, когда Эшран и Дайлар подошли ближе. — Камил сказал, что это важно и что мы должны держаться подальше от всех этих ног. — Не от всех ног, а не должны путаться под ногами, — пробормотал Камил с вымученной улыбкой. Он встал, слегка поморщившись, и Мил сделал то же самое, повторив выражение его лица. — Значит, ты пришёл навестить его? Ещё не… время, да? — Пока нет, — ответил барду Эшран. — Спасибо, что был рядом. — Конечно, — сказал Камил, неловко похлопав его по плечу, а затем решил отбросить все условности, обнял Эшрана и прижался к нему всем телом. — Я не хотел, чтобы он был один, — сказал он дрожащим голосом. Эшран обнял его, как мог, ведь он не особенно умел обнимать людей. — Мы с ним поговорили, — сообщил Мил Эшрану, когда они расступились. Камил вытер нос о плащ Эшрана. — Сначала мы шутили, но ему было не смешно, тогда мы стали рассказывать истории. Ему понравились мои истории, хотя они были серьёзными. Эшран и Камил встретились взглядами: командор вопросительно смотрел на барда, а тот в ответ закатил глаза и пожал плечами. — Я не знаю, — пробормотал он. — Он… ну, ты понимаешь. — В замке темно, и два из девяти углов теперь двигаются, ты знал? — сказал Мил, обращаясь к двери. — Они смещаются, образуя стены и двери, а пол может рухнуть в любой момент. Волк никогда не был углом, он был небом, а небо в угол не загнать, даже если он тебе нравится, а он… нравится. Другой притворяется серым, но он никогда не был по-настоящему серым. Умный, спокойный и сильный, но не серый, а чёрно-белый, ожидающий красного вердикта от поющих мышей. — Всё в порядке, Мил, — сказал Эшран. Голос духа звучал немного нервно, он говорил быстрее обычного. — Всё будет хорошо. — Ты в этом сомневаешься, — сказал Мил, глядя на Эшрана. — Нет, не волнуйся. Сомнение — это хорошо. Маркусу нравится сомневаться, он сам это сказал. Он во сне, приятном сне. Ты смеёшься в нём. Джавер забрал мои воспоминания, заставил меня кое-что забыть. Я больше никогда этого не сделаю, ни с кем. Это была не доброта и не сострадание, это была кража. Наши воспоминания — это мы, и украденное время — это мы сами… потерялся. — Мил, — тихо предупредил Камил. — Может… не надо? Эшран сумел улыбнуться, вспомнив, как Маркус часто позволял Милу болтать часами напролёт, а когда у них не было на это времени и они долго не виделись, дух иногда начинал нервничать и волноваться. — Всё в порядке. Дайлар настороженно наблюдал за Милом, эльф явно ему не доверял. — Ты ведь дух, не так ли? — Ну, — сказал Мил, оглядываясь на дверь, словно она была живым существом, его другом. — Теперь я больше человек. Хотя Рамару следовало связать меня, когда я просил. Я предупреждал его, что я — дверь, окно, оставленное открытым на ночь, а уединиться сложно, когда снаружи холодно, а внутри тепло, не так ли? Теперь я его закрыл. Ужас может как крепко сжать что-то, так и разомкнуть это, но я сказал Валенсии, что почерк не совпадает, потому что чернила не серые. Мил вздохнул и покачал головой, на мгновение нахмурившись. — Я скучаю по Маркусу. От такого простого, однозначного заявления у Эшрана неожиданно встал ком в горле. — Да, — выдавил он, глядя на дверь. Внутри у него всё сжалось от страха. — Я тоже. — Рябь и волны, капля, прошедшая весь путь до Эстера и обратно, где дрожат чёрные камни и перемены приходят с приливной волной, но всегда за определённую цену. В тебе есть частичка его, — прошептал Мил Эшрану. — Обязательно скажи, что любишь, прежде чем проститься. — Ладно, пойдём, — решительно сказал Камил, отводя Мила в сторону. — Они хотят побыть с ним, а мы им мешаем. Рука Эшрана задрожала, когда он потянулся к двери, а Дайлар пробормотал себе под нос: — Он мне действительно не нравится. Эшран выдавил из себя что-то вроде улыбки. — Он тебе нравится. Как только они вошли в комнату, ощущение волшебства стало очевидным. Оно мерцало в воздухе, кружась вокруг кровати. Динара сидела рядом и смотрела на них, пока они входили, а на кровати лежал… — Маркус…