Демон моего сердца

Когда пришло время и на обнажённой коже Маркуса появились изящные руны, Эшран не позволил никому другому вынести своего мага на крепостную стену, на самый высокий участок рядом с башней магов, откуда открывался вид на сады. Он поднял его, не обращая внимания на странное ощущение крика в глубине живота, не обращая внимания на внезапную мучительную волну головокружения, которая на него накатила. Эшран вынес Маркуса, которого было не особенно легко нести, учитывая, что он был взрослым мужчиной, на холодный свежий воздух под заходящее солнце. Все остальные следовали за ними. Эшран позволил себе выдохнуть и споткнуться только после того, как опустил Маркуса на заботливо расстеленное кем-то одеяло. Дайлар подхватил его и с лёгкостью поставил на ноги. — Успокойся, друг мой, — тихо произнёс эльф, пока Эшран смотрел на Маркуса сверху вниз и пытался унять головокружение. Оставить разговор с магией внутри себя на последний момент было, безусловно, самым «разумным» решением, но и у него были свои недостатки. Эшран надеялся, что, когда придёт время, та сама скажет ему всё, что должна. Оглядевшись, он увидел Валенсию, Сайлара, Эридана и двух магов, которых он с трудом узнал, а также Рамара и Ястреба. — Где он? Валенсия оглянулась через плечо, и он проследил за её взглядом. Вторая группа людей вышла на улицу в угасающем свете дня. В центре их отряда стоял Джавер. Эшран наблюдал за их приближением, чувствуя, как сжимается его сердце. Джавер казался… подавленным, он опустил глаза. «Я буду бороться с тобой на каждом шагу», — сказал он, и Эшран ему верил. Сайлар и Эридан что-то говорили, но Эшран видел только Джавера, а чувствовал только Маркуса. Шрам на его правой ладони словно горел, во рту пересохло, а мысли путались. — …слышишь меня? Эшран? Он встряхнулся и повернулся в сторону источника звука. — Что? Прямо перед ним стоял Рамар, мрачный и бледный. — Я сказал, что, когда я окроплю кровью руны откроется разлом, ты должен будешь сразу же войти в него, пока оттуда не вылезло что-нибудь неприятное. — Да, — сказал Эшран, кивнув. Слова едва дошли до его сознания. — Как мы и договаривались. — Именно. Ты… грёбаный Создатель, как бы я хотел пойти с тобой. — Ни в коем случае, — холодно напомнил им Сайлар, рисуя углём очень аккуратную, очень точную руну на камнях вокруг того места, где лежал Маркус. — Равновесие уже нарушено, и оно будет нарушено ещё больше, если добавить любую возможность дополнительных… — Да, я так и сказал, ХОТЕЛ БЫ, — ответил Рамар, закатив глаза так, что, как знал Эшран, это наверняка позабавило бы Маркуса. В этот момент они как лучшие друзья, толкнули бы друг друга, ухмыляясь и перешёптываясь, как дети. — Просто помни всё, что мы тебе говорили, и всё будет хорошо. Вспомнить что бы то ни было казалось непосильной задачей, но Эшран придал своему лицу самое лучшее «Да, Начальник» выражение и просто понадеялся на лучшее. Стражники подвели Джавера ближе и остановились, образовав живую стену из своих тел, которая почти полностью скрывала его из виду. У Джавера были скованы запястья, но не ноги. В конце концов, у него должна была остаться возможность идти. Эшран был полностью облачён в доспехи, меч висел у него на поясе, успокаивающе оттягивая бедро, но он чувствовал себя голым, чувствовал себя раздетым. Тупой, пульсирующий ужас схватил его своими челюстями, широко раскрытыми в ожидании. Именно из-за этого ожидания он чувствовал себя таким беззащитным, ведь каждое мгновение бездействия давало Джаверу возможность что-то испортить, что-то сделать не так. Эридан нараспев творил магию, сплетая пальцами магические знаки. Его магия была кобальтово-синей и очень яркой. Эшран задумался, не была ли магия матери Маркуса красной и не от смешения ли пошёл фиолетовый цвет, но тут же захотел отвесить себе оплеуху себя за столь детскую мысль. Создатель, ему нужно было проснуться, чёрт возьми. Ему нужно было сосредоточиться! Ястреб что-то говорил, что-то из того, что он уже рассказывал Эшрану о Чёрном городе, который виден из всех точек Сумрака, о том, как ориентироваться «по ту сторону». Эшран только кивнул с серьёзным выражением лица, сделав вид, что всё понимает. Они как будто говорили на иностранном языке. Эридан стоял на коленях над Маркусом, и синий свет озарял лицо мага, над которым больше не было заклятья замедляющего время. Казалось, что он просто спит. Сколько раз Эшран наблюдал за тем, как он спит? Бесчисленное количество раз, когда он просыпался первым и, чтобы успокоиться, просто смотрел на Маркуса, на мага, окутанного слабым светом песочных часов, висевших рядом. Песок медленно сыпался вниз, а Маркус продолжал спать, глубоко дыша, и его прекрасные черты лица не были омрачены заботами этого дня. Иногда Эшран откидывал его волосы назад, когда разметавшиеся длинные пряди падали магу на глаза. Иногда он просто позволял себе смотреть, любоваться любимым мужчиной и пытался поверить, что он заслужил быть так близко к кому-то настолько невероятному. Что он достоин Маркуса в любом обличье. Маркусу много раз снились кошмары, особенно после путешествий в Запределье. Эшран обнимал его, когда ему было хуже всего, чтобы он чувствовал себя в безопасности. Иногда это помогало, а иногда Маркус просто просыпался. Его яркие зелёные глаза резко открывались, радужка темнела, он искал источник мучившего его ужаса, а Эшран просто сидел рядом, ждал, наблюдал и любил его, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы кошмар никогда не повторился, но втайне почти надеясь, что это случится снова и он снова сможет Маркуса утешить. И каждый раз Маркус закрывал глаза и вздыхал, неуверенно улыбаясь и протягивая руку к Эшрану, как будто это было всё, что ему было нужно. «Прости», — мог бы пробормотать он, уткнувшись лицом в грудь Эшрана, как будто ему было чего стесняться или стыдиться. Как будто для Эшрана не было величайшей честью быть рядом с ним, быть рядом, когда он просыпается, быть источником утешения. Чтобы быть достаточным. Эшран отдал бы всё, чтобы Маркус тогда проснулся. Чтобы он открыл глаза и огляделся вокруг, хмурый и растерянный, но, конечно же, способный остроумно прокомментировать происходящее. «Мы что, решили устроить вечеринку на крыше в мою честь?» — представил себе, как он спрашивает, пытаясь с помощью юмора отвлечься от тех первых мгновений, когда он ещё не понимал, что происходит. Он смотрит на отца, который хмурится всё сильнее, смотрит на ошеломлённые лица остальных, пока не переводит взгляд на Эшрана, и тогда всё… всё наконец-то снова становится на свои места. Мир становится таким, каким и должен быть. Можно дышать, можно жить дальше, и Эшран больше не будет умирать внутри. Тогда он с силой встряхнулся. Это была опасная фантазия, но он снова и снова твердил себе, что это станет реальностью, он сделает это реальностью, чего бы ему это ни стоило. Маркус очнётся, оглядится по сторонам и снова окажется в объятиях Эшрана, живой и невредимый, с бьющимся сердцем и текущей по венам кровью, со всем тем блеском, добротой и чертовски необъяснимыми качествами, которые делали Маркуса Эларна тем, кем он был, — человеком, которого Эшран любил больше собственной жизни. Всё это вернётся. Так и должно было быть. Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, оставив лишь тонкую полоску ярко-оранжевого цвета. — Эшран, ты готов? — спросил Сайлар. Эшран не был готов, но сказал эльфу, что готов. — Хорошо. Напитай свою магию. Когда Эшран не пошевелился, потому что не понимал, чёрт возьми что это за «Разрыв» и как можно попасть «на другую сторону… Дайлар взял правую ладонь Эшрана и разрезал её. Ястреб встал перед ним и, глядя ему в глаза, произнёс слова, которые показались ему смутно знакомыми. — Avesangua borium donnarstis, — сказал Ястреб, ободряюще подмигивая и кивая Эшрану, чтобы тот повторил. Эшран повторил, словно ребёнок, разучивающий стишок. Это ударило по нему сильно и быстро, потрясло его затуманенный разум, осветило каждую частичку его тела, которая до этого двигалась медленно и вяло. Его голова запрокинулась, энергия захватила его и не отпускала, окутала его полностью, перезапустила его сердце, наполнила его мозг способностью к пониманию, и о, что же с ним происходило раньше? По сравнению с той свежей жизнью, что текла сейчас в его жилах, это было похоже на медленную серую смерть. Тишина, понял он. Должно быть, так чувствует себя маг, попавший под действие Тишины. Магия снова ожила и запульсировала, и всё обрело смысл. Джавера толкнули вперёд, и его цепи грубо врезались в всё ещё кровоточащие руки Эшрана. Цепи были такой длинны, чтобы держать руки на расстоянии фута друг от друга, и Эшран знал, что, как только они окажутся в Сумраке, Джавер найдёт способ освободиться, но сейчас это его не беспокоило. — Готов? — спросила Рамар, отступая. Маркус лежал позади него, Джавер — рядом. Эшран наблюдал, как Рамар поднял руку и рассек ладонь. Капли святой крови ударились о камни и начертанные на них руны засверкали, ткань реальности рвануло в сторону и перед ними открылась щель вникуда. Вспыхнул, затрещал и зашипел зелёный свет. — Иди же! — крикнул Рамар, перекрывая грохот прибоя, с которым сумрак прорывался наружу. Солнце почти опустилось за горизонт. — Помни, что я сказал, — раздался голос Мила прямо у него над ухом, хотя духа там не было. — И не смотри вниз. Эшран вошёл в Разрыв, волоча за собой Джавера на цепи. Зелёный свет был на удивление холодным, почти влажным, как туман, обретший плоть. Эшран вздрогнул, проходя сквозь него, и по его коже пробежала искрящаяся энергия, неприятно задев руки, в которых он держал цепи Джавера. Однако он не почувствовал ни падения, ни полёта, ни внезапного болезненного удара о землю. Проклятье. Он огляделся по сторонам, когда зелёный свет померк, а затем и вовсе исчез. Они всё ещё были на крепостной стене, ничего не поменялось. Рамар хмурился, глядя на свою руку, пока Сайлар и Эридан творили свою магию, а два других эстерских мага пели и добавляли свою магию к ритуалу над Маркусом. — Что происходит? — спросил Ястреб у Рамара. — Они же не могли уже вернуться! Рамар покачал головой, отчаянно пытаясь стряхнуть с ладони ещё несколько капель кровь и снова открыть портал, но что-то ему мешало. Дайлар и Валенсия беспомощно наблюдали за происходящим. Рамар и Ястреб кричали друг на друга, но Рамар не мог создать ещё один разлом, а первый уже растворился в воздухе.