Демон моего сердца

— Рамар, — потрясённо произнёс Эшран. — Пожалуйста… — Я стараюсь, Создатель видит, я стараюсь! — воскликнул тот, вскинув руку и пытаясь выжать из неё ещё хоть немного крови. Эридан оторвал взгляд от тела сына, и тревога в его глазах сменилась ужасом. — Есть ли другой выход? — спросил он Сайлара сдавленным голосом, и эльф покачал головой, словно в растерянности. Джавер расхохотался. Солнце почти село, в небе над горизонтом оставалось лишь слабое красное свечение. Эшран не чувствовал своего тела. Сайлар повернулся к Рамару и крикнул ему, чтобы тот поторопился, что ритуал НИЧЕГО НЕ ДАСТ, если Эшран не окажется в Сумраке до захода солнца. Рамар побелел и тяжело дышал, но он явно делал всё, что мог. Когда капли его крови всё-таки упали на руны… ничего не произошло. Всё было бесполезно. Теперь ритуал просто потерял смысл. Солнце село, мир погрузился во тьму, и возможность, на которую Эшран так надеялся, ускользнула от него, как песок сквозь пальцы, как вода. Все замолчали. Рамар тихо прерывисто выдохнул и упал на колени, глядя на Маркуса. И тогда Эшрана охватило оцепенение. Он застыл, скованный безымянным ужасом, который мог бы посрамить всех его демонов. Вот и всё. Конец его жизни. С кристальной ясностью Эшран осознал, что умрёт. Без Маркуса не было бы мира, он знал это с самого начала, и теперь… теперь, когда всё пошло не так ещё до того, как они начали, он знал, что будет дальше. По крайней мере, они уже были где-то высоко. Дайлар был быстр, но Эшран, в крови которого бурлила теперь бесполезная магия, был почти так же быстр. Он применил силу, чтобы сдержать Дайлара, применил её ко всем ним. Он освободил Джавера от цепей, не в силах беспокоиться ни о чём, кроме ужасных, грёбаных чудовищных вещей, происходящих в его груди и распространяющихся по всему телу. Его душа разрывалась на части, потерянная, одинокая и… брошенная. Это было поражение. Он ПОТЕРЯЛ Маркуса. Позволил ему умереть, позволил стать жертвой грёбанного проклятия крови и даже не остановился, чтобы пролить слёзы, потому что был настолько самовлюблён, что думал, что сможет вернуть его. Конечно, он не смог этого сделать. Когда он вообще был достаточно быстрым, достаточно умным, достаточно, что б его, сильным, чтобы кого-то спасти? Маркус заслуживал лучшего. Было легко забраться в щель между зубцами, и перед ним теперь раскинулись тьма и пустота. Было бы ещё проще просто спрыгнуть. Падать и падать, а потом разбиться. Исчезнуть. Стать ничем. Он хотел этого, он НУЖДАЛСЯ в этом. Их с Маркуосм магия удерживала его друзей на расстоянии, не подпускала их. Эшран не оборачивался, не слушал их мольбы, да и не смог бы, даже если бы захотел, потому что кто-то кричал, и это был ужасный звук, заглушавший всё остальное. Он понял, что это был он, только когда у него перехватило дыхание. Он выпрямился, оторвавшись от камней, на которых стоял, и слегка покачнулся, выставив руки для равновесия. Эшран был головокружительно высоко, но это было хорошо, это было то, чего он хотел. То, что ему было нужно. Маркус никогда не вернётся. Для Эшрана не существовало мира без мага, это была тёмная, пустая бездна, наполненная одиночеством, наполненная потерей. Как ему было жить, как пережить потерю такого человека, как Маркус? Что ему было делать? Нет. Жить было невозможно, и, что ещё хуже, не было смысла. Причины. Это было почти забавно. Круг замкнулся, вернув его в тот период жизни, когда всё было иначе, но на этот раз он сильно изменился. Маркус Эларн действительно стоил смерти. В конце концов, он был единственным, кто имел значение. Тогда он подумал о нём, о своём маге. О своём прекрасном, чудесном Маркусе, которого он любил так сильно, что было больно. От одной мысли об этой хитрой улыбке, о его бархатистом голосе… в груди разливалась мучительная боль. О его зелёных глазах, о его гибком грациозном теле и обо всём, что Эшран в нём так любил. О том, как Маркус заботился о Эшране, как он глубоко ПОНИМАЛ его. О мелочах, о важном, о плохом. О доброте и любви. Любовь во всех проявлениях этого мужчины, любовь к каждому мгновению, проведённому вместе, потому что теперь, когда он балансировал на краю пропасти, для Эшрана всё было чертовски ясно. Каждое мгновение было подарком. Каждое мгновение, проведённое с Маркусом, хорошее или плохое, было подарком от Создателя. А теперь всё это исчезло. Безвозвратно. Просто… растворилось. Маркуса больше нет. Только мир, в котором его НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ БУДЕТ. Эшран не мог быть частью такого мира. «Ты поклялся». Нет. Никакие клятвы больше не имели смысла. Он закрыл глаза, пытаясь сохранить равновесие. «Ты поклялся, что вернёшься». Всё, что ему нужно было сделать, — это упасть. Наклониться вперёд, и он рухнет в темноту, в бесконечную Бездну, и тогда всё будет кончено. «Ты способен на большее». «Это всё, на что я когда-либо был способен!» «Наш Маркус знает, что ты — нечто большее, знает, что ты достоин. Держись, не сдавайся. Ради него. Просто держись». — Я не могу… пожалуйста… не заставляй меня. Ты поклялся. «Я хочу быть с ним». Будь верен своей клятве, своему обещанию. Это было не напрасно. Время замедлилось, и весь мир, казалось, застыл в тот момент. Смех Джавера, рыдания Валенсии, крики Рамара… всё это растворилось. Ни один порыв ветра не мог повлиять на решение Эшрана. Падение было неизбежным, но в какую сторону? Маркус был для него целым миром. Есть и другие, кто любит тебя. Он никогда никого не любил так, как его, и больше никогда не полюбит. Ты поклялся, что вернёшься, ты не можешь уйти, наш Эшран. Маркус был для него целым миром, а он был… мёртв. Маркус был мертв. Его нельзя было спасти, нельзя было провести ритуал, нельзя было обмануть Создателя и нарушить правила хотя бы раз, потому что Эшран был таким же, как и все остальные существа в мире. Для него не сделает никаких исключений, когда смерть пришла за тем, кого он любил. Тогда он закричал, но это не помогло ему избавиться от зияющей пустоты внутри. Маркус был потерян. Зелёные глаза никогда не откроются, прелестные губы никогда не улыбнутся. Умные руки не будут гладить его щёки, а прекрасный разум не будет читать, формировать мысли и речь, существовать и просто быть тем, кто он есть, быть человеком, которого любил Эшран, человеком, который стремился сделать всех счастливее и защитить, потому что это были единственные желания Маркуса. Быть счастливым, быть в безопасности. Эшран сделал его счастливым, но не смог уберечь. Это была чистая тьма, пожирающая его изнутри. Не горе, не потеря, ничего столь простого или понятного. Эшран умирал, просто не так быстро, как хотелось бы. Выбор был очевиден. Выбор был практически невозможен. И когда он перенес вес тела, готовясь упасть вперёд, именно эта мысль заставила его остановиться. Лёгкий путь так редко приводил к чему-то хорошему. Было легко смеяться с Джавером над тем как он травил магов. Было легко разорвать на части последних мятежных магов Санкриста. Было легко покончить с собой, было легко поддаться насилию. Было легко наводить ужас. Было легко отказывать себе в самом необходимом, потому что причинение себе боли вызывало привыкание, а если зависимость — это рабство, то Эшран родился в цепях. Зависимость от самосовершенствования, зависимость от Пыли, зависимость от контроля. Зависимость от мести, зависимость от горя. Письма человеку, которого считал давно умершим, — костыль, на который можно опереться, когда реальность становится невыносимой. Зависимость от ненависти и простоты, которую она предлагает, — от чётких границ и острых граней. Ненавидеть себя и весь мир. Становиться худшей версией себя, потому что это проще всего. Всё это было так легко. В жизни Маркуса никогда не было ничего простого. Любовь к нему отнимала у Эшрана всё. Всю его энергию, все силы, решимость. Она требовала всего, но это никогда не было жертвой. Он был счастлив работать над собой ради него, заслужить право быть рядом с Маркусом, заслужить искреннюю улыбку мага и знать, что это благодаря ему, Эшрану. Заслужить доверие Маркуса было совсем не просто. Эта победа далась ему чертовски тяжело, и Эшран лелеял её с самого начала. Он делал всё что мог, чтобы сделать Маркуса счастливым, делал всё, что мог, чтобы удержать его рядом, когда ему было страшно и больно. Он делал всё, что мог, чтобы стать лучше, чем он был на самом деле, чтобы оправдать ожидания Маркуса, которые были простыми, но всё же труднодостижимыми; чтобы быть хорошим человеком для Маркуса, потому что именно таким Маркус всегда его видел. Это был его долг. Бесконечное служение, которое полностью, безоговорочно того стоило, потому что оно позволяло быть с Маркусом, подниматься с ним на каждый новый холм, приближая его к солнцу, к свету. Легко было спускаться с этого холма, где внизу ждало что-то тёмное, что-то плохое. Умереть было бы легко, как и много раз до этого в его жизни, но… это было бы неправильно. Правильным решением было остановить Астарту. Правильным решением было бы попытаться отпустить Маркуса. Он оттолкнул от себя жгучее желание причинить ему боль, чтобы ответить добротой, несмотря на то, что маг всегда противился этому в прежние времена, и заставил себя сделать это вопреки всему, вопреки тому, что это было ТРУДНО. Это были усилия и время, потраченные на то, чтобы добиться чего-то лучшего, чем простые решения, что простой дрейф по течению жизни. Ему было нелегко вынести обрушившуюся на него боль, это было невозможно вынести, но Маркус… Создатель, прости его, Маркус не хотел бы, чтобы он умер. Нави была права. Он бы этого не хотел, счёл бы это предательством. Маркус любил его, и это было не просто так. Это было всё. Он должен был благодарить любых богов, что ему был дан такой дар, за то, что он был тем, кого Маркус любил больше всего на свете. Это был дар, и он не мог, не стал бы, выбрасывать его, каким бы лёгким и единственным не казался ему простой путь, эгоистичный путь в пучину гравитации и небытия. Его грудь вздымалась и опускалась, Выпуская дыхание, искажённое болью, которая выходила за рамки его прежнего понимания этого слова. Эшран отступил назад и неуклюже рухнул на камни крепостной стены. Долгое время он слышал только собственное дыхание, хриплое и прерывистое. Он не открывал глаз, сосредоточившись на боли, которую испытывал, и не в силах был думать ни о чём другом. Он думал о Маркусе и только о Маркусе. Он погрузился в воспоминания, пытаясь сохранить себя. Ради Маркуса стоило жить, стоило терпеть боль. — Эшран. Женский голос прорвался сквозь пелену горьких мыслей, и в нём сразу же почувствовалось что-то знакомое. Это настолько потрясло его, что он вырвался из кокона воспоминаний, из своего безопасного пространства, и понял, что у него перед глазами маячит свет. Он осторожно, сквозь пелену слёз, начал оглядываться по сторонам. Крепостные зубцы исчезли. Стен цитадели больше не было. Всё казалось зеленовато-серым, он не чувствовал ни ветра, ни запахов, но ощущение чего-то густого, приторного и живого просто окутывало его. Эшран вскочил на ноги, слишком резко выпрямился и поплатился за это, пошатнувшись. Голова кружилась, а тело похоже потеряло слишком много крови, но он не упал, он больше не мог упасть, потому что это… это была Страна Снов. — Создатель, — выдохнул он. — Создатель, сохрани меня. Джавер стоял рядом на коленях, всё ещё закованный в цепи. Он был бледен и явно нервничал из-за окружающей обстановки, но для Эшрана эта бесплодная пустошь была самым прекрасным зрелищем, которое он когда-либо видел. Перед ними стояла женщина, которую Эшран никогда в жизни не видел, но не узнать её, когда она заговорила, было невозможно. — Ты неплохо справился, — прокомментировала она, склонив голову набок и постукивая по губам украшенными драгоценными камнями пальцами. — Лучше, чем я ожидала от северного варвара, хотя я вижу, что любовь моего сына к красивым вещам ничуть не ослабела. — Магистерра Самиран, — пробормотал он онемевшими губами. — А, так ты не так уж глуп, какая неожиданность. Да, Эшран Доримус. Добро пожаловать в Забвение и поздравляю с прохождением первого испытания. Она улыбнулась ему, и Эшран почувствовал, что его видят насквозь. — Что ж, время утекает даже в этом месте. Пойдём?