Демон моего сердца

Эшран почти не чувствовал своего тела, в ушах у него звенело, когда он спросил: — Это и было причиной, Джавер? Причиной всего этого? Убить его, загнать нас в разные состояния… связи? Ему казалось, что он не может отдышаться, не может заставить своё тело делать что-то ещё, кроме как задавать вопросы о том, что он уже знал. — Всё это было ради этого? Джавер даже не моргнул. — Я знал, что ты попытаешься вернуть его. Я рассчитывал на это. Ты правда думал, что я позволю тебе проделать весь этот путь только для того, чтобы пожертвовать мной ради него? Ты правда думал, что всё это… было ради тебя одного? Эшран отвернулся, зажав рот рукой и крепко зажмурившись. Он падал, странный мир, в котором он оказался, кренился в сторону, но он держался прямо, собирал силы, потому что… потому что он не подведёт Маркуса снова. Он не подведёт. Маркус был единственным, кто имел значение. Маркус был причиной. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. Он мог быть храбрым, он мог выдержать что угодно, если это давало хоть малейший шанс спасти Маркуса. Маргарита наблюдала за ним, но он не смотрел на неё, не желая показывать свою слабость. — Я не могла тебе сказать, — ответила она с ноткой сожаления. — Мне не разрешено вмешиваться. Эшран коротко кивнул и развернулся. Джавер ждал внутри руны с почти любопытным выражением лица. — Ладно, — сказал он, входя в границы двойного шестиугольника, садясь напротив Яссена и тоже скрещивая ноги. — Тогда давай сразимся. Джавер улыбнулся той улыбкой, которую Эшран наконец-то узнал. — Вот он, мой мальчик. Эшран взял себя в руки и посмотрел на Джавера холодным, мёртвым взглядом. — Я не твой кто бы то ни было. — Испытание, — сказала Маргарита с нажимом. — Начнётся, когда руна загорится, и закончится, когда она погаснет. Помни, что я сказала. Говори только правду, иначе проиграешь. Эшран стиснул челюсти и сжал руки так сильно, что, когда он разжал их, у него заныли кости. Он искал в себе силы, которые могли бы ему помочь. Джавер хорошо его знал, знал, что может заставить его солгать, но и Эшран хорошо знал Джавера, по крайней мере, когда-то знал. Он мог это сделать. Он должен был это сделать. Чёрная руна стала белой и слабо засветилась. Эшран напрягся. Джавер заговорил первым, потому что, конечно же, так и было. — Тебе понравилось меня насиловать? — спросил он без предисловий. Эшран стиснул зубы, показывая, как сильно ему больно, но ответил честно, потому что поступить иначе означало бы провалиться, а он не собирался сдаваться, по крайней мере сразу. — Мне это нравилось настолько, насколько позволяла магия крови, и даже больше, настолько, что я с нетерпением ждал этого, потому что скучал по тебе, любил тебя и хотел прикоснуться к тебе, быть рядом. Да, мне это нравилось. Это признание вырвалось у него само собой. Когда-то оно разрушило бы его, но теперь он не чувствовал ничего. Ему было всё равно, его волновало только то, как победить Джавера и вернуть Маркуса. Джавер, со своей стороны, был странно заинтригован откровенностью Эшрана. Эшран, не теряя времени, спросил: — Ты ревнуешь к Маркусу? — Да, — тут же ответил Джавер. — Очень сильно. Я завидую его власти и тому, как сильно ты его любишь. Есть ли в нём что-то, что ты ненавидишь? — Да. Я ненавижу его за то, что иногда он склонен к обману, что в прежние времена он чаще скрывал от меня что-то, чем был честен. Джавер нахмурился. — И это всё? Эшран задумался. — Да. Свет оставался белым и сияющим. Джавер не выглядел довольным этим ответом, и Эшран воспринял это как маленькую победу. — Ты веришь, что твой отец когда-нибудь любил тебя? Морщина на лбу стала глубже, и Джавер, не теряя времени, ответил: — Нет. Не знаю. Думаю, он хотел избавиться от меня, как только появилась возможность. Думаю, он винил меня в смерти моей матери и ни разу, ни единого раза не взглянул на меня с любовью. Скажи мне, почему тебе нравилось причинять боль Маркусу, когда ты его трахал. Сердце Эшрана билось так сильно, что он мог слышать его. Присутствие Маргариты на протяжении всего этого судебного процесса делало всё таким, таким ужасным, но подвести Маркуса было бы ещё большим преступлением. — Причин было много, но самая главная и значительная заключалась в том, что мне это нравилось. Мне нравилось причинять ему боль и чувствовать, как он сопротивляется, зная, что он способен принять ту боль, которую я ему причиняю, что он может её вынести, что ему нравится. А затем, потому что он хотел быть максимально честным, Эшран добавил: — Маркус был достаточно силён, поэтому, когда я лишал его силы — заставлял его истекать кровью, кричать, удерживал его — на самом деле он никогда не был бессилен. Это никогда не делало его хуже, чем он был. Это всегда было игрой между нами, и мне нравилось… нет, я любил то, что он мог принять это, а потом подняться и остаться Маркусом. Остаться мужчиной, которого я любил, равным мне и во всех отношениях лучше меня. Хотя у Эшрана дрожали руки, когда он произносил эти слова вслух, на этот раз он знал, что ему удалось задеть Джавера своей правдой, и это стоило того, чтобы почувствовать жжение в подмышках и капли пота, собирающиеся на висках. К концу разговора Джавер побледнел, и Эшран, чёрт возьми, наслаждался этим. — Что ты собираешься делать с силой Колодца, если у тебя всё получится? — Я хочу обладать собственной силой, — без колебаний сказал Джавер, но его голос стал чуть слабее. — Я хочу иметь возможность использовать магию, не заимствуя её у других. — Ты хочешь стать магом? Джавер скривил губы. — Да, я этого хочу. Эшран рассмеялся, не в силах сдержаться. — Всё это… чтобы стать тем, кого ты презираешь больше всего? — Чтобы стать магом, да, — процедил Джавер, а затем, прежде чем Эшран успел что-то сказать, спросил: — Ты веришь, что вы с Маркусом действительно влюблены друг в друга, или вами просто движет магия, твои проклятия и наша связь? Эшран перестал смеяться и покачал головой. Джавер подумал, что это был сложный вопрос, и в его тёмно-карих глазах мелькнул злобный, безжалостный огонёк. — В глубине души я знаю, что мы с Маркусом влюблены друг в друга, — легко сказал он. — Я бы любил его и без магии, без этой проклятой связи между нами. Я люблю его больше всего на свете, в этом мире и любил бы в любом другом. Свет оставался ярким, он совсем не мигал, и Эшран холодно улыбнулся. — Думаешь, я бы любил тебя, если бы ты не контролировал меня так сильно, когда мы были моложе? — Я не… — свет замерцал, и Джавер замер. — Нет, — ответил он сквозь стиснутые зубы. — Не думаю, что ты любил бы меня так же сильно, если бы я не привлекал твоё внимание. Но я любил тебя тогда и люблю до сих пор. На этот раз свет не замерцал, и Джавер, явно осмелев, продолжил: — Ты любишь его больше, чем меня? Это был странный вопрос, он что-то предполагал, о чём-то догадывался. Иногда Эшран совершенно не понимал, что у Джавера на уме. Иногда он чувствовал себя чужим, когда Джавер смотрел на него с непонятным выражением лица. — Я люблю Маркуса больше всего на свете. Он — всё то, чем ты не был и никогда не будешь. Он — весь мой мир. Джавер уставился на него в ответ, никак не отреагировав на эту часть правды Эшрана, но это мало что значило: Джавер всегда хорошо скрывал свои чувства, когда хотел. — Что ты будешь делать со своими способностями, если добьёшься успеха? Джавер на мгновение склонил голову, прежде чем ответить. — Я отомщу всем тем, кто причинил мне зло в Тевинтере. Я сравняю его с землёй, уничтожу всех мужчин, женщин и детей, а потом, когда ты будешь рядом со мной, отстрою его заново на руинах. Джавер слегка улыбнулся и добавил: — Когда твои друзья придут, чтобы остановить меня, когда грёбанное Братство поднимет голову и бросится спасать положение, как обычно, слишком поздно, я прикажу тебе перебить их всех, одного за другим. Мой сильный, могущественный возлюбленный. Ты не узнаешь ни одного из них, но, когда увидишь их, убьёшь без раздумий, черпая силу из меня. Мы с тобой будем связаны навеки, и тебе больше не понадобится магия кровавого мага. Мне будет достаточно того, что есть у меня. Вот что я сделаю. Именно это я и собирался сделать с самого начала. — С чего ты взял, что победишь? Джавер улыбнулся. — Я так же достоин тебя, как и ты меня, возлюбленный, если не больше. — Ты — убийца. — Я никогда никого не убивал, — сказал Джавер, вздёрнув подбородок, и в его глазах мелькнула холодная улыбка. — Я ни разу не поднял руку на человека и не отнял у него жизнь. Во многих отношениях я даже чище тебя. Твои руки в крови. Тебе понравилось убивать Меридика? — Да, так и было. Как давно ты это планировал? — С тех пор, как Сострадание впервые воззвало ко мне. Оно рассказало мне об Источнике. О том, что однажды я смогу исправить свои ошибки и жить в ладу с собой, как и подобает. Оно предупредило меня о правилах, о самом важном условии, которое нужно соблюсти, чтобы быть достойным. Не убивать. После этого, когда я стал достаточно свободен, чтобы просматривать библиотеку Алонзо, я углубился в изучение этого вопроса и узнал всё, что мог. Об этом месте почти ничего не известно, кроме эльфийских мифов и тихих, передающихся из уст в уста легенд о великих защитниках и ужасных волках. — Значит, всё это было ложью: слова о том, что ты не способен никого убить? Это было частью плана.