Демон моего сердца

Джавер был холоден, отстранён и закрыт, но он говорил правду, поскольку этого требовала руна. — Да, подготовка к этому заняла много времени. Заимствованная сила даёт лишь ограниченные возможности. Скажи мне, что ты больше всего любишь делать в постели со своим магом? Эшран стиснул зубы, но не дрогнул, потому что знал ответ, ему даже не нужно было думать. — Поцелуи. — Я не об этом спрашивал. Я имею в виду секс. — Я знаю, что ты имеешь в виду, и это всё равно поцелуи, — решительно повторил Эшран, бросая вызов Джаверу, который снова попытался оспорить его честность. — Я мог бы целовать Маркуса вечно, и это, возможно, ни к чему бы не привело, но я бы умер счастливым. Конечно, я хочу большего, но это естественный ход событий. Мне больше всего нравится целовать его, потому что это начало. Это начало чего-то прекрасного и невероятного, чего у тебя никогда не будет. Джавер усмехнулся, но его губы слегка дрогнули. — Жалкое зрелище. — Если бы тебе пришлось выбирать между мной и этой силой, что бы ты выбрал? — Я не… — но свет снова мигнул, и Джавер напрягся. Эшран понял, что на этот раз попал в точку. Джавер закрыл глаза. — Я бы предпочёл обладать силой, потому что тогда я знал бы, что всегда могу использовать её, чтобы вернуть тебя. Он наклонился вперёд и пристально посмотрел на Эшрана. — Если бы я предложил тебе принять мой дар, воплотить твою просьбу к Источнику, чтобы ты получил шанс спасти своего любимого мага, ты бы отдал мне себя в обмен на это? — Ты бы предал меня. — Если бы ты мог быть уверенным в том, что я этого не сделаю, если бы это было высечено в камне, как сделка с демоном… ты бы так поступил? — Нет. — Нет? — Это дар, то, что он мне дал, то, что у нас было. Проще всего было бы сдаться, прыгнуть в Источник, предложить себя ему и наплевать на последствия, не беспокоиться о том, что будет потом, но он… У Эшрана перехватило дыхание, и он на мгновение стиснул зубы, прежде чем заставить себя продолжить. — То, что он чувствовал ко мне, было настоящим, настолько осязаемым, что его проклятие настигло его за это. Я не откажусь от этого, я не предам его. Не существует лёгких путей, ведущих туда, куда я хочу. — Верхняя губа Джавера скривилась, во взгляде появилось что-то мёртвое, и Эшран продолжил. — Твоя связь с Милосердием действительно разорвана? — Да. Похоже, молния разрушила её, по крайней мере, так мне объяснил ваш демон, когда пришёл в мою тёмную маленькую камеру. — Джавер мрачно усмехнулся. — Твой драгоценный дух цинично рассуждал о том, что я не создан для жизни вне воды, что суша не переносит света. Связь была в лучшем случае слабой, — добавил он, пожимая плечами. — Мне потребовалось много энергии и магии, чтобы контролировать его достаточно долго, чтобы проникнуть внутрь и стереть его воспоминания перед уходом. Ритуал привязки едва ли стоил того, но моя связь с вами обоими ослабевала по мере того, как ваша магия набирала силу. Я должен был что-то сделать. Прежде чем Джавер успел задать встречный вопрос, Эшран сказал: — Например, использовать его для шпионажа, а потом раскрыть наши планы аколитам Девы? Джавер моргнул. — Я не… Свет оставался ярким. Эшран продолжил: — Ты отправлял письма Роберу. Мы оба знали его по Ордену. — У меня были с ним дела. Он почти достал мне тебя. Но я ничего не слышал о нём с тех пор, как вы украли его усмирённого. Я не шпионил за тобой, чтобы помочь этой дряни, и никому не отправлял писем. — Уголок его рта дёрнулся. — Почему ты спрашиваешь? Тебя кто-то предал? Эшран сжал руки в кулаки, но в остальном сдержался. — Кто-то отправлял информацию о нас Роберу, который в то время подчинялся Деве. Мы… Я думал, это ты использовал Мила. — Нет, — ответил Джавер с наигранным спокойствием. — Теперь моя очередь. Ты боишься, что никогда не сможешь от меня отделиться? — Да, это так. Я беспокоюсь об этом так же, как человек беспокоится о том, чтобы вырезать гангрену, — ведь он может никогда не избавиться от неё. Ты правда веришь, что победишь, Джавер? — Я верю в себя, в то, что я сделаю всё необходимое, и поэтому да, я верю в это, хотя и знаю, что ты будешь бороться со мной. Но я этого хочу. Я хочу, чтобы ты боролся со мной. Ты сидишь здесь, напротив меня, и вынужден говорить правду… от этого моя кровь кипит, чувствует тебя. Это придаёт мне ещё больше решимости победить, чтобы ты навсегда остался моим, мой Эшран, мой возлюбленный. Ты придаёшь делу азарт. Ты делаешь его интересным. Расскажи мне, о чём ты мечтал все эти годы в Гавани, когда просыпался с пульсирующей ладонью, напряжённым и ноющим телом, слезами на глазах и моим именем на губах. В его глазах мелькнул мрачный огонёк, и Эшран возненавидел его за это, за то, что он спросил такое, хотя прекрасно знал, что это произойдёт. Джавер хотел увидеть, как он смутится, выжать из Эшрана что-то против его воли и получить это для себя, узнать, что он был частью Эшрана, независимо от того, хотел ли этого сам Эшран. Он тихо спросил: — Ты действительно хочешь это услышать? У Джавера перехватило дыхание. — Да. — Я старался не спать, потому что ты так часто мне снился. Оглядываясь назад, нетрудно понять почему, но для меня это было пыткой, поэтому я старался этого избегать. В конце концов, когда я падал без сил, мне снился ты. Это было повторением всего, что я с тобой сделал, только намного хуже, потому что во сне Урел больше не резал мне руку. Он оставил нас в Башне, без магии, без запертых дверей. Только я, удерживающий тебя там и решающий причинить тебе боль. — Он с трудом сглотнул, но продолжил. — Я потерял там часть себя. Я потерял счёт времени, забыл, кто я такой. Я с нетерпением ждал возможности причинить тебе боль, надругаться над тобой. Я стал монстром в том месте, как они и планировали, возможно, даже превзошёл их ожидания. Я мечтал об этом, моё тело помнило, и да, я хотел этого. Какая-то ужасная, извращённая часть меня хотела бы этого, хотела бы причинить тебе боль и… — он стиснул зубы и выдавил из себя это слово. — Изнасиловать тебя. Это было всё, что я знал о сексе, это был буквально весь мой опыт, и моё тело не знало, как связать это с чем-то ещё. Но это было раньше, — сказал он, снова переводя взгляд на Джавера. — Это было до него. Теперь ты мне не снишься. То, что произошло, навсегда изменило меня, но я могу и уже смог забыть тебя. Теперь, когда я вижу сны, а это хорошие сны, я вижу только Маркуса. Так что да, можешь говорить что угодно о моём прошлом, о нашем прошлом. Давай, Джев. Это всё, что у тебя когда-либо будет от меня. Когда он закончил, его трясло, сердце бешено колотилось в груди, но свет не мигал, и он был горд, несомненно, горд тем, что всё это было правдой. Выражение лица Джавера было почти непостижимым, если бы Эшран не знал его так хорошо. Казалось, он изо всех сил пытался понять, что сказал Эшран, но не мог переварить эту информацию, потому что, если бы он это сделал, она, вероятно, его бы раздавила. — Тогда спрашивай, — подтолкнул он его, когда Эшран промолчал. — Твоя очередь. Эшран откинулся назад распрямляя спину. — Я не хочу больше ничего о тебе знать. В замешательстве прищурившись, Джавер повторил: — Но сейчас твоя очередь. — Мне больше не о чем тебя спрашивать, — глухо произнёс Эшран без каких-либо интонаций. — Мне уже всё равно. Спрашивай, что хочешь, и я отвечу честно, но мне от тебя ничего не нужно, и это правда. Там была боль, было медленное осознание того, что на самом деле имел в виду Эшран, говоря о снах. Джавер опустил взгляд на свои руки. — Что… что я могу сделать, чтобы ты снова меня полюбил? Эшран уставился на него. — Ничего. Ты мог бы использовать магию, мог бы вернуть меня в то время, когда ты был всем, что я знал о любви и мире, но это был бы не я. Не такой, как сейчас. Тебе пришлось бы убить меня, стереть это сознание с моего тела и уничтожить последние одиннадцать лет, что ничем не отличается от убийства. У тебя есть только моё прошлое, Джавер. У тебя никогда не будет моего будущего, даже если ты отнимешь его у меня. Ты ничего не можешь сделать, чтобы я тебя полюбил. Ничего. Свет оставался ровным, а затем стал ярко-кремовым, после чего постепенно угас и через мгновение совсем исчез. Маргарита исчезла. Комната стала… другой. Больше не было зелёно-голубого стекла, покрытого листвой, и половиц. — Джавер, — сказал он, приподнимаясь на коленях. — Не разговаривай с… — Джавер! Он резко обернулся, вероятно, собираясь оскорбить Эшрана, но затем заметил изменения в окружающей обстановке, и его глаза расширились. Джавер быстро поднялся на ноги, оценивая ситуацию так же, как и Эшран. — Чёрт. Ну вот, началось. — Ты знаешь, что будет дальше? — Нет, но когда пол под тобой меняется, это обычно означает, что что-то вот-вот произойдёт. Что-то поднималось из-под половиц — что-то вроде ползущего, извивающегося дыма, тумана. Оно формировалось, принимая очертания человека. Эшран, без меча на бедре и без сапог с кинжалом, который вернул ему Маркус, был готов сделать всё, что потребуется. При необходимости он мог бы использовать свои голые руки, как он сделал с… — Мередик, — выдохнул он, наблюдая за медленным, туманным формированием человека, который был так похож на Райма, что это даже раздражало. Джавер позади него тихо зарычал. — Смотри, — сказал Мередик, одетый в ту же мантию, в которой он умер. — Это же Мягкий и Острый. Довольно грозная команда. — Джавер, — предупредил Эшран, когда почувствовал, что в другом мужчине нарастает напряжение. — Не надо. — Я знаю, — прорычал Джавер. — Я знаю. Это было испытание, все было испытанием. Мередик, мужчина, который так мило выпрашивал цветы, всякие глупые мелочи, чтобы детям было светлее по утрам. Мередик, который был отцом Райма. Теперь Эшран мог видеть сходство, видел это ясно как день. Темные волосы, очертания подбородка, разрез глаз. — Я вижу, ты стал немного сдержаннее с тех пор, как ушёл, — сказал Мередик, делая шаг вперёд, но Эшран не сдвинулся с места. — Но на самом деле ты не уходил, верно? Эшран моргнул и понял, что комната вокруг них не просто менялась, она менялась на что-то другое, на ту единственную комнату во всём мире, которую он ненавидел больше всего. Старая камера Джавера в башне Круга. И там было полно демонов.