Демон моего сердца

— Тебе нужно выпить, — сказал Дайлар, не сводя взгляда с Валенсии, главы шпионской сети, которая расхаживала взад‑вперёд по тёплой, слабо освещённой кухне. В воздухе едва уловимо пахло древесным дымом и старым вином. — Это поможет. Валенсия бросила на бутылку вина Дайлара испепеляющий взгляд. Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но она тут же расслабила их, словно напомнив себе о самоконтроле. — Я не пью. — Конечно, ты не пьёшь, — он усмехнулся, слегка приподняв бровь. — Как и всякий, кто на самом деле только и думает о глотке хорошего вина. — Конечно, ты пьёшь, — её голос звучал ровно, но в глазах мелькнул вызов. — С ним всё в порядке. С ними обоими всё в порядке. Если бы что‑то было не так, ты бы об этом узнала, — Дайлар ещё несколько секунд смотрел на неё, отмечая, как напряжены её плечи, а потом слегка нахмурился и налил себе ещё вина, облокотившись на кухонный стол. Стекло бутылки тихо звякнуло о край чаши. Они были практически одни, лишь изредка кто‑то заходил или выходил — слуги занимались повседневными делами в замке. Здесь было вино, пусть и столовое, так что Дайлар обосновался здесь, пока его рёбра не зажили. Валенсия застала его некоторое время назад в странном и несколько раздражённом состоянии. — У меня от тебя голова болит, — она сделала шаг ближе, и в полумраке кухни глаза эльфа сверкнули, — Либо сядь и выпей, либо… — Или что? — рявкнула она, обернувшись так быстро, что у Дайлара волосы встали дыбом. — Или что? Что ты собираешься делать? Дайлар наблюдал за ней, отмеренными глотками потягивая отвратительное вино. Он невольно поморщился, вспомнив вкус настоящего эстерского вина. Вот чего ему не хватало на севере — исключительного вина. Дайлар почти забыл, что подают в качестве вина в Алкароне, но теперь он долго этого не забудет. — Я собирался сказать «или отвали», но теперь я заново оценил свои шансы на выживание, — его губы дрогнули в полуулыбке. Она мрачно усмехнулась, но этот смех не смог развеять её мрачное настроение. — Мудрый выбор. — Знаешь, что у нас общего? — спросил он, медленно доливая вино в свою чашу. Звук льющейся жидкости нарушил тишину. Валенсия с отвращением вздохнула, но через мгновение всё же села. Её движения были точными, выверенными — привычка человека, привыкшего контролировать каждое своё действие. — Попробуй удивить меня чем‑то, кроме вина. Дайлар сардонически улыбнулся. — Ни у кого из нас нет фамилии. На этот раз, когда она улыбнулась, улыбка была немного более искренней. В полумраке кухни её лицо на мгновение стало почти мягким. Дайлар выпил и улыбнулся в ответ. — Я не это ожидала услышать ЭТО. — Ты думал, я скажу что‑то вроде того, что мы оба любим Эшрана? — Пыльный Призрак склонен к драме, — Валенсия фыркнула. — А Песни Луны острее её клинков, — его ответ прозвучал так же тихо, и с лёгкой усмешкой. — Очевидно, что он нам обоим небезразличен, слишком очевидно, чтобы упоминать об этом. — У меня есть фамилия. Дайлар склонил голову набок и прищурился. Его пальцы слегка сжали край чаши. —Что, правда? Она фыркнула, резко откинув прядь волос. — У тебя тоже есть фамилия и настоящее имя. Почему бы тебе не назваться Зима? Дайлар выпил. Он медленно поставил чашу на стол, внимательно наблюдая за её реакцией. — Потому что он мёртв. Мне повезло, что у меня был творческий наставник, который выбрал для меня имя, с которым я мог бы жить. Мне нравится это имя. Мне нравится быть Дайларом. Зима был слаб, это я знаю точно. Он не пережил трансформацию. А я пережил. — Создатель, как же мир забит людьми, которые сами выбирают себе имена. — Я не выбирал это имя. Я решил сделать его своим, присвоить его себе, чего никогда не делал Алонзо. Это большая разница. Валенсия скрестила руки на груди. Её поза говорила о готовности защищаться, но взгляд оставался внимательным. — Я не хотела сравнивать тебя с Ястребом. — Но ты именно это и сделала, — Дайлар покачал головой, и что‑то шевельнулось у него под рёбрами. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять внезапную боль. — Его казнят? — Я подозреваю, что нет, несмотря на то, что я буду настаивать именно на этом. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая усталость. — Почему бы тебе просто не убить его самой? — Может быть, — вздохнула она, глядя на плиту, на тлеющие угли в дверце духовки. Пламя отбрасывало дрожащие тени на её лицо. — Я устала убивать. Устала жить в вечной тьме ради блага мира. — Дерьмо демонов, женщина, выпей хоть немного этого чёртова вина, — он пододвинул к ней бутылку и чистую чашу, и стекло тихо заскрипело по деревянной поверхности. Она не притронулась ни к тому, ни к другому. — Ты верила, что он вернётся? — Да. Дайлар покосился на неё. — Я… сомневался. Его взгляд задержался на её сжатых пальцах. — Поэтому ты в таком настроении? — Я не в настроении, я просто расстроена. — Ты беспокоилась о нём. — Конечно, я беспокоилась за него; он вошёл в Тьму, — сказала она, обращаясь к нему так, словно он был ребёнком. Её голос дрогнул на мгновение, но она быстро взяла себя в руки. — И он вернул Маркуса к жизни, что было невозможно, но он едва ли сказал об этом пару слов, так как же мне подготовиться к любым последствиям… — О, тогда всё понятно. — Прошу прощения? Дайлар лукаво ухмыльнулся. — Это незнание, вот что сводит тебя с ума. О, если бы взгляды могли убивать, от Дайлара остались бы лишь мелкие кусочки. — Я не сумасшедшая. — Ты из тех, кто любит знать каждую мелочь. — Назови меня одной из тех ещё раз и посмотрим, что произойдёт. Всё ещё забавляясь, но позволив некоторым чертам лица смягчиться, Дайлар сказал: — Мне жаль. — Чего? — Ну, на самом деле, ничего. Просто… люди так говорят, не так ли? — Дайлар провёл пальцем по краю чаши, следя за бликами света на поверхности вина. В воздухе витал слабый запах древесного дыма из печи. Она налила себе вина. Стекло звякнуло о стол — слишком резко, словно она невольно выплеснула часть раздражения в это движение. — Правда? Я никогда не понимала этого ритуала. Зачем говорить «жаль», если тебе не жаль? — Есть способы прожить жизнь и похуже, — он усмехнулся, но взгляд остался серьёзным, изучающим. — Например, если ты не умеешь выбирать вино. Или если не умеешь молчать, когда надо. — Прибереги свои пустые сожаления. Они пахнут так же пресно, как это вино. Я просто устала. Нелегко приводить события в движение и видеть, как люди бросаются в бой, а ты вынуждена оставаться в стороне. Ты просто… — Валенсия обвела его рукой, сверху донизу, её пальцы на мгновение замерли в воздухе, будто очерчивая невидимый контур. — Вот так. Дайлар медленно кивнул. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь тихим треском углей в печи и далёкими шагами слуг по коридору. Валенсия сделала глоток вина и тут же поморщилась. — Да, вино не очень. — «Не очень хорошо» — это невероятно щедрая оценка, — сказал эльф, сделав большой глоток. Его взгляд скользнул по верхним полкам, где в полумраке темнели бутылки, а на одной из них играли отблески огня. — Я так понимаю, здесь есть виски. — Обычно на кухне он и бывает, — она следила за его движениями, отмечая, как напряжены его плечи, как резко он поворачивается к шкафам. Она встала, шумно отодвинув стул, чтобы пошарить в шкафах за мешками с мукой и прочим. Скрип дерева по каменному полу резанул слух. — Ты ведь был у Джавера, верно? Сколько времени ты там провёл? — Почти год. — И что, за этот год ты научился не чувствовать боль или просто научился её скрывать? Я видела людей, которые носят маски. Ты — один из них? Хочешь об этом поговорить? — Нет. — Ну и хорошо. Мои таланты не включают сочувствие. Я даже не знаю, как оно выглядит. Никогда не умела утешать. Аха! — Она достала полупустую бутылку чего‑то похожего на «Островной Браун». Стекло холодно блеснуло в её руках, а в воздухе появился резкий аромат выдержанного спирта. Валенсия принесла с собой две маленькие рюмки и, прежде чем сесть, налила в каждую щедрую порцию. Аромат виски смешался с запахом дыма и старого дерева. Дайлар взял свою и посмотрел на девушку сквозь стекло. — Я думал, ты не пьёшь. — Сегодня я сделаю исключение, — Валенсия подняла свою рюмку. Её пальцы слегка дрогнули, но голос звучал твёрдо, почти вызывающе. — За твоё здоровье. Он повторил её жест. — За твоё здоровье, глава разведки. Она мастерски осушила стакан, даже не поморщившись. — Не называй меня так. У меня есть имя. Дайлар сделал глоток, но не осушил бокал до дна, и не спеша насладился напитком, который оказался гораздо лучше вина. Вкус обжёг нёбо, но принёс странное ощущение ясности. — Справедливо. Эшран сильно изменился с тех пор, как я видел его в последний раз два года назад. Валенсия кивнула и снова наполнила свой бокал. Её движения были точными, выверенными — привычка человека, привыкшего контролировать каждое действие. — Правда? Я знала его только по письмам, так что мне не с чем сравнивать, кроме, конечно, нашей первой встречи, но тогда обстоятельства были экстремальными. — Я знаю, как много значили для него твои письма. Она тихо рассмеялась, покрутила в руке янтарную жидкость и снова осушила бокал. — Он никогда их не хранил. Дайлар опустил взгляд. — Думаю, он верил, что ты всегда напишешь ещё. Что ему не нужно их хранить. Её взгляд стал жёстче, а воздух вокруг — напряжённым. Пламя в печи дрогнуло, отбрасывая резкие тени на её лицо. — Надеюсь, Джаверу было больно умирать. — Это тебя успокоило бы? — Я глубоко сожалею, что не смогла хотя бы стать свидетелем того, как он умирал за то, что сделал с Эшраном. — Я чувствую то же самое. Джавер был сложным человеком, но он был злым, в этом я не сомневаюсь. В том, что он задумал для Эшрана, не было ничего хорошего, даже в его намерениях. Я смею надеяться, что Эшран хоть немного успокоился после его смерти. Несмотря на то, что я знал его в не лучшие для него времена, Эшран — он… — Дайлар замолчал, подбирая нужные слова, его взгляд скользнул к окну, где за стеклом мерцали звёзды. — Сейчас он — лучшая версия самого себя. Как будто он наконец нашёл свой путь. — Из‑за Маркуса. — Да, похоже, что Маркус стал катализатором многих изменений. После короткой паузы он добавил с некоторой мрачной ноткой в голосе: — Джавер утверждал, что их связали кровные узы — будто сама судьба столкнула их, как два камня в бурной реке. Он говорил, что они — две противоположности, которые не могут не притянуться друг к другу. Валенсия сделала ещё один глоток. Её рука на мгновение замерла, прежде чем поставить рюмку на стол. — Я знаю только, что они делились друг с другом магией и, несмотря на несклонность к драме, как у некоторых, были очень влюблены. Я никогда не видела, чтобы Эшран был так счастлив. За всё время, что я его знала. — И я тоже. Судьба — странная штука, не так ли? Иногда она смеётся над нами. — Ты о том, что это оказался маг? — Обо всём, что произошло. — Действительно. Над кухней повисла тишина. Некоторое время никто не входил и не выходил, и двое, беглый эльфийский раб и бывшая церковница с ножами за поясом, просто сидели, тихо потягивая виски. — Ты всё ещё любишь его? — очень тихо спросила Валенсия. Она провела пальцем по краю стакана, будто рисуя невидимые узоры. Её голос дрогнул, но она продолжила. — Я знаю, о ком ты думаешь. Я чувствую такие вещи. И он тоже знал, кого она имеет в виду. Он это чувствовал. — Я так не думаю. Но мне нужно с ним поговорить. Валенсия медленно кивнула. Она упрямо смотрела в свой стакан, на виски, который ей ещё предстояло выпить. Её глаза отражали пламя, как два маленьких костра. Дайлар не был уверен в том, в каком направлении движется их общение, за неимением лучшего слова. В воздухе висело странное напряжение, в котором Дайлар чувствовал что-то опасно знакомое. Много лет назад он сидел так с Ястребом в «Пьяной русалке», и между ними также висела тишина, а воздух был раскалён. Тогда он хорошо всё понимал и знал, чего ожидать, потому что был уверен в себе. Год, проведённый в цепях, возвращение в рабство, пусть и с Джавером, лишили его большей части той уверенности, его веры в то, что он понимает все нюансы общения. И больше всего на свете он не хотел всё усложнять ошибочным предположением. Она была прекрасна и устрашающа, и эти два аспекта всегда немного смущали Дайлара, но сейчас было не время, и он подозревал, что она думает так же, если действительно размышляла о том, кто он такой. — Может, тебе стоит сделать это раньше, а не позже, — равнодушно произнесла она, допивая виски. — С восходом солнца всё снова придёт в движение. По моему опыту, такие крысы, как он, обычно разбегаются при первых признаках света. Дайлар окинул её взглядом. Она всё ещё была напряжена, несмотря на выпитое виски и на то, что ему трижды удалось вызвать у неё улыбку. Да, он хотел пойти к Ястребу и снова поговорить с ним. Да, он тосковал по холодному чистому воздуху и одиночеству. По возможности смотреть на небо после стольких лет в плену. — Я останусь ещё ненадолго, если ты не против, Валенсия. Четвёртая улыбка, решил Дайлар, того стоила.