Демон моего сердца

Эшран говорил, а Маркус слушал. Он пил чай, кутался в дорогие, красивые одеяла и слушал. Эшран рассказал ему всё, шаг за шагом, обо всём, что произошло с тех пор, как Маркус пал жертвой своего проклятья на руинах Санкриста. О схватке между ним и Джавером, о мече‑молнии, о прибытии остальных, о том, как отец Маркуса сказал Эшрану, что его, возможно, удастся спасти. Он поведал о Райме, Нави и прочих, о Робере и Ястребе; о Дайларе и Валенсии — обо всех, кто помогал ему и скорбел о Маркусе. Он рассказал об Эридане Эларне и о том, что тот сказал ему. Маркус впитывал всё это, медленно собирая воедино мир, каким он был без него. Затем Эшран заговорил о ритуале. О том, что должен был взять с собой Джавера. Об испытаниях. И Маркус начал злиться. Когда они начали разговор, он решил, что не будет злиться. На самом деле он не злился. Что сделано, то сделано. Не сделано, и не было смысла позволять гневу усложнять то, и без того не было просто. Тем не менее ему пришлось подавить гнев и взять себя в руки, потому что Эшран вернул его и заслуживал того, чтобы его выслушали. Однако мысль о том, насколько это было чертовски рискованно, давалась ему с трудом. — Был один человек, который помогал мне проходить испытания, — сказал Эшран, пока Маркус сидел перед ним, пытаясь унять бешеное сердцебиение. — Это была твоя мать. Маркус моргнул: — Что? Эшран на мгновение сглотнул, подбирая слова: — Маргарита Эларн была моим… нашим проводником во время испытаний в Источнике. По крайней мере, её дух был там. Маркусу показалось, что из комнаты выкачали весь воздух. — Ты с ней разговаривал? — услышал он собственный голос, звучавший на удивление слабо. — Да. — Расскажи мне. Эшран так и сделал, и Маркус выслушал его до конца. Человек, сидевший перед ним, явно приложил немало усилий, чтобы вспомнить каждую её фразу почти дословно, и Маркус мог судить о правдивости слов Эшрана по этим фразам и манере их произнесения. Он мог услышать её, свою мать, через Эшрана. — Она… сказала это? — произнёс он с совершенно пустым выражением лица и горящими глазами. — Да, она это сказала. Маркус опустил взгляд, дыша поверхностно и осторожно, словно глубокий вдох мог привести к тому, что что‑то хрупкое и ненадёжное вырвется наружу. — Повтори ещё раз, — прошептал он, сжимая край одеяла. Эшран взял его за руку: — Ни одна мать не могла бы гордиться сыном больше. Маркус с силой сжал кулаки, и от рыданий, которые он так долго сдерживал, у него задрожала спина. Всё внутри восставало против попыток не заплакать. Он вообще не плакал, ни разу. Ни когда узнал о её уходе, ни в последующие недели, ни когда узнал, что именно Джавер подсыпал ей яд. Он считал себя выше этого, сильнее этого и ни разу не заплакал из‑за её смерти. Но оно было там, в ожидании. Это горе по его матери. По женщине, которая его родила, по единственному человеку в мире, в чьих глазах он хотел видеть гордость. Услышав это, несмотря на то, что это заявление было продиктовано любовью и, следовательно, преувеличено для большего эффекта, Маркус что‑то почувствовал. Что‑то очень старое, сформировавшееся в юности и похожее на разочарование в тех, кого он когда‑то считал кумирами. Оно лопнуло и поддалось, и Маркус почувствовал, что её больше нет. Она была не просто далеко, не просто отделена расстоянием и спорами, отказами отвечать на её прекрасные письма, заполненные тщательно отобранными сплетнями обо всех нелюбимых Маркусом людях в Эстере. Она не просто осталась за морем, как упрямо настаивала какая‑то часть его души. Она действительно ушла. Это длилось недолго, но Маркус прочувствовал всё до мелочей. Несколько слезинок и холодная дрожь от эмоций, которые были почти пугающими для взрослого мужчины, в которого превратился Маркус. Чувствовать себя маленьким и одиноким было неприятно, это было необычно. Эшран всё это время держал его за руку, и Маркус был ему за это благодарен. Когда маг кивнул Эшрану, приглашая его продолжить, тот заговорил об испытаниях, и печаль снова охватила его. Маркус хранил молчание, потому что не хотел, чтобы Эшрану пришлось объяснять всё ещё раз, по крайней мере, разом больше, чем ему хотелось бы. Эшран рассказал Маркусу о том, что магия всегда знала, что ей придётся умереть ради Маркуса. Что она всегда знала всё. Что она выбрала Эшрана, среди прочих причин, в первую очередь потому, что он был достоин нести магию, чтобы вернуть Маркуса к жизни. Что она всегда стремилась спасти их обоих ценой собственного существования. Маркус был почти шокирован, увидев, как Эшран сам расплакался, говоря об этом. Для Маркуса это было неосязаемо, как пропасть, словно рана, что затянулась ещё до того, как он её заметил. Он чувствовал ауру. Там, где некогда жило что‑то разумное, рождённое ими обоими, теперь вновь пребывала его истинная магия. Сиреневая и чистая, связанная с Сумраком и не тронутая никакой порчей. Это была магия Маркуса, с которой он вырос и которую знал. Но это была не их магия, и Маркус ещё не знал, как справиться с утратой, в отличие от Эшрана. Может быть, потому что он всё это время отсутствовал. Эшран вытер глаза и заговорил о Джавере. О его плане добраться до Источника, рассчитывая на связь с Маркусом. О его стремлении обрести силу, о его правиле никогда не убивать напрямую и о его неудаче в испытаниях. О том, как его воспоминания в сочетании с сознательным разумом магии стали достаточной жертвой в обмен на Маркуса. О том, что Джавер пытался сделать с Эшраном. Маркус отвернулся, тихо зашипев, но Эшрана это не остановило. Он говорил о том, что должен был вернуть душу Маркуса в их мир, о пустой чёрной дыре внутри, о дожде и демонах, которые хотели получить его ещё тёплое, но уже безжизненное тело. О том, как он запускал сердце Маркуса и вытолкивал воду из его лёгких своим дыханием. «Дыши и живи», — подумал Маркус, скучая по той, другой магии, скучая по её теплу и живой близости. — А потом, — тяжело вздохнув, закончил Эшран, — ты вернулся. Маркус на мгновение погрузился в размышления, позволив тишине окутать его. — Значит, закат — это обязательное условие? — Да. Нам нужно решить, кому будет позволено помнить об этом, кто будет знать. Маркус отвернулся, чувствуя, как внутри нарастает что‑то горячее и напряжённое. — Помнить будут только те, кто прикоснётся к тебе на закате. Это сделано для того, чтобы их число было намеренно небольшим. — Да, я понимаю. Маркус слегка стиснул челюсти, избегая взгляда Эшрана, и следующий вопрос задал инстинктивно: — Что ты пропустил? Эшран вздохнул: — Две вещи. Находясь внутри руны правды, Джавер утверждал, что не был шпионом, даже когда завладел Милом. Он был очень убедителен, и хотя у меня есть все основания сомневаться в нём, руна не дала сбоя. Маркус вяло кивнул, потому что в тот момент это не имело значения. — И? — А… второе я приберегу на потом. Это не срочно, и ничего плохого в этом нет. Это… связано с тем, что я должен тебе дать. — Это слишком тяжело для восприятия. Эшран всё ещё держал его за руку. — Ты злишься. — Да, — тихо и прерывисто выдохнул Маркус. — Я так зол, что не знаю, что с этим делать. Это тот самый гнев, который я испытывал, когда чуть не покончил с собой из‑за того, что ты неделями не обращал на меня внимания. Когда ты снова начал принимать Пыль, чтобы позлить меня. — Мне жаль, что ты так себя чувствуешь, Маркус, — сказал Эшран тоном, предвещавшим продолжение. — Но я не жалею о том, что сделал. Маркус усмехнулся и осторожно убрал руку, соскользнул с кровати и отошёл — просто чтобы увеличить расстояние между ними. — Ты мог умереть много раз. — Да. — Представь, что на твоём месте был бы я. Поменяйся со мной местами, Эшран. Как бы ты себя чувствовал? — Наверное, был бы в ярости. Я бы чувствовал, что ты слишком ценен для меня, чтобы рисковать тобой, и что, возможно, в каком‑то смысле ты даже обесцениваешь мою смерть, так мало заботясь о своей жизни. Я бы точно разозлился. Маркус схватил его за плечи и попытался подобрать нужные слова: — Когда я впервые встретил тебя, я был в полном раздрае, и ты тоже. В те дни я часто рисковал. Мне хотелось оказаться на грани чего‑то по‑настоящему опасного и почувствовать это. Ты был воплощением риска для меня, но теперь сама мысль о каком‑либо риске для тебя немыслима. Для нас никогда не будет мира без риска, куда бы мы ни пошли и что бы ни делали. Риск есть во всём, поэтому я скажу вот что. Больше никогда не рискуй так, и я тоже не буду. Эшран спокойно посмотрел на него и спросил: — Ты хочешь сказать, что я никогда не должен рисковать собой ради тебя? — Я говорю, что с этого момента мы будем защищать друг друга от рисков, а не провоцировать их, ясно? Джавер исчез во всех смыслах. Его связь с тобой полностью разорвана. Я чувствую это, и ты тоже. Моё проклятие исчезло. Моя магия… снова естественна. Я не искажён магией крови. Это самое свежее начало, какое только может быть у таких, как мы, если не сказать, что оно намного свежее, если быть до конца честным. Эта жизнь, эта возможность — быть с тобой… это дар. Маркус пристально посмотрел на него: — Насколько, где я могу быть саморазрушительным, настолько можешь быть самоотверженным. Давай сделаем всё, что в наших силах, чтобы противостоять этому. Жить как можно лучше. Это то, что я хочу сказать. Эшран нерешительно произнёс: — Я думал, ты точно меня ударишь. Маркус тихо рассмеялся: — Я всё ещё могу это сделать. У тебя есть… проблемы, любовь моя. У меня они тоже есть. Думаю, мы с тобой та ещё парочка. Но я люблю тебя так сильно, что не могу выразить это словами, поэтому я готов самоуничтожаться меньше, если ты готов ставить себя на первое место чаще. — Поставить меня выше тебя? Маркус пожал плечами: — Ну ладно, давай оба будем на первом месте. Прошло много времени, прежде чем Эшран, который казался неподвижным и лишь немного уязвимым, сказал: — Я могу это сделать. — В этой жизни второй шанс выпадает редко. — Согласен. — Так что, давай не облажаемся. Эшран слегка улыбнулся: — Давай не облажаемся, — послушно повторил он. — Я, наверное, всё равно тебя ударю. Эшран пожал плечами, и в его невероятно красивых глазах мелькнуло что‑то одновременно терпеливое и игривое: — Я не против ностальгии. И хотя в Маркусе шевельнулось что‑то похожее на это чувство, заставившее его потянуться к мужчине напротив, прикоснуться к нему, соединиться с ним, он сдержался, потому что ему ещё многое нужно было сказать: — Ты для меня всё. Ты хоть представляешь, насколько это важно для всего мира? Быть самым любимым человеком Маркуса Эларна? — Наследника Дома Эларн, Эстерского виконт и исключительного мага. — Именно. Я не позволю тебе ходить с опущенными глазами и думать, что ты не так уж великолепен, если ты действительно мой. Эшран не колебался прежде чем сказать: — Я твой, а ты мой. По крайней мере, в этом я уверен. Они смотрели друг на друга, и впервые за долгое время, а может, и за всю жизнь… Ничто не разделяло их: ни тайны, ни ложь, ни тёмное прошлое, вторгающееся в настоящее. Никаких проклятий крови. Никаких демонов. Только Маркус и только Эшран, которые смотрят друг на друга и разговаривают. Это было ново и, как решил Маркус, приятно. — Я все еще злюсь. — Я знаю. — Сомневаюсь, что знаешь, насколько, — Маркус огляделся. — У меня все еще такое чувство, что мы собираемся поспорить. Терпению Эшрана, по-видимому, не было конца. — Может быть, тебе стоит дать мне пощечину. Это могло бы помочь. — Я чувствую, что если я дам тебе пощечину, ситуация обострится. Маркус хотел возмутиться развязной манерой, с которой Эшран имел наглость ухмыляться. — Как обостриться? Маг фыркнул. — Ну, не совсем так. — Я думаю, именно так. Маркус надулся. — Мы что, всё ещё спорим? — Мы это делаем. — Я отказываюсь. Только не сейчас. — Как скажешь, любовь моя. — Сейчас, — сказал Маркус, медленно расслабляясь и придвигаясь ближе к Эшрану. — больше всего на свете я хочу принять ванну. — Тогда это ты и сделаешь. Хотя, — добавил Эшран с печальным вздохом. — Тебе придётся сделать её самому. У меня больше нет твоей магии, и если ты думаешь, что я буду таскать вёдра с горячей водой из подвала этого замка в башню в тщетной попытке наполнить эту воронку в ванне и покрасоваться перед тобой, то ты сильно переоцениваешь мою любовь к тебе. Маркус сократил расстояние между ними и погладил Эшрана по лицу. — Прости. Мне жаль. Эшран положил руку поверх руки Маркуса и закрыл глаза. — Это была твоя магия. — Это была наша магия. Мы создали её вместе. Эшран вздохнул, но улыбнулся и ловко притянул мага к себе, усадив его верхом на себя на краю кровати. — Это не имеет значения, пока ты со мной. Маркус запустил пальцы в золотистые кудри, от которых, он был уверен, он никогда не устанет. От Эшрана пахло высохшим дождём и болотами, эльфийским корнем и кожей. Маркус уткнулся носом в его волосы, наслаждаясь и ощущениями, и запахом, и обнял Эшрана за спину, притянул его к себе. Он хотел, чтобы от Эшрана снова пахло морем и мёдом, как перед грозой. Он смоет всё лишнее, сделает их обоих чистыми и свежими, прежде чем они столкнутся с тем, что ждёт их впереди. — Ты завладел мной, — пообещал он хриплым шёпотом. — Я только твой, Эшран. Навсегда твой.