Исцеление

После использования Глаза Порчи в воздухе всегда пахнет росой, а потому, стоя посреди разрушенной Золотой Палаты, Тарталья выискивает хотя бы след этого запаха. Этот запах — одна из немногих неизменных вещей в его жизни, то, что удерживает его рассудок у тонкой грани. Сейчас, однако, вокруг него и на нем самом только грёбаные ветряные астры, их дразнящая свежесть с нотками сладкой пыльцы и колючего ветра. Глаз Порчи словно растворяется под натиском этих астр, и Чайльд понимает, что испорчен он сам. Пожалуй, даже не испорчен — смертельно болен. Но обо всем по порядку.

      Екатерина с сомнением оглядела свою новую ассистентку, выпорхнувшую из кабинета Одиннадцатого предвестника. Лохматая, раскрасневшаяся, запыхавшаяся — похоже, в отличие от двух предыдущих девчонок, Рита решила даже не пытаться что-то скрывать.       Да и что тут, собственно, скроешь? С тех пор, как Тарталью и его дивизион стали командировать за пределы Снежной, Царица нередко помимо толковых агентов присылала и вот таких вот смазливых и бестолковых, но амбициозных девочек. Как благоразумная хозяйка, она использовала все средства, чтобы держать своего цепного пса в узде. Сейчас, находясь на дипмиссии в Ли Юэ, Чайльд не имел возможности спускать пар в бою — так что присутствие Риты было весьма кстати.       Рита, наконец, закончила поправлять одежду и волосы и направилась к своему рабочему месту, вот только вместо стула взобралась на столешницу и как ни в чем не бывало потянулась. Кипа рабочих бумаг ее обеспокоила только тем, что ее пришлось подвинуть, чтобы устроиться поудобнее.       — Не знаю, кем ты себя возомнила, — негромко произнесла Екатерина, даже не поднимая на нее глаз, — но через час вся почта на твоем столе должна быть разобрана и передана адресатам.       — Почта? — девушка моргнула, стряхивая с себя последнюю дымку пережитого удовольствия, и недовольно поджала губы. — Разве я здесь за этим?       После недавнего провала Царица предоставила ей щедрый выбор — мирно покинуть ряды Фатуи и не позорить их собственной бестолковостью, либо же пополнить дивизион Тартальи и делать все, о чем ее попросят. Последний шанс на то и последний, что за него нужно крепко-крепко хвататься — тем более что речь шла не о психе вроде Дотторе, а о самом молодом и симпатичном из всех Предвестников.       Если так подумать, то о чем-то подобном она и мечтала, когда вступала в Фатуи.       Однако прежде, чем Екатерина успела что-либо ответить, дверь кабинета Тартальи открылась и на пороге показался он сам. Не более небрежная, чем обычно, униформа, непослушный вихор на макушке — и на этом, пожалуй, все. Абсолютная собранность.       Полный контраст тому, как всего пару минут назад выглядела Рита.       Чайльд широким пружинящим шагом пересек холл и остановился возле стола Екатерины, напрочь игнорируя ее ассистентку.       — Письмо не приходило? — поинтересовался он.       — Пока не знаю, — ответила Екатерина и бросила короткий взгляд на Риту, что уже соскочила со стола и принялась лихорадочно перебирать конверты. Ну наконец-то. — Если оно пришло, то через час будет на Вашем столе.       — Отлично, — он позволил себе улыбку — неожиданно теплую; впрочем, он всегда искренне радовался весточкам из дома. — А что насчет?..       — По нашим сведениям, Путешественница вчера находилась в окрестностях постоялого двора Ваншу. Однако, — Екатерина заметно помрачнела, — она зарубила всех наших агентов в долине Гуйли, так что точно сказать, когда она прибудет в Ли Юэ, не получится.       Несмотря на пугающую новость, Чайльд расхохотался. Следить за ней отправляли с десяток неплохих бойцов, неужто она на самом деле справилась со всеми? Любопытно.       — Выясни, кто ей помог, — распорядился он, посерьезнев. Сделал пару шагов по направлению к выходу, после чего, не оборачиваясь, добавил, — и объясни своей помощнице, что к чему.       Екатерина устало вздохнула и потерла переносицу. Тарталья не убил новенькую и не выставил вон сразу по прибытии, но и имени запоминать не стал — выходит, надолго она не задержится.

***

      Светловолосая коротышка и фея, парящая над ее плечом — не узнать эту парочку было просто невозможно, даже если бы Чайльд ни разу не видел ориентировок и не получал писем от Синьоры. Ну разве такая пигалица может справиться хоть с одним миллелитом, не говоря уже о целом отряде агентов Фатуи?       Тем не менее, когда гвардейцы, наконец, берут ее в окружение, Путешественница выхватывает меч. Глупо, но храбро.       — Девчуля, замри! — усмехается он и выпускает сразу несколько стрел. Да, он не слишком хорош во владении луком… Но это только в сравнении с тем, как он владеет клинками.       По крайней мере, Путешественница способна бежать в одном темпе с ним. Мысленно Чайльд сразу поправляется, что не прикладывает усилий и вообще подстраивается под нее… Но в этих аргументах нет привычной уверенности. Зато уверенность есть в том, как он убеждает ее отправиться на поиски Адептов. Либо она проверит качество подделанной ими Печати Согласия, либо сгинет от рук Адептов. При любом раскладе она как минимум не будет мешаться под ногами, а то и вовсе принесет пользу.       Впрочем, Чайльду хочется верить, что она выживет. Он ведь должен узнать, кто победил его агентов, не так ли?       Они прощаются у входа в банк Северного Королевства, и, переступив порог, Чайльд ощущает на себе изучающий, просящий взгляд. Он уже и забыл про утреннюю эскападу — стычка с миллелитами, пробежка и колкая настороженность Путешественницы оказались куда более приятным упражнением, чем попытки сбросить напряжение в объятиях присланной Царицей девушки.       — Есть новости об агентах? Кто их убил? — спрашивает он Екатерину, утопающую в горах бумаг. Он ведь просил Царицу прислать толковую помощницу, а не…       — Нет, сэр, — она печально качает головой. — Мы опросили всех, кого могли, но в окрестностях руин не появлялся никто, кроме Почетного рыцаря Люмин.       Люмин, значит.       Что ж, если она в самом деле вернется от Адептов — ее имя стоит того, чтобы его запомнить.

***

      Она возвращается. У нее страшно растрепана прическа, и Чайльду хочется спросить, не кувырком ли она спускалась с гор. Ее спутница — Паймон, кажется? — взахлеб рассказывает об Адептах и всем, что с ними приключилось — Люмин в основном молчит, изредка что-то уточняя или осаживая фею. Люмин неожиданно остра на язык — совсем не по-рыцарски. Наверное, для этого ей и нужна Паймон — летающая мелочь ловко сглаживает острые углы и, даже если и говорит что-то невпопад, то злиться на нее невозможно.       Другое дело сама Люмин, по-прежнему недоверчивая и грубая. Если не брать в расчет Синьору и других Предвестниц, то это — первая девушка, которая не боится его, не пытается ему понравиться и не стесняется выказывать свое недовольство. Это подкупает… И даже немного восхищает.       А еще он, наверное, немного сходит с ума — иначе объяснить, почему он тащит девушку с собой на встречу с сотрудником похоронного бюро, Чайльд просто не способен. Куда делось желание держать ее подальше от этого дела?       Впрочем, он очень быстро списывает все на интуицию: в присутствии Люмин Чжун Ли гораздо меньше увиливает и гораздо охотнее помогает. О причинах этой перемены думать неожиданно неприятно — настолько, что Чайльд отговаривается срочными делами Фатуи и добровольно зарывается в бумаги. Что угодно, лишь бы отвлечься… Кто угодно.       — Вы сам не свой в последние дни, господин, — хмурится Екатерина, занося ему вечером стопку долговых расписок на подпись.       Рите, что заходила к нему часом ранее, не с чем сравнивать, она пребывала в уверенности, что просто выбрала неудачное время. Но Екатерина работает с Тартальей почти все то время, что он является Предвестником, и она видит его таким впервые. Будь это обычный человек, она бы решила, что тот банально влюбился, но Чайльд? Никогда. Чайльд влюбляется в оружие, а не в девушек, это можно сказать наверняка — уж слишком много Екатерина перевидала девиц, посланных Царицей. Чем незаметнее, тем дольше она могла удержаться на своем месте, а уж Путешественница незаметной не была.       Возможно, дело как раз в этом — и она просто его бесила. Но тогда почему она до сих пор оставалась жива?       — Как думаешь, — тянет Тарталья, со скучающим видом покачиваясь на стуле, — Кто в Ли Юэ может разбираться в цветах Монштадта?       Екатерина моргнула. Заметив ее удивление, Чайльд еще сильнее нахмурился, но все-таки пояснил:       — Растение… Пахнет чем-то сладким и холодным, в Ли Юэ я ничего подобного не припоминаю — поэтому думаю, что он из Монштадта.       — Ветряная астра, может быть? — предположила Екатерина, на всякий случай поискав глазами дверь. Ей не нравилось состояние Чайльда. Совсем не нравилось — возможно, стоило послать за лекарем, или даже послать весточку в лагерь Фатуи, что рядом с Разломом.       Чайльд пристукнул кулаком по столу, здорово напугав секретаршу, и расхохотался:       — Ветряная астра… Ну разумеется.       Так вот что за дрянь забивала ему нос, когда они обедали с Чжун Ли. Эти проклятые цветы, которыми от Люмин пахло, точно она была огромной клумбой, душили его все время, отвлекая и сбивая с толку — настолько, что он, и без того скудно владеющий палочками для еды, в итоге вынужден был дожидаться ее ухода.       Екатерина сделала несколько шагов по направлению к выходу из кабинета. Похоже, у Тартальи капитально ехала крыша. Не то чтобы это была новость, но опытный подчиненный всегда знает, когда лучше ретироваться.       — Завтра утром, — как бы невзначай произнес он, неловко кашлянув, — поставь тут где-нибудь букет.       Чайльд чуть ссутулился и сполз в кресле пониже. Нет, он не рехнулся — просто будет вырабатывать иммунитет.       И вот так, с пыльцой ветряных астр, он медленно пропитывался отрицанием.

***

      Чайльд качается на стуле в своем кабинете. В голове у него — не поддающийся сортировке хаос. Экзувия, ветряные астры, кокосовая коза, консультант из Вэншэнь. Все ниточки наконец-то сплетаются в одну, и в этот самый момент Люмин вдруг пропадает со всех радаров. Если задуматься, то это — идеальный момент, чтобы, наконец, заполучить Сердце Бога.       Чайльд медлит.       Насколько искренне он заявил Люмин при первой встрече, что является злодеем, настолько же искренне он хочет, чтобы она видела, как проиграет. Как прекрасно Чайльд все сложит — никаких жертв, никакой боли. Мертвецу ведь Сердце все равно ни к чему?       Нет, конечно, он не ждет от нее восхищения. Она ему никто — в конце концов, он же Тарталья, Одиннадцатый Предвестник Фатуи, а она всего-навсего рыцарь, наверняка получивший приписку «почетного» за смазливое личико.       И ее красота, кстати, сильно преувеличена. Как и смысл красоты как таковой — то ли дело сила.       Может, поэтому он ждет, и ждет, и ждет еще — до тех самых пор, пока агенты, наконец, не сообщают, что Путешественница нанесла визит Нин Гуан и теперь направляется прямиком в Золотую Палату.

***

      Что ж, Чайльд хотел увидеть силу — он ее увидел. Более того, он ее ощутил. Вместе со всеми украшениями колонны, в которую Люмин его впечатала. И это после того, как сам он пообещал не убивать ее!       — Перестань! — с нажимом повторила Люмин, медленно приближась к нему с мечом в руке. Она была явно изнурена битвой, дышала тяжело… а еще использовала безумное количество Анемо энергии, хотя и не имела при себе Глаза Бога — во время битвы он видел ее с таких ракурсов, что знал, что ей просто негде его прятать. Неужели это Глаз Порчи был замаскирован под что-нибудь? Но откуда ему было взяться у Путешественницы из всех людей, Чайльд не мог даже предположить.       Мозг его лихорадочно работал в другом направлении. Пока она была истощена, пока не восстановила дыхание, пока немножко расслабилась и так неспешно к нему приближалась…       Он с наигранной легкостью вскочил на ноги и сделал несколько медленных шагов ей навстречу. Ни дать ни взять — хищник, загнавший жертву в угол и пожелавший напоследок немножко поиграться.       Ему бы только чуть-чуть оттеснить ее в сторону — и путь к экзувии будет открыт.       Дальше все разворачивается неописуемо быстро.       Вот он замахивается своим электро-копьем, а Люмин выпускает в него силы двух стихий разом; вот он пробивает чешую экзувии мощным ударом и запускает руку во внутренности волшебной твари; вот Люмин усмехается, и он, не помня себя от ярости, бросается в бой со своим последним оружием, отказываясь признать поражение…       — Ты проиграл, Тарталья. Не отрицай очевидное, — спокойно произносит Люмин, не иначе как размазавшая его по полу, и убирает меч.       Чайльд делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и замирает. После использования Глаза Порчи в воздухе всегда пахнет росой, и ничто, даже Грязное Наследие, не может его вытеснить и перебить.       Однако в разрушенной Золотой Палате пахнет только каменной крошкой, пылью и ветряными астрами. Эта острая, ледяная сладость липнет к его коже, забивается в легкие; от нее кружится голова и подкашиваются колени, как при тяжелейшей лихорадке.       Чайльд, может, и самый молодой Предвестник, но в любом случае не идиот. Он прекрасно понимает, почему сердце бьется в горле, а в ушах пульсирует кровь. Люмин сжимает руки в кулаки, яростно доказывает, что ему пора сдаться, и он сдается — перестает отрицать очевидное.       Она его победила. Пусть ненадолго — ведь для его цели есть обходной путь, — но победила.       Люмин до побеления сжимает кулаки и уже готова, кажется, наброситься на него, призывающего Печати Согласия. Он тоже хочет наброситься на нее, чтобы вжать собой в одну из колонн, чтобы она смутилась, испугалась, спасовала — любым способом показала свою слабость. Чтобы тот ореол светлого восхищения, что начал возникать в его голове, окрасился низменным вожделением и к утру рассеялся навсегда. Чайльд влюбляется только в оружие, Екатерина права.       Люмин — оживший клинок света, такой яркий, что Аяксу режет глаза.       Призванные Печати Согласия теплеют в руках, словно напоминая о себе, и это немножко отрезвляет Чайльда. Бросая короткий взгляд на Люмин, он сбегает — впервые сбегает с поля сражения.       Архонты, как же этот факт его злит.