Исцеление

      Над Ли Юэ стремительно сгущаются тучи, и в воздухе пахнет штормом, отчаянием и смертью. Чайльду не то чтобы плевать, но он к этим запахам уже привычен, а потому невосприимчив.       Гораздо больше его волнует, что его переиграли. Что он вынужден прибегнуть к запасному плану, который всей душой не одобряет. Он ненавидит проигрывать, ненавидит уловки... И Люмин – Люмин, первопричину всего, что происходит, он тоже ненавидит.       – Готовьтесь, – Чайльд раздает своим агентам и солдатам отрывистые команды, и дело не только в военной выучке – просто он уверен, что, начав говорить, просто не сможет заткнуться. Ему страшно хочется в бой, в первые ряды, чтобы сойтись с Люмин в реванше, но вместо этого он остается на скале и только наблюдает за Нефритовым Дворцом.       Во-первых, никто не даст ему сразиться с Путешественницей один на один. Ее будут защищать, и, как бы Чайльд ни любил хорошие драки, после применения Глаза Порчи и Грязного Наследия он не справится со всем Ли Юэ разом. Во-вторых, ему отведена роль в плане С – том, при котором Гео Архонт так и не объявится, Цисин и Адепты погибнут, а Ли Юэ действительно окажется под угрозой. Чайльда не слишком волновало разрушение порта как такового, но кто-то должен будет эвакуировать мирных, если до этого дойдет.       Тарталья цепко следит за ходом сражения и тем, как его солдаты пытаются разрушить баллисты. Ему нельзя терять слишком много бойцов, а потому в какой-то момент он вскидывает руку в воздух, и очередной отряд замирает у самого входа в портал.       – Довольно, – хмуро командует Тарталья. Он с мрачным видом следит за тем, как Адепты выпускают всю мощь баллист разом... И за атакой Осиала, многократно более мощной, чем все жалкие попытки обороняющихся. – Возвращайтесь в порт, начинайте эвакуацию по сигналу.       Солдаты неуверенно переглядываются, но достаточно одного взгляда Тартальи, чтобы они мгновенно бросились исполнять приказ. Их сомнения вполне понятны: если Тарталья говорит о сигнале, значит, в эту минуту он будет не с ними.       Как бы ни был силен самый молодой из Предвестников, древнее божество ему не по зубам. Их командир, взбалмошный и почти сумасшедший, собирается вступить в безнадежный бой на чужой земле – и они медлят, словно бы прощаются с ним.       Чайльду плевать, что себе там придумали его подчиненные – он вовсе не собирается умирать, тем более так. Все его внимание сосредоточено на Нефритовом Дворце, на разрушающейся платформе.       Сердце пропускает удар. Путешественница летит вниз с бешеной высоты, прямо в бушующую пучину – если даже она успеет расправить планер, на нее сверху приземлится камень, или ее засосет один из вихрей Осиала, или...       На долю секунды – а может, и того меньше, – Чайльд теряет всю свою злость по отношению к Люмин, а все то, что у него остается, готов отдать, лишь бы ее спасти.       Но ее тело не достигает поверхности воды. Какая-то тень мелькает в воздухе меж камней, и вот тонкий силуэт в белом платье снова оказывается на террасе Нефритового Дворца.       Чайльд с облегчением выдыхает, и сам факт того, что он задержал дыхание, бесит его до дрожи. Впрочем, дрожь он в итоге списывает на землетрясение от упавшего Дворца.       А у него и без Путешественницы забот по горло.

***

      – Похоже, у нас гости, – натянуто усмехается Чайльд, заходя в банк. Прямо посреди холла стоит Синьора, в нескольких шагах от нее, точно мышь под веником, замерла Екатерина. Чайльду искренне жаль свою секретаршу: одного-то Предвестника терпеть учишься годами, а когда их в одном помещении сразу двое...       К тому же речь идет о Синьоре. Интриганка и змея, что до последнего прячется под камнем.       – Зачем ты здесь? – напрямик спрашивает Чайльд. Если она явилась полюбоваться его провалом, то должна была знать обо всем заранее – конечно, новости в Тейвате разносятся быстро, но с окончания битвы прошло не больше получаса!       – Правильнее будет спросить «за кем», – мурлычет женщина, с интересом разглядывая сперва Екатерину, а после – ее помощницу. Римма, кажется?       Впрочем, это сейчас волнует Чайльда в последнюю очередь. Он все еще на взводе после боя с Люмин и атаки Осиала, и терпению на Синьору взяться попросту неоткуда. Но прежде, чем он успевает повторить вопрос, двери банка открываются, и на сцене появляется новое действующее лицо – Чжун Ли.       Дело приобретает крайне неожиданный оборот, включающий обман, контракт, не-мертвого бога и еще больше обмана.       С тем, как ловко его провели, злость на Люмин даже отступает в душе Чайльда на второй план. А может, он теперь просто злится на весь мир разом — начиная от Путешественницы и Моракса и заканчивая Царицей.       Чайльд поднимается на балюстраду и, прячась в тени колонны, наблюдает за беседой Люмин и Чжун Ли – думать о нем, как о бывшем Гео Архонте, все еще несколько странно. Путешественница хмурится, качает головой, вздыхает – не похоже, что она безоговорочно соглашается с божеством, но, по крайней мере, выслушивает его.       Самому Чайльду в таком удовольствии отказано, и все, что он может – до побелевших пальцев сжимать перила балкончика.       Люмин уходит, не удостоив его на прощание ни единым взглядом, и Чайльд с трудом удерживается от того, чтобы перескочить через перила и схватить ее, или хотя бы просто закричать: «Эй, девчуля, я все еще здесь». Это становится невыносимо – с каких пор его вообще заботит чье-либо внимание, кроме Царицы?       Ему срочно нужно спустить пар.       Решение принимается удивительно легко и быстро. Всего несколько минут спустя он затаскивает Рину в свой кабинет. Захлопнуть дверь, прижать к ней податливое женское тело – движения давным-давно доведены до автопилота. После хороших битв он всегда заводится, а битва с Люмин была в его жизни одной из самых ярких – особенно учитывая, как она его уделала.       Каждая мышца его тела болит, у него куча ссадин и синяков, а рубашка прилепилась к коже запекшейся кровью. У девушки, которую Чайльд целует, слишком длинные волосы, пальцы в них путаются и это почему-то не дает ему покоя. Девушка дрожащими пальцами тянется к застежкам его пиджака, замечает на одной из них кровь и нерешительно замирает.       Чайльд смеется, сжимает ее предплечье – она ойкает – и целует в шею, срывая с губ Риммы взволнованный вздох. Он подхватывает ее под бедра, делает несколько шагов от двери и с размаху усаживает на стол.       Столешница подпрыгивает, а вместе с ней – ваза с ветряными астрами. Рефлексы воина ничем не усыпить и не приглушить – он поворачивает голову на звук и, точно в замедленной съемке, наблюдает падение вазы. Звон, всплеск, лепестки. Один из осколков откатывается прямо к ногам Чайльда, а воздух заполняется запахом астр, к которому он, как ему казалось, уже привык.       Возбуждение пропадает, вмиг сменяясь отвращением и еще большей злостью. Он выпускает девушку из рук, резко выпрямляется и даже отступает на полшага. Голова гудит и кружится от запаха астр, и он спешно отходит к окну и распахивает его.       – Вон, – негромко чеканит он, даже не оборачиваясь к девушке. Та все ще сидит на столешнице, замерев, и он повторяет, уже не скрывая ярости, – Вон!       Рита спешно соскакивает со стола и сбегает. Чайльду тоже хочется сбежать – из кабинета, пропитанного запахом астр, из Ли Юэ, по которому бродят призраки Путешественницы и их недолгого знакомства. Сбежать от самого себя, в конце-то концов.       Он покидает банк прямо через окно – прыжок с третьего этажа на землю вышибает из него шипящее ругательство на снежном. Ему бы наведаться к лекарю, привести в порядок раны и сменить форму на свежий комплект.       Вместо этого Чайльд покидает город – всего в нескольких километрах от ли Юэ есть симпатичное озеро, в котором давно никто не ловил рыбу. Если по пути он нарвется на хиличурлов или похитителей сокровищ, тем лучше для него и хуже для них.       В конце концов, Царица не всегда знает, что для него лучше – надо уметь думать своей головой.

***

      Подумать действительно было о чем.       О коротких светлых волосах. О белом платье, насквозь промокшем и липнущем к бледной коже. О руках, сжимавших меч настолько умело, что этим рукам хотелось сдаться без боя.       Но сейчас – сейчас в ее руках не было меча. Ее руки лежали на его плечах, комкая рубашку и чуть царапая кожу сквозь ткань, но это даже было приятно. На его теле и так множество ран, полученных от нее – так какая уже разница?       Чайльд сжимает руки на бедрах девушки, еще крепче прижимая ее к себе, и целует. Люмин плавится от его прикосновений, прижимается грудью к его груди и охотно отвечает на поцелуй. Чуть прикусывает его нижнюю губу, сжимает ногами его бедра – даже сейчас между ними не прекращается битва, и Чайльду это безумно нравится.       Одна его рука скользит по ноге девушки, забираясь под юбку и вверх по бедру. Люмин ерзает, сидя на нем, и с губ Чайльда срывается возбужденный, болезненный стон. Последние крупицы терпения растворяются в дымке желания – свободной рукой он тянется к застежке платья на ее спине.       Люмин чуть отстраняется и открывает рот, чтобы что-то сказать, но ее голос звучит как-то иначе. Он похож на голос Екатерины, и произносит совсем не то, что Чайльд ожидает услышать:       – Сэр, почтальон прибыл и ждет письмо.       Пробуждение выходит резким и неприятным. Конечно, Люмин ему всего лишь приснилась — Чайльд задремал прямо за собственным рабочим столом. Заканчивая очередное письмо для домашних, он будто вскользь упомянул свою новую знакомую и то, что был бы не прочь отправиться с ней путешествовать, если бы не работа... И несколько замечтался.       Боги, как же он от этого устал. У него даже не оставалось сил злиться – ни на себя, ни тем более на Люмин. Она ведь не виновата, что оказалась настолько идеальной и недостижимой, что ворвалась в его жизнь, точно метеорит, и перевернула все вверх-дном.       Ничего – с глаз долой, из сердца вон, как говорят. Агенты доложили, что позавчера Путешественница, наконец, отплыла в Инадзуму. В Инадзуме в самом разгаре Охота, война и эксперимент Скарамуччи. Как ни крути, а из этой передряги ей не выбраться.       Люмин сгинет на островах, Чайльд отомстит тому, кто ее победит – и, таким образом, окажется сильнее нее. Его восхищение рассеется, и он забудет ее, точно страшный сон. Идеальная сделка с Судьбой – ему даже делать ничего не придется.       Архонты, никогда в жизни ему еще не приходилось себя уговаривать.