Стрела и меч

Его кожа была горячей. Обжигала, плавила, согревала своим теплом. Ева отдернула бы пальцы, как от огня, если бы могла себя заставить, но ее ладони сами по себе скользили все дальше и дальше, забираясь ему на лопатки, прижимая чужое тело ближе к своему, впиваясь в плечи короткими ногтями. — Ева… — раздавалось на ухо горячим дыханием, и Евангелина таяла от его жара, по сравнению с которым пустынное солнце было не больше, чем пламенем свечи. Она и сама не заметила, как их прогулка обернулась провожанием до комнаты, а затем — неожиданным поцелуем. Гроуви всего лишь хотел попрощаться с ней перед сном, но увлекся, иопоголовый. Это он заставил ее упереться в дверь, твердила себе Евангелина, это он своим напором заставил дверную ручку открыться — совсем не Ева, чья ладонь была на гладкой ее поверхности. И это он упал к ней в комнату, повторяла лучница, а не она затянула его внутрь, вцепившись в плащ и отказываясь отпускать. И это вовсе не она рухнула на кровать, роняя его на себя, и вовсе не ее пальцы путались в его непослушных волосах, не позволяя отстраниться. И вовсе не с ее губ сорвался первый стон, когда он подхватил ее под бедро, прижимая к себе. Плащ улетел в сторону первым, вместе с перевязью и мечом — куда-то в темный угол комнаты, откуда ничего не было видно. Сэдлигроув нависал над ней, не отрывая взгляда от ее глаз. Ева замерла, задержав дыхание. Видеть его нагим было не впервой, но сейчас — сейчас это ощущалось особенным. Даже его грудь, по обыкновению обнаженная, сводила ее с ума, пусть она и знала на ней каждый мускул. Тонкие пальцы заскользили по изгибу его руки, очерчивая мышцы, отвлекая внимание, и Гроуви скосил взгляд, следя за движением ее ладони. Она чувствовала легкую дрожь его тела, ощущала напряжение, видела, как сильно он сдерживает свою импульсивную природу. Он будто все еще не понимал, что происходит. Не понимал, каким образом оказался в ее комнате, не понимал, зачем. — Е-Ева… — выдохнул он, замирая, утопая в ее зеленых глазах. — Я… Я не… Ее ладонь легла ему на щеку, прерывая бессвязный поток шепота. — Ты разве еще не понял, иопоголовый? — мягкая улыбка сама собой появилась на лице кра, и она осторожно погладила его пальцем по щеке. Гроуви смотрел на нее неотрывно, и в его медовых глазах плясал теплый огонь. — Я люблю тебя, Сэдлигроув Перседаль, — едва слышно произнесла Евангелина, но Гроуви выглядел так, будто его только что оглушило. Он замер под ее ладонями, словно каменное изваяние, и смотрел на нее, как на нечто не из мира сего. — Разве не ясно? Гроуви моргнул, осознавая услышанное, и Ева снова улыбнулась ему, поглаживая по щеке. Его глаза сияли так, будто в них были рассыпаны звезды. «Глупый иоп. Всегда ему сложно со словами.» — Люби и ты меня, Гроуви, — прошептала она едва ли не осуждающее, запуская ладонь в его рыжие волосы. И этого было достаточно, чтобы заставить его переступить через любые сомнения. Ее опалило жаром его дыхания, когда он припал к ее губам, целуя ее так страстно, будто вся его жизнь заключалась в этом поцелуе. Его ладонь сминала ее бедро, прижимая к простыням, запирая в объятьях и лишая последних капель терпения. Ева протяжно застонала в поцелуй, когда рука Гроуви заскользила по ее груди, расстегивая пуговицы и проникая под ткань костюма. — Ева… — выдохнул иоп хрипло, отбрасывая в сторону ее облачение. Он отстранился, позволяя прохладному воздуху коснуться нежной девичьей кожи. Евангелина сглотнула, неожиданно ежась от ощущения, и подняла ладони, прикрывая ими грудь и пристыженно краснея. Гроуви тоже сглотнул, касаясь своими пальцами ее, и осторожно отвел ее руки в стороны, открывая себе вид на изящное, непривычно хрупкое тело своей возлюбленной кра. Гроуви смотрел на нее так, будто она была чем-то нереальным, чем-то невыносимо волшебным. Чем-то, что совсем не должно было когда-либо явиться перед взором тупоголового иопа. Уши горели от смущения вместе со щеками, и Ева не могла оторвать взгляда от выражения лица Сэдлигроува. — Ты прекрасна, — выдохнул Гроуви наконец, растягивая губы в блаженно-любящей улыбке, и снова опустился к самому ее лицу, опаляя кожу жаром своего тела. — П-правда? — прошептала Ева, едва слыша его голос сквозь шум в ушах. Кровь стучала в голове, во всем теле оглушающим набатом, заставляя дыхание сбиваться, а взгляд — расплываться. — Как богиня, — раздалось возле самого уха, и Ева широко распахнула глаза и резко вздохнула, ощутив ладонь Гроуви — горячую, жесткую и невероятно нежную — на чувствительной коже своей груди. — Прекрасней. Дыхание обожгло ей шею, и Ева изо всех пыталась не задохнуться. Его губы прижались к нежной бледной коже, и где-то по краю разума пробежала благодарность самой себе за то, что теперь у ее формы был воротник. — Г-Гроуви, — простонала Ева, справляясь со спертым дыханием, и иоп отстранился, только затем, чтобы припасть к ней снова, чуть ниже, ближе к ключице. Он оставлял метки, Евангелина не сомневалась. Чего еще она должна была ожидать от него, всегда рвущегося защищать и охранять свое? Когда он замер у ее груди, целуя ее солнечное сплетение, Ева наконец-то смогла восстановить контроль над своим телом и протянула ладони к его лицу, намереваясь заставить его вспомнить и о ее губах. Он поддался — неслыханность для иопа — и последовал за ее ладонями, позволяя затянуть себя в новый поцелуй. Ее ладони снова заскользили по его спине, все ниже и ниже, пока пальцы не вцепились в крепкую иопскую задницу, заставляя ее обладателя почти подскочить в воздух, резко поднимая голову с удивленным вздохом. — Ева! — воскликнул Гроуви, опуская на нее полу-восхищенный, полу-недоуменный взгляд. Евангелина только вызывающе улыбнулась в ответ, заговорщески хихикая. — Ах, так?! Перседаль тут же ухмыльнулся, поддаваясь настроению, и резко опустил голову. Прежде, чем Ева успела понять, что происходит, на ее шее уже стоял укус, а ладонь Гроуви была между ее ног. — Г-Гроуви! — почти вскрикнула Ева, и, глядя на его самодовольную ухмылку, невыносимо сильно захотела его ударить. — Ты первая начала, — усмехнулся Гроуви, прежде чем снова поцеловать ее. Он был настойчив, как и всегда, но так нежен, что Ева не могла не таять под обжигающими прикосновениями его пальцев. Не зная, куда деть руки, Ева закинула их на шею Гроуви, не позволяя отстраниться. Его жар передался теперь и ей — кожа горела там, где ее касались его пальцы, горячее дыхание мешалось в тесном пространстве между ними, когда они прерывали поцелуй, чтобы набрать воздуха. И, будь она проклята, как же безбожно она горела под его ладонью, все еще ласкающей ее сквозь ткань экипировки. — Гроуви… — простонала Евангелина умоляюще, чувствуя, как дрожь пробивает ее тело, заставляя кожу покрываться мурашками, а низ живота — скручиваться в тугой, почти болезненный узел. Для иопа он был удивительно нетороплив, и вдруг девушка поняла, что ее терпение лопнуло. Так что она крепче обхватила его за шею, не позволяя шевельнуться, и быстрым движением перекатила на спину, с легкостью оказываясь сверху. Победоносно улыбаясь, Евангелина поднялась, глядя на Гроуви сверху вниз. Он замер под ней, не в силах оторвать от нее взгляда, и, казалось, перестал дышать. Ему хотелось сказать, что все звезды мира блекли по сравнению с ее красотой. Ему хотелось сказать, что любая богиня позавидовала бы ей. Ему хотелось сказать, как безумно, беззаветно и безгранично он любит ее. Но он лежал, открыв рот, не в силах ухватиться за звуки, сложить их в слова. Молчал, глядя на нее в немом благоговении, и его глаза выражали все, что он не мог сказать. Евангелина улыбнулась, опуская ладонь на его мускулистую грудь и проводя ей до самого его горла, опускаясь все ниже, пока их губы едва не соприкасались. А потом она поднялась обратно, дразня его. Гроуви нахмурился, поднимаясь на локтях, намереваясь получить так нагло украденный у него поцелуй назад. Ева прищурилась, подлавливая его, и резким движением лишила иопа штанов вместе с нижним бельем, снова вгоняя его в удивленный ступор. Остатки ее собственной одежды полетели во все тот же темный угол. Они замерли, глядя друг на друга, прежде чем снова слиться в жарком поцелуе, наполненном придыханием, стонами и отчаянным желанием любить. Ева горела. Пылала, испепелялась, сияла ярким пламенем, таяла и распалялась от жара, запертого меж их телами. Поэтому когда она прижалась к Гроуви и ощутила вязкую влажность между ног, она смогла только резко подняться, прерывисто вздыхая и запрокидывая голову. Ладони иопа сминали ее бедра, и Ева ощутила, как из горла Гроуви вырвался сдавленный рык. Ей было так приятно, и ей так хотелось большего, что несчастная кра была готова умолять. Она зашевелила бедрами, елозя на месте, ощущая обжигающе горячую плоть под собой. Гроуви откинулся назад, втягивая воздух сквозь зубы со свистом. Ева закусила губу, продолжая тереться о него, опираясь ладонями на его живот. Она стонала и ахала каждый раз, когда он особенно сильно сжимал пальцы на ее бедрах. — Е-Ева… — прохрипел Гроуви, скалясь от напряжения, но Евангелина лишь сильнее прижалась к нему, сжимая его таз своими ногами, и громче вздохнула, снова двигаясь вперед и дразня его. — Ева, я… Евангелина не была жестокой, совсем нет. Просто ей нравилось смотреть на выражение его лица, когда двигаясь, она касалась головки или какого-нибудь другого, особенно чувствительного места. Она хотела запомнить все эти места. Она хотела знать каждую линию его тела, каждый изгиб и шрам. А еще она хотела, наконец, кончить. Пока Гроуви пытался хоть как-то отдышаться, Ева опустила ладонь и, тонкими пальчиками обхватив его член, направила его в себя. Пальцы Перседаля впились в ее бедра, оставляя синяки, и всего его передернуло крупной дрожью, заставляя приподниматься и сжимать зубы. Ева ахнула, наконец-то ощущая, как напряжение внутри нее постепенно сходит на нет, и, закусывая губу в блаженной улыбке, начала двигаться. С каждым ее движением Гроуви задыхался и толкался в ответ, подстраиваясь под ритм, подчиняясь ей, как верный последователь, как безумный фанатик. — Сэдли…гроув… — простонала Ева, запрокидывая голову назад, позволяя ему перенять инициативу, когда ее тело сотрясло дрожью. Гроуви снова зарычал, поднимая ладони с ее бедер на талию, и одним резким движением уронил Евангелину на простыни. Она глубоко и громко дышала, глядя на него затуманенным взглядом. Ее светлая челка липла ко лбу, и Гроуви наклонился к ней, осторожно смахивая непослушные пряди, прежде чем поцеловать ее. — Тебе удобно? — прошептал он ей в губы, нежно проводя ладонью по внутренней стороне ее бедра, в то время как ее колени были высоко в воздухе. — Кра гибкие, — выдохнула Евангелина в ответ, поднимая уголок губ в искушающей полуулыбке. — А иопы выносливые, — повторил ее улыбку Гроуви, чуть отстраняясь, лишь для того чтобы снова войти в нее, срывая новый стон с губ своей возлюбленной. Кровать со скрипом сдвинулась с места, не в силах справиться с напором Сэдлигроува, но ее отчаянные крики о помощи никому не были интересны, и их так никто и не расслышал сквозь дыхание, шлепки, стоны и имена. Гроуви не соврал — на три оргазма Евы пришлось только два его собственных. Спал он правда, куда крепче, чем кра, чья голова покоилась у него на груди. Евангелина слушала биение его сердца, прижималась щекой к его груди, чтобы ощущать дыхание. Он был здесь. Теплый, уютный, живой и здоровый. Он был здесь. Глухим стуком у уха, кожей под пальцами, мерными движениями грудной клетки под щекой. Он был здесь. Он был жив. Она не сошла с ума. Он не умер. Ева прикрыла глаза, пытаясь прогнать непрошенные слезы, но одна упрямая капелька все же сорвалась с ее ресниц, падая прямо на темную кожу Перседаля. Тот недовольно заворчал во сне, заставляя Еву фыркнуть от тихого смеха, а потом перевернулся на бок, притягивая ее ближе к себе. — Е…ва… — пробормотал он, зарываясь носом в ее светлые волосы. И Евангелина снова прикрыла глаза, прижимаясь щекой к его руке, делая прерывистый вздох. — Не уходи от меня больше, — попросила она едва слышно, улыбаясь дрожащими губами. — Пожалуйста, больше не бросай меня, Гроуви. Удивленно ойкнув, Ева почувствовала, как иоп крепче прижимает ее к себе. — Прости меня, Ева, — раздалось в тишине, и кра подняла глаза, ловя в темноте виноватый взгляд медовых глаз. Она не хотела его будить. Гроуви смотрел на нее совершенно ясным взглядом. — Я не хотел тебя оставлять… И больше не оставлю. Клянусь. Ком в горле мешал дышать, и Ева уткнулась носом ему в грудь, лишь бы не показывать своих слез. — Иопоголовый… Гроуви только устало улыбнулся, гладя ее по волосам, и прикрыл глаза, проваливаясь в дрему.