Глупое стремление жить

– Какого черта, Энгельс!? – голос отца казался оглушительным и таким грубым, словно наждачкой по мозгу прошлись. – Это ты на подобные вещи тратишь свое свободное время? Я надеялся, что ты хоть однажды усмиришься и угомонишь свою вездесущую задницу! Отец держал его за ухо, достаточно болезненно оттягивая его вверх, заставляя встать на носочки и удерживаться за рукав рубашки Руппрехта. – Я...Отец, ты же понимаешь, что все не так как ты подумал! – Германия неловко и кривовато улыбается, желая сам себя ударить за такую несуразную отговорку. – Когда ты наконец угомонишься и перестанешь мне врать, черт возьми?! Вчера это было что-то обыденное, а сегодня ты уже врешь мне для того, чтобы шататься с низкосортными швалями? И когда же был тот момент, когда в тебе проснулось...это? Германия поджал губы. Сказать было нечего, потому что отец был прав. Даже елси Германия думал, что умеет врать и отец ему верит, то теперь было ясно, что врать было бесполезно с самого начала. Папа знал. Он всего лишь делал вид, что дурачок Германия очень хорош в своей лжи. А вот Энгельс...Если бы он только знал раньше. – Извини! – Ухо Германии отпускают, но его самого пихают себе за спину, почти роняя на лестницу. Поднявшись, почти вскакивая, он морщится от саднящей боли в копчике, но сразу же переводит взгляд вперёд, неловко и слегка перепуганно выглядывая из-за спины отца. – И что мне делать с грязными крысами, посягнувших на доверчивых и благородных юношей? – Отец Германии смотрит с таким отвращением, будто не просто надкусил лимона, но сгрыз его вместе с кожурой. Он грубо и не жалея сил бьёт приятеля Энгельса по лицу, опрокидывая того на спину. – Я знаю что мой сын опрометчив и инфантилен, но не думал, что тебе хватит наглости этим воспользоваться. Но браво! Браво, браво! Чёртово ты отродье... С этими словами его отец лишь сильнее ударяет Россию, но уже даже не рукой, а просто пинает в грудь, будто пытаясь вдолбить того в землю каблуком. – У тебя нет никакого чувства такта, никакого осознания того, что за тупостью следует осознание оной. Ты оскорбил не меня, сопляк! Ты догадался обмануть и воспользоваться моим сыном. Твой папашка тебя к этому надоумил? Россия неловко закрыл голову руками и свернулся в клубок. Это всегда работало, так что даже сейчас Третий Рейх утерял интерес к избиению своеобразного маленького броненосца почти мгновенно. Он только цыкнул и уволок Германию за плечо, ловко пнув в колено одного из сторожевых солдат по пути, что-то рявкая на немецком. Россия попробовал встать, но его ухватили за волосы и утащили в камеру. В этот раз, кажется, в другую. Русский вздохнул, приобнимая колени. Голова болела. А она когда-нибудь переставал болеть, интересно? В этой камере по какой-то причине было теплее. Наверное, потому что она была ближе к выходу из подвального помещения. Россия поджал пальцы ног, а потом вновь их расправил. Хотелось поскорее выйти. Может быть даже свежим воздухом подышать. Хотя бы немного подышать... Примерно через час его меланхоличных раздумий, он услышал цоканье каблуков по коридору. В этот раз он кажется прошёл мимо. В тот самый конец коридора. Россию как пленного не часто навещали, потому что фактически, да и, судя по его нынешней форме, даже практически пользы он не приносил бы. Так что слыша чьи-либо шаги, он редко обращал на это внимание. Хотя в этот раз хотелось выглянуть, может быть. Чуть погодя поцокивание начало возвращаться с конца коридора, уже подходя к его новой камере в этот раз. Непонятный механизм двери неплохо поддавалсянемцу, поэтому он достаточно резко, со скрежетом вошёл в камеру. – Не знал, что тебя перетащили сюда. Зря. Здесь слишком тепло для такого как ты. – Рейх прошёлся от двери до стены, осматривая зачем-то комнату. Немного постояв, нагнетая атмосферу, он резко повернул голову к России, подходя поближе. Его руки были в кожаных перчатках, Россия сразу почувствовал скрипящую ткань, когда Рейх потянул его вверх за волосы, рассматривая. – Почему-то я не осматривать тебя сразу. Ты неплохо выглядишь для бляди, живущей как крыса. – Сносно. – перебил его Россия, глуповато разглядывая форму на немце. Он буркнул что-то ещё, а потом отвернулся, ожидая того, что Рейх вспылит Лицо Рейха слегка потемнело, выражаясь явное недовольство, но она не стал кричать или бить русского, брезгливо рассматривая грязную фигурку перед ним, едва освещенную лампочкой из коридора. Он хмыкнул и слегка наклонился. Туфли немного стукнуло по полу, поэтому Россия приподнял голову – Руппрехт. Не забывай, что само мое имя весит в разы больше, чем сам факт твоего существования. Как здесь, так и где бы то ни было еще. И то же самое я могу сказать о моем сыне. Он моё наследие. Не суй свои грязные руки куда не следует. Ты идиот, и ты просто отвратительное создание. Надеюсь, что ты поумнеть когда-нибудь. – Он слегка протянул руку, укладывая её на голову России. Казалось бы нежный жест, но Рейх на самом деле лишь оттянул чёлку русского назад, разглядывая его лицо. РСФСР тихо охнул, ощущая тепло чужой руки, шикая на неприятные ощущения от того, как его волосы оттягивают вверх. Он пытается как можно увереннее смотреть в глаза Руппрехта, но неловко отводит взгляд. – Именно. Не вздумай смотреть мне в глаза. Не достоин. Будь благодарен, что тебе дали возможность жить хотя бы так. Лучше бы тебя пустили на мыло, от тебя хотя бы была польза для моего народа. Рейх выпускает из рук его волосы и отворачивается, снимая и оттряхивая перчатку. – Сиди тут, пока что. Пользы от тебя нет, как я и сказал, но ты все же будущая страна. Так ведь ты думаешь? Подержу тебя тут, может твой папашка вспомнит, что ты являешься его будущим. Если же нет...то мои люди найдут применение очередной коммунистической тушке... Он вышел, все так же легко открывая дверь, с таким же противным скрежетом. Россия ещё посидел в том же положении, трогая свои волосы. Вроде не сильно, но почему-то ему казалось, что теперь на том месте красовалась лысина. Он обнял колени покрепче и охнул, утыкаясь головой в колени – Ублюдок... Россия улыбнулся, глупо хихикая и оттягивая щеки по сторонам, нервно утирая лицо. Смелость и адреналин ушли в небытие, поэтому он мелко затрясся, прижимая к себе свою пыльную одежду и до боли оттягивая её пальцами до побеления костяшек. По телу пошёл неприятный зуд. Хотелось увидеть Руппрехта ещё раз и, наверное, оторвать ему волосы...