Глупое стремление жить

Германия неловко потер колени. Тут было до ужаса холодно, пэтому он сел поближе к своему новоиспеченному знакомому. Русоволосый парень с неприятными темными кругами под глазами, которые в темноте были особенно глубокими, уже не плакал. Германия нерешительно положил ему руку на плечо, пока русский продолжал думать о своем. На самом деле, они толком даже не говорили еще. Хотя в этом тихом помещении, полном сырости и темноты, было ужасно легко сочувствовать. Даже не было противно сидеть на этом грязном тряпье, на котором его новый друг, кажется, должен спать. – Расскажешь почему ты плакал? – Честно, Германия изводился любопытством. По крайней мере, из-за него он и был здесь. Парень перед ним был чарующе грустным и холодным, пусть и пах не очень приятно. Одежда на нем была отвратительная. Это нечто было безразмерно огромным мешком в голубую полосочку. – Ты хочешь знать? – Энгельс слегка приподнял голову, услышав тихий охрипший голос. Рядом зашуршали, оборачиваясь к нему лицом. Германия сглотнул, когда прямо на него посмотрели сверкающими темными глазами. – Я...Э, ну да. – Слова застревали в горле. Русский перед ним приподнял голову, отводя взгляд в стену и придвинул коленки к себе, обхватывая их. – Я просто соскучился по одному человеку. Очень соскучился. – Немцу приходилось изо всех сил напрягать слух, чтобы услышать и разобрать его тихое хрипение. Русоволосый слегка подрагивал. Наверное, он снова расстроился. – Это мой дедушка. – Оу, я думал это будет мама или папа. – На него хищно глянули исподлобья, поэтому он убрал руку с плеча пленника и поднял их в смирительном жесте. – Извини, я их не люблю. – Россия оказался прямолинейным и очень даже открытым даже с незнакомым юношей. Энгельс свел брови к переносице. Родителя он может и не особо уважал, но всегда искренне любил, а вот деда знать не знал. Отец говорил, что он просто покинул народ после позорного падения. Впрочем, это никак не обижало Германию. – А причины? Я знаю, что это невежливо, но могу ли я узнать их? – Немец почесал затылок, отводя взгляд в ту же стену, куда смотрел его собеседник. Периферией он заметил, как у парня резко дернулись почти все мышцы лица. – Не можешь. Я без понятия кто ты. – Черт, он ведь даже не представился еще. Энгельс поморщился от вонючей сырости в этой затхлой камерке и фыркнул, скорее несоознанно, прежде чем протянуть свою руку для рукопожатия. – Я Энгельс! – Рука немного вздрогнула, когда он протянул ее. Его ладонь обхватила изящная белая и холодная, просто ледяная рука. Россия осторожно встряхнул ее, закрепляя рукопожатие. – Я РСФСР. Можно просто Женя. –Меня зовут Энгельс. Я тоже республика - ГДР. Ему глупо и кривовато улыбнулись. На улице изморось перешла в полноценный дождь, отчего стоял назойливый шум. Только сейчас он заметил, что тело рядом с немцем жутко и крупно вздрагивает. – Тебе холодно? – При себе не было ничего, что можно было бы накинуть хоть на плечи, поэтому он решительно поднялся на ноги, сразу придумав что делать. – Хочешь выйти отсюда? Евгений недоверчиво глянул на него, засверкав глазами. У Германии не было никакого плана или хотя бы примерного представления того, как он выведет пленника из подземки Рейхстага, но внезапная идея так воодушевила их обоих, что Германия был уверен в их успехе. Русский сполз с полки, встряхнув своими босыми ногами и со шлепком спрыгнул, попутно шмыгая. – Что у тебя с носом? – Энгельс, шмыгнувший носом в унисон с приятелем, раскрыл глаза шире, не ожидав этого вопроса. Он отвернулся, слегка надув губы и одновременно решая будет ли он рассказывать правду или соврет. – Мяч попал. – Он любил врать, но этот русый парень выглядел так сказочно, что Энгельс ну никак не смог соврать. – Я читал книгу и какой-то идиот пнул его прямо мне в лицо. – Вряд ли он сделал это намеренно. – РСФСР почти тихо перебил его на слове "идиот". – И что? Его проступок - его проблема, не моя! Они резко замолчали, а Россия даже перестал сопеть носом, пересчитывая пальцы на руках. Энгельсу стало некомфортно, поэтому он решил просто поскорее выйти, чтобы больше не мерзнуть в этой промозглой комнате, едва ли не скидывая дверь с петель. – Наверное, ты прав... В коридоре подвального помещения было пусто, но теперь света почти не было. Вряд ли это место вообще стали бы освещать в той же мере, как и надземные этажи, потому что здесь находятся только пленники и никого более. Уж им-то этот свет задаром не сдался. Россия посмотрел на Энгельса. Тихо, ничего не говоря. Ему было холодно и тепло. Нет, все же больше холодно. Он ухнул тихонько и пересел поудобнее. Перед ним сидел его ровесник с неловко сложенными на коленях ладошками. Он Евгению не нравился. Ни капли. Ему нравилось только одна чудесная деталь в этой незаурядной внешности - светло-серые глаза. В полумраке смотреть на этот блеск было так спокойно. – Ты очень похож на одного человека... – Россия шепнул, недовольно сводя брови к переносице. – Только тот человек...Выглядит иначе. – Похож, но не похож, значит? – Германия неловко хмыкает, почесав затылок и отвернулся. – Это как? Быть похожим -это одно, но-.. – Сказал, что похож, значит похож, не придирайся к словам, это надоедает. – Россия немного посмелел, более уверенно отвечая и дерзя Энгельсу. На это Германия слегка покраснел, почему-то ощущая себя надоедливым. – А. Ну ладно тогда... – Юноша с кряхтением отодвинул дверь. Когда в нее заходили снаружи, то она шла легко, как по маслу. Теперь видимо с петлями что-то не так, потому что тянуть ее на себя было очень сложно и Энгельс, краснея, глупо оттягивал ее, пока Россия сзади не охнул и не подошел ближе. – Она на пружине. Не отпускай главное, иначе хлопнет сильно, но не жалей сил чтобы открывать, пружина все равно пощелкивает, когда натягивается. – Русский обхватил рукоять поверх руки немца, оттягивая дверь вместе с ним. Энгельс почувствовал, как лицо плывет. Холодная и нежная кожа так приятно ощущалась на своей руке. Открыв дверь и выпихнув Германию, парень со вздохом выходит и очень медленно заркывает дверь за собой, чтобы пружина не дернула ее в исходное положение и не хлопнула. – Пошли, наверное? – Энгельс по непонятной причине вытягивает руку и предлагает ее России. На это его новоиспеченный знакомый фыркает со странным выражением лица и игнорирует руку. Германии становится неловко, поэтому он выпрямляет спину в струнку и тащит Россию в сторону выхода, вверх по коридору. Дойдя, слушая похлопывающие шаги босых ног позади себя, он понял одно - он не придумал, как будет выводить своего друга. На дверях снаружи стоят часовые, а он им пообещал ничего не натворить. И как он обьяснит им то, что забрал с собой одного пленного и привел к выходу? По лбу и спине ощутимо потек пот, а в шее от нервов начало щемить. Он незаметно куснул губу, жуя ее в раздумьях и пытаясь придумать что же теперь делать. Пока Энгельс перекручивал в голове все возможные варианты того, как вытащить с собой русского, он почувствовал ощутимый шлепок по лицу, чувствуя как сильно начало зудеть в переносице и пощипывать на левой стороне лица. Подняв глаза, у него охнуло сердце, скатываясь вниз по горлу. Сзади него прекратилось пошлепывание шагов, и тишина стала невыносимо громкой. – Oh, sheisse...– бормотнул себе под нос Германия, пряча глаза, и чувствуя, как трясутся колени.