Два сердца

      Волны бились о борт корабля, разрушая тишину всплесками. Луна размытым пятном отражалась от неспокойной морской глади, такая большая и без двух дней полная, почти идеально круглая. Сонхва не мог оторвать от нее взгляда, опираясь руками о фальшборт корабля. Шея немного затекла, но он не смел опустить головы, чтоб ни на секунду не оторваться от созерцания белоснежного космического тела.              — Ты замерзнешь, — доносится из-за спины, но Сонхва даже не вздрагивает. — Пойдем в каюту.              Хонджун медленно подходит к возлюбленному, потирая сонные глаза и сдерживая зевок. Прислоняется спиной к фальшборту так, чтобы видеть, как луна ярко отражается в больших глазах Сонхва, как бросает блик на его влажные пухлые губы, как блестит на отполированной поверхности серебряного ключа, висящего на его шее. Сонхва весь словно зеркало, отражающее луну. Почти светится ее холодным белым светом. Капитану кажется, что стоит ему до него едва дотронуться, и он в ту же секунду обожжется холодом. Но разве страшен какой-то там холод бессмертному, влюбленному пирату?              — Луна сегодня прекрасна, не так ли? — тихо произносит Сонхва, все же переводя взгляд со спутника на Хонджуна, поежившись от резкого порыва ветра.              — Прекрасна, — соглашается капитан, кивнув. — Но ты всегда будешь прекраснее, — уже тише добавляет, беря Сонхва за ледяную руку.              Действительно обжигает.              — Пойдем в каюту. Ты едва не дрожишь.              И Сонхва лишь кивает, бросив последний взгляд на луну, вновь отразившуюся в его глазах.              Они медленно и тихо идут по борту, стараясь не топать, чтобы не разбудить остальную команду, и столь же тихо скрываются за дверью капитанской каюты, где одновременно выдыхают, словно этот короткий путь, пройденный едва слышно, был какой-то сложной миссией. Сонхва тихо смеется, опираясь спиной о дверь, а Хонджун лишь фыкрает, подходя к кровати. Хватает одеяло, им же нагретое, и накидывает на голову возлюбленного, кутая в него. Сонхва замечает, что дрожит.              — Спасибо, — тихо произносит, хватаясь руками за кончики одеяла. И вместо того, чтобы самому укутаться в него получше, раскрывает и захватывает в плен самого Хонджуна, обнимая и прижимая к себе.              — Думаешь, так будет теплее? — с легким смехом спрашивает капитан, все же обнимая возлюбленного в ответ, пытаясь отдать ему все свое тепло, словно в попытке обойти в этом деле одеяло.              Сонхва лишь угукает, застывая в таком положении. Ключ, висящий на его шее, обжигает холодом не только его грудь, но и грудь капитана, отчаянно пытаясь забрать тепло их тел себе. Тихое биение двух сердец доносится из-под кровати, вызывая улыбки.              Но вскоре мужчины все же перемещаются на кровать, укрывшись этим теплым одеялом с головами. Под ним нечем дышать, душно и жарко, но зато два дыхания сливаются в одно. За поцелуем первым тянется Сонхва, едва коснувшись губ напротив.              — Мое сердце принадлежит тебе, — шепчет в темноту, пытаясь разглядеть любимый взгляд.              — А мое — тебе, — доносится в ответ.              И эти слова куда более значимы, чем простое «я люблю тебя». По крайней мере для них.              Хонджун откидывает одеяло, позволяя кислороду все же добраться до них, а после, перекинув одну ногу через Сонхва, нависает над ним, вжимая в не такой уж мягкий матрас. Черные вьющиеся волосы разметались по подушкам, напоминая щупальца Кракена, мирно спящего сейчас на дне морском. И Хонджун невольно улыбается этому сравнению, касаясь пальцами черных завитков.              — Ты прекраснее любого на этой земле, прекраснее всех звезд на небе, — шепчет капитан, не смея оторвать взгляда от мужчины перед ним. — Мой Сонхва прекраснее луны.              Одно из сердец в рундуке заходится в бешеном ритме, выдавая хозяина с потрохами. Сонхва заливается краской, прикрыв лицо дрожащими, но уже теплыми, ладонями, шумно в них выдыхая. А затем резко поднимается в сидячее положение, хватая Хонджуна за щеки и утягивая в поцелуй, уже не такой короткий. Зарывается пальцами в длинные волосы капитана, подушечками поглаживая кожу головы, и впервые стонет, когда чувствует чужой язык, проскользнувший меж его губ. Сердце неестественно быстро и громко бьется, заставляя Хонджуна усмехнуться.              — О, Дьявол, я выставлю этот рундук за дверь, — шипит Сонхва, уткнувшись капитану в изгиб шеи, чтобы скрыть смущение.              — Разве можно что-то настолько красиво звучащее скрывать, — Хонджун поглаживает возлюбленного по спине, наслаждаясь звуком биения их сердец. И как он раньше жил, слыша лишь одно, свое собственное сердце?              — И тебя за дверь, — бурчит Сонхва, ладонью шлепнув капитана по плечу. А потом начинает смеяться, все так же вжимаясь лицом в чужую шею.              Хонджун улыбается, опускаясь ладонями ниже, проходясь по позвоночнику, и останавливается на пояснице, оглаживая ямочку сквозь штаны и заправленную рубашку. Сонхва в этот момент замолкает и замирает, словно антилопа в пасти гепарда, притворившаяся мертвой. Вот только хищник мертвую добычу из пасти выпускает и уходит, продолжая охоту, а Хонджун никуда не уйдет, и тем более не выпустит из объятий.              Но Сонхва и не против, ведь прекрасно знает, что ничего больнее укуса в плечо Хонджун не сделает.              А потому расслабляется, позволяя мурашкам расползтись от поясницы по всему телу, вызывая один короткий вздрог. И когда капитан вытаскивает рубашку из штанов, призывая снять, Сонхва лишь послушно поднимает руки вверх, после опускаясь обратно на кровать, смахнув взъерошенную челку со лба.              Хонджун сбрасывает с себя рубашку тоже и наклоняется за поцелуем, чтобы кожа к коже, тепло к теплу. Но ключ между ними преградой ощущается, поэтому Сонхва срывает его, кажется, порвав цепочку, но оставляет в руке, сжимая пальцами металл. Их губы снова встречаются, дыхания смешиваются, а воздух вокруг, кажется, нагревается.              Капитан касается губами тонкой шеи, поцелуями опускаясь все ниже, к кажется, самому красноречивому знаку их любви. К шраму на груди, между пятым и шестым ребрами, ровно там же, где и его собственный. И как только он касается горячей и потрескавшейся кожей губ яркой выпуклости, для Сонхва мир вокруг замирает, ровно как и тогда, в тридцать седьмом, когда перед тусклой картиной в его мастерской их губы впервые соединились.              Сердце предательски громко стучит, но теперь уже не одно, а в сопровождение не менее громкого второго, пирату принадлежавшего. И Сонхва не может сдержать улыбки, понимая, о каком красивом звуке говорил его возлюбленный.              Хонджун ладонями ведет по бокам, пересчитывая ребра. Сжимает тонкую талию, заставляя прогнуться в спине, и встречается с преградой в виде мягкой ткани широких штанов на веревке. Поднимает взгляд на Сонхва, такого растрепанного, красного и неземного, видя, как в его взгляде огромная луна светит. Спрашивает одними лишь глазами, и получив разрешение в виде безмолвного кивка, избавляется от ненужной ткани. Кончиками пальцев по шелковистой коже открытых бедер проводит, вызывая дрожь и всхлип, словно одного этого достаточно, чтобы довести до истомы.              Сонхва накрывает чувством бессилия, вызывая головокружение и звезды перед глазами, когда капитан уже губами касается бедер, влажные узоры вырисовывая по молочной поверхности. И все происходящее похоже на его личную пытку, разве что не больно, а слишком, слишком приятно, что хочется во всем этом раствориться.              Когда Хонджун вновь приближается к нему лицом, оставив на бедрах лишь горячие пальцы, Сонхва резко притягивает его к себе за шею, не позволяя сдвинуться, и целует настойчиво, с жаром и каким-то отчаянием. Сталкивается с ним зубами, прикусывает за нижнюю губу, нечаянно, но капитану это будто бы понравилось, иначе как объяснить сорвавшийся с его уст полувздох. Но следом уже с губ Сонхва срывается стон, громкий и неожиданный для обоих. Хонджун проделанной работой доволен, но пальцами медленные и немного неуверенные движения продолжает, вызывая новые стоны.              Для Сонхва минуты мучительного наслаждения казались часами, и то ли от смущения, то ли от стыда, хотелось накрыться одеялом с головой, лишь бы Хонджун не смотрел на него так любовно, лишь бы не видеть, как в его глазах он сам отражается, красный и умоляющий. А пальцы все проникали в него, доставляя удовольствие, и Сонхва не дурак, он книги подобные читал, но одно дело теория. На практике все иначе, именно поэтому сердце металось в рундуке, лишь сильнее смущая и без того от стыда сгорающего.              Когда Сонхва впервые попробовал ром, хотелось выплюнуть его за борт и больше никогда не вспоминать о его обжигающем вкусе. Команда лишь по-доброму посмеялась, предложив испить другого алкоголя или простой водички. Но мужчина был упертым, и практически залпом, обжигая рот и глотку, осушил красивую серебряную чашу (одну из награбленных). Опьянение было ужаснейшим, разум отключился, а головокружение, усиливающееся из-за неспокойных волн, подбрасывающих «Летучего Голландца», заставляло лежать неподвижной звездочкой на палубе, разглядывая яркие звезды и ведя с ними околосветскую беседу, в которой он жаловался на Хонджуна, как он тогда сказал: «Мало ко мне прикасается! Я же не хрустальный, не разобьюсь!». Стоит ли говорить, как громко хохотала команда в тот момент, осуждающе посматривая на сгорающего со стыда капитана. Хонджун с того дня прикосновений не жалел, едва ли выпуская возлюбленного из кольца своих рук. Ночами прижимал к себе, касаясь губами виска, а днем старался всегда держать за руку, вызывая смущенную, но благодарную улыбку.              Вот и сейчас, в подобном головокружительном опьянении, Сонхва остановил Хонджуна, схватив за руку. Но не для того, чтобы прекратить собственные мучения, а для того, чтобы дрожащим, еле слышным голосом попросить о большем.              — Сейчас я, подобно спящему на дне Кракену, сдерживая себя, — шепчет капитан, наклонившись к самому уху. — Уверен, что хочешь позвать его? Не боишься, что я потоплю твой корабль? — о целует в шею, чуть ниже линии челюсти. Сонхва задыхается.              — Мне не жаль моего корабля, — шепчет в ответ, блеснув в темноте отразившейся луной в металле ключа.              Хонджун находит ладонь возлюбленного, заставляя разжать пальцы, и скрепляет их руки в замок, зажимая ключ между.              И последнее, что они слышат, это громкий стук двух сердец, забившихся в унисон.                     Утром Сонхва просыпается от криков чаек, ярких солнечных лучей из окна каюты, скользнувших по его лицу, и теплых сильных рук, крепко прижимающих его спиной к такой же теплой груди.              — Проснулся? — хрипит капитан, сильнее сжимая чужую талию, и оставляет поцелуй на шейном позвонке, вызывая мурашки.              Сонхва угукает. Потому что не может вымолвить ни словечка. Сорванный голос в купе с пересохшим горлом сделали свое, надолго превратив мужчину в немого. Хонджун поднимается на локте, обеспокоенно заглядывая возлюбленному в глаза.              — Что случилось?              Сонхва лишь улыбается, быстро чмокает пирата в губы и рукой проводит по своей шее, намекая на голос. Хонджун бьет ладонью себя по лбу, а затем зачесывает челку назад, создавая настоящий хаос на своей русой голове.              — Извини, — Сонхва на извинения кивает, все с той же улыбкой поднимаясь с кровати. Поясницу простреливает, заставляя замереть на месте, схватившись за больное место. — И за это тоже… — Хонджун виновато рукой проводит по спине возлюбленного, получая в ответ убийственный взгляд.              Из открытого окна каюты дует ветер, сдувая со стола листок. Сонхва его поспешно поднимает, вглядываясь в написанное. Хонджун подходит ближе.              — Остался месяц до дня, когда я могу выйти на сушу, — констатирует факт капитан, забирая из рук возлюбленного лист с числами, зачеркивая пером одно из них. — Куда бы ты хотел? — и оборачивается, смотря через плечо. Сонхва глубоко задумывается.              Как бы сильно ему не хотелось вернуться в Бриджтаун, он уже не видит в этом смысла. Тетушка Маргарет наверняка умерла, а дом, по его собственному завещанию, переходил ей и ее семье. А значит там, скорее всего, живет ее дочь со своим женихом и детьми. С ними он не был близок, да и вряд ли они его ждут. А раз его дом уже десять лет как «Летучий Голландец», а семья — семеро веселых пиратов и одно морское чудовище, то зачем ему куда-то возвращаться?              Поэтому он лишь неоднозначно пожимает плечами, натягивая рубашку на плечи.              — Ты не хочешь вернуться в Бриджтаун? — спрашивает капитан, подходя ближе и застегивая пуговицы на чужой рубашке. Сонхва лишь мотает головой, пальцем ткнув в голую грудь возлюбленного, мол, ты выбирай, куда сам хотел бы выйти. — Ладно, тогда спросим остальных.              Уён кричит о Тортуге, хватая Сана за руку и водя с ним хоровод. Ёсан пожимает плечами, а Юнхо вновь делает комплимент заднице Минги. Четвертый раз за сутки. Чонхо предлагает махнуть в Порт-Ройал, а затем интересуется, куда бы хотел отправиться Сонхва, на что тот лишь смущенно вертит головой, мол, не спрашивай меня, я не при делах сегодня. И по итогам голосования они разворачивают корабль в сторону Тортуги, отправляясь навстречу новым приключениям.              В народе ходит слушок о бессмертной команде, чей девиз «Часть корабля — часть команды». О команде страшной, жестокой и кровожадной. О команде, что топит любое судно на своем пути, призывая свое ручное морское чудовище, утаскивающее жизни моряков и пиратов на темное дно.              В народе известна сказка, о пирате и дворянине, которую все зовут «Два сердца — один сундук». Сказка о любви, жизни и смерти, о богине и ее странных проклятиях. Сказка о двух людях, чьи сердца навсегда заперты в рундуке, чьи сердца вечно будут биться в такт друг другу.       

Конец.