Тоталитаризм для чайников.

Вооружившись шваброй и ведром с водой, Клод задумчиво разглядывал закрытую дверь на его пути. Чёрное дерево будто смотрело на него в ответ. Даже отсюда он чувствовал тошнотворный запах, исходящий из комнаты. С другой стороны, может он просто впитался в его обонятельные рецепторы. Жил Клод совсем близко, и тот учёных дух, кажется, проникал через стены и в его скромную коморку. Он даже переставил свою кровать. В один день, зазевавшись, он посмеет облокотиться на штукатурку, ранее бывшую светлой, и провалится в густой слой смолы. Он захлебнётся. Его сосед... был личностью занятной. Обладая невероятным умом и занимая должность в правительстве, он не мог похвастаться аккуратностью. Несведущие могли бы сравнить его с Ломоносовым, ведь он правда походил на него в некотором роде, но у Клода было своё мнение на этот счёт. Его начальник, получивший прозвище Седьмой, был настоящим бытовым инвалидом. Хотя, может это было не так плохо. Не будь Седьмой индивидом, который и на столе убраться не в состоянии, где бы сейчас был Клод? У него одна работа. Испорченные листки с исследованиями, прожжённая сигаретами одежда, пятна на диване и даже на потолке... Всё это поправимо. И оттирать с пола густую рвоту, любезно оставленную начальником после того, как он по ошибке в один раз выжрал целую банку майонеза за работой кажется не таким уж мерзким занятием. Главное, чтобы желчь не прожгла покрытие, ведь работы станет больше. А ведь другим этот запах выжигает глаза... Почему Клод его больше не замечает? Как бы то ни было, Седьмой сидит уже слишком долго. Мозговые штурмы всегда проходили у него подобным образом, поэтому Клод мог спокойно заниматься своими делами до тех пор, пока начальник не привлечёт его громкими несобранными шагами. Заслышав их, почувствовав то непередаваемое амбре, он сложит пальцы в надежде, что Седьмой не решит зайти к нему лично, ведь тогда грязь будет повсюду... Ведь тогда её будет не отмыть, а ЕГО уже не выгнать. Или начальник сейчас просто мирно спит на диване после упорной работы. В этих случаях Клоду следует войти, убраться, найти и забрать новые записи, что кажутся пригодными, и приступить к их расшифровке. Седьмого же, напротив, будить не следует. Хотя, маловероятно, что он вообще проснется. Тишина. Всё та же дверь впереди. Больше медлить нельзя. Клод пододвигает ведро на колёсиках к двери и коротко стучится. Оставшись без ответа, он повторяет попытку. Третий раз его стук превращается скорее не в просьбу, а оповещение о намерении. Он привык поступать так, скорее для сохранности своего психического здоровья, ведь начальнику было вообще всё равно на личное пространство, главное, чтобы работать не мешали. Финальный ответ - тишина. Клод вздыхает и поворачивает ручку. "Уснул", – уверяет себя он. Дверь открывается. В комнате туманно. Травянистый, перемешанный с едким табаком, запах наполняет комнату, забивая ноздри. Перед глазами всё начинает идти мелкими волнами, и Клод понимает, что плачет. Ненамеренно, это всего лишь глаза пытаются защититься от яда в воздухе. Он морщится, утирает лицо рукавом, часто моргает. Он чувствует, но теперь это лишь мешает ему. Очистительная система воздуха не сработала. Может сломалась, а может Седьмой просто забыл включить её перед работой. Рука щупает по стене в поисках заветной кнопки. Наконец, находит обрезиненную выпуклость и мягко нажимает. Комнату наполняет приятное гудение, и Клод выкручивает работу фильтров на максимум. Дым убывает, вентиляторы шумят с остервенением. Клод кидает взгляд на диван у стены, размышляя, разбудит ли шум хозяина комнаты, но его на месте нет. Смущение проникает в разум. Смотря под ноги, Клод продвигается сквозь плотную белую завесу... И застывает на месте. Заваленный различными бумагами стол усеян сигаретными бычками, некоторые из которых ещё дымятся. Капиллярные ручки из набора лежат хаотично одна из них сломана и истекает чернилами на стол. Непонятно как, но она будто разгрызана пополам. Записи пусты. Нет, буквы в них всегда лежат неровными волнами, но сейчас Клод ясно видит, что слов на испачканной бумаге нет. На столе лишь грязь, зализанные обрывки макулатуры, куски пережёванного сельдерея, зелень из прозрачного пакета без опознавательных знаков... Стул перевёрнут, виновник лежит рядом с ним. Нет, он не мог просто так упасть, буквально переломив рабочее кресло. Но как это произошло?! Волосы распущены, а на лице стоит выражение немой безмятежности, полной расслабленности. Клод так давно не видел лица начальника, скрытого под маской, что его черты кажутся искажёнными. Слишком грубые, слишком неправильные, слишком больные... Клод делает ещё один шаг. Неумолимо шумят вентиляторы, дым рассеивается, учёный всё ещё лежит... И вдруг сердце замирает. Клод понимает, что рёбра Седьмого не поднимаются. Он не дышит. Искра вспыхнула, засверкала, щекотливо пробежала по телу, доходя до мозга. Седьмой не дышит. Лежит, не двигается, не реагирует на шумы и не дышит. Он... мёртв? Нет, он не мог умереть! Не мог сделать это так глупо и бесполезно! Не позволил бы исследованиям прерваться на полуслове! Он спит. Спит глубоко, а Клод просто не видит, как тяжёлые рёбра вздымаются под чёрным свитером... Но всё же как расслабленные его мышцы, как неподвижны, застывши черты лица... Бездушны. Непомерная, критическая нагрузка и вот полное окоченение. Если Седьмой умер, то что теперь ожидает Клода? Он не в своём коллективе уважением не пользуется, а теперь... Он уже чувствует сильные руки, мощный яростный хват на своей шее. Клод ушёл, сбежал. Он избрал жизнь, нагло наперечив верхушке. Он знал, что никогда не будет прощён. Гнев съест его, переломает все, даже самые мелкие, косточки, и прошлая участь покажется блаженным исходом. Шестой... Да, именно так его звали, Клод помнит точно. Шестой его уничтожит. Не сломает и выбросит, как маленькую шестерёнку, вышедшую из строя, нет. Он будет безумно желать наслаждаться каждой мелкой царапиной на коже. Колечить долго, незначительно, но так мучительно. Столько точа зубы, он сам пожелает укусить, вгрызться в тёплую плоть, оторвать каждый нерв. Как же желает он самостоятельно совершить правосудие, отыграться за старую обиду, за то оскорбление, принятое на личную долю... Мозг взрывается, экскременты хлюпают под изнеможденным телом, зубы с хрустом покидают челюсть, ногти отлетают от корней, бесконечные цифры перед глазами, остатки волос падают на плечи, его божественный силуэт смотрит сверху. СОЗДАТЕЛЬ! – Нет! – в истерике вскрикивает Клод, сам уже не сознавая смысл своих действий. Вмиг он заносит ведро и стремительно опорожняет его на лежащего. Холодная вода бьёт по лицу, разливается по полу, пропитывает волосы и одежду. Снова тишина. Ведро опускается, Клод застывает, не смея ничего предпринять. И что дальше? Сейчас Клоду, наверное, стоит сообщить о происшествии кому-то из научного состава, чтобы они начали искать другого Чешира на пост вышестоящего лица, а также обратиться в Совет. Замена члена правительства, разумеется, дело небыстрое, поэтому время терять не стоит. Клод ещё раз осматривает тело на полу. А сколько ему лично отведено времени? Увидев всё это, никто никогда не подумает на случайность. А ведь если Клода заподозрят в убийстве, мирной смерти ему не видать. Следует также подумать о разложении, которое работник благополучно ускорил, вылив на тело целое ведро воды... А ведь это улика. Клод опускается на корточки. Сначала он смотрит безучастно, пытаясь выявить омертвевшие черты, но пока тело выглядит приемлемо. Экземпляры, которые он обычно наблюдал по течению экспериментов выглядели намного хуже. Размягчённые, дурнопахнущие, извергнувшие всё содержимое наружу... Видимо, Седьмой умер недавно. Может быть, если бы Клод пришёл чуть раньше... Впрочем уже поздно корить тебя за это. Рука бесцеремонно шарит одежду, переходит на шею. Тёплая, но не пульсирующая странное ощущение. Глаза невпалые, закрытые, жёлтые зубы оголены, грязные волосы лежат на полу, одежда испачкана пеплом. Клод вздыхает. Гниение скоро начнётся, как бы отчаянно не работали вентиляторы. Скорее всего, тело под одеждой запрело и сначала начнут подгнивать места сгибов. Их нужно оголить. Тяжелее, чем Клод думал. С большим усердием он приподнимает торс и стягивает один из рукавов лабораторного халата. Может, если бы он сначала стянул брюки, работа пошла бы быстрее, но ноги тоже тяжелы, поэтому разницы как таковой нет... Кстати говоря... Кажется, Клод вспомнил самое важное! Третий глаз! Он должен хранить, воспоминания, подтверждающие невиновность случайного свидетеля! Главное, чтобы орган остался цел... Рука Клода проникает под чёрный свитер, поднимает запястье Седьмого. Нет. Левая рука пустая, начальник ей пишет, как он мог забыть. Внимание переключается на правую и... Есть! Сквозь пальцы блестит небольшой шестигранный камешек! Он цел! Клод не будет страдать, он может быть... Он может надеяться на быструю смерть. Не веря своей удаче, Клод протягивает руку к прозрачному стеклу, желая рассмотреть спасительный камень поближе и в очередной раз удостовериться в своей удаче. Он касается материи двумя пальцами и тут же одёргивает руку. Горячо! – Бл♡дь! Клод коротко и высоко вскрикивает, отпрянывает, видя, как грузное тело, в мёртвости которого он был уверен на все сто, резко поднимается с пола, будто пронзённое электрическим током, и орёт –Ты, с♡ка, чего удум?!... – хриплый голос прерывается, и Седьмого начинает неистово рвать желчью прямо на свитер и халат, но тот даже и не думает сменить позу, чтобы пощадить одежду. Клод смотрит без комментариев, пока начальник не заканчивает заливать пол и снова возвращает себе способность говорить. Не слишком понятно, но всё же излагать мысли. Седьмой кряхтит, потирая больную голову. – Вы... Живы? – в смятении подаёт тихий голос Клод, начиная чувствовать нарастающую в груди радость, граничащую со стыдом. – Как видишь. – сухо отвечает начальник, глядя по сторонам, и раздражёно замечает: – Ты, нах♡й, чё вообще здесь устроил? – Ваше сердце остановилось... – начинает Клод, но его сразу же перебивают – И ты по такому случаю решил меня раздеть и тр♡хнуть? Маску снять надо. Ж♡пы у меня нет. – Так у меня тож... – неуместный комментарий снова прерван. – Так. Всё. Завались-ка. Клод моментально слушается. Седьмой запрокидывает голову назад и невнятно хрипит: – Чего же блевать-то так тянет... – неудосужившисть даже пододвинуть пустое ведро, стояшее рядом, начальник засовывает два пальца в рот, и итак уже изгаженный свитер приобретает ещё и зеленый оттенок, от остатков недопереваренного сельдерея. Секунда молчания. – А чё реально в комотоз впал? – Вы не дышали. Пауза. Седьмой начинает хихикать. Его смех звучит странно, до пугающего весело вкупе с сопровождающими его металлическими хрипами на каждом вздохе. – Вот это я вкинулся... Вот это я... – смеётся, звонко хохочет, запрокинув голову, закашливается... Кашель быстро усиливается. Седьмой весь сжимается, а его лицо приобретает болезненное выражение. Лёгкие жжёт. Он пытается что-то сказать, но, понимая, что смысл в этой попытки невелик, просто закрывает рот рукой и бьёт по рёбрам. Сквозь пальцы начинают проглядывать капли крови. Демонические звуки и толчки вперёд, приступ заканчивается. Седьмой отводит от лица руку, разглядывая кровавый смоляной сгусток, что только что вышел из его лёгких, но потом лишь безразлично вытирает его об халат. – Вот это я дал!– продолжает он однобокий разговор с подчинённым. Снова кряхтит, пытается подняться на непослушных ногах, дёргается, сильно ударяется об стол руками в поисках опоры. Упавшие ручки стучат об пол. – А ты документы уже забрал? – спрашивает тот, разгадывая пустые бумаги. – Нет, на сейчас ничего. Шанс. Клод всё же решается подать голос. – Не то, чтобы я настаиваю... Или это моё дело... – аккуратно начинает он – Но Вам не кажется, что ваша... э... – ловко обходит слово "зависимость" – ...Увлечение негативным образом отражается на работе? Совру, если скажу, что беспокоюсь только о Вас, но, когда я увидел, что Вы не дышите, то думал, что сам умру... Может, если вы понизите количество потребляемых веществ... – Правильно говоришь. Не твоё дело. – перебивая, отвечает Седьмой, будто намеренно поднимая со стола выпавшую из пачки сигарету, закуривает её нащупанной в кармане зажигалкой, как следует затягивается, пуская дымовые кольца изо рта. – Работа идёт своим чередом, исследования проводятся. Не забывай, что ты здесь находишься исключительно из-за тех "потребляемых веществ", которые ты предлагаешь мне ограничить. Ты им жизнью обязан, считай... К тому же, раз ты так уж беспокоишься за свою задницу, молчал бы тряпочку, надеясь на удачу, а не вот это вот всё. – выплюнув что-то несвязанное, он обвёл комнату рукой, пепел посыпался на пол. Седьмой сделали ещё одну затяжку, прикрыв глаза. Курение всегда успокаивало его, и этот раз тоже не был исключением. Голос начальника заметно смягчился, а сухие губы расплылись в расслабленной улыбке. – Ла-адно, Клопик, убери-ка всё здесь... Ну и то, что ты сам навёл тоже вытри. Времени у тебя что ли много в луже сидеть? Ах да, Клод всё ещё на полу. Седьмой протягивает к нему руку, которую подчинённый расценивает как помощь, но в ладонь опускается лиль тлеющий окурок, уже недостаточно горячий, чтобы вызвать реакцию, однако оставляющий на коже красный след. Никакой обиды, Клод просто поднимается самостоятельно. – Простите. – глухо повторяет он уже заученное слово, до которого нет дела ни ему, ни его начальнику, и бросает окурок в ведро. На секунду взгляд Клода задерживается на странном беспорядке, что навевает неясное уныние, а потом взор рабочего застилает белая смердящая ткань. – Чт... – Клод рывком стягивает с головы грязный лабораторный халат, и видит, как Седьмой снимает штаны. –Что вы делаете? – Мыться иду. Не видишь? – теперь в Клода прилетают и песочного цвета брюки, но тот успевает схватить их прежде, чем они достигнут лица. Чёрный свитер, с которого всё ещё капает, тот принимает сразу в руки. – Вы прямо так пойдёте? –А что? – вопрошает Седьмой, приняв воинственную стойку "руки в боки". –Хоть бы нижнее бельё носили ради приличия. – Чего ради? Ты видишь что-то между моих ног? – Нет, но это ведь банальное неуважение к коллегам. – О-ой, Клоп, пусть уважением промышляют дырявые! – Седьмой вдруг задумывается на секунду – Хотя, если ты настаиваешь... Помоюсь у тебя. Благодарю за заботу! –начальник хохочет. Проходя рядом с Клодом, тот весело чухает его тёмные короткие волосы и удаляется из кабинета, громко хлопнув дверью. Погодите. Разве не этой же рукой Седьмой совсем недавно обтёр кровавый кусок своего лёгкого об халат?.. Одежда падает. Грязь повсюду.