Тоталитаризм для чайников.

— Затушите сигарету, пожалуйста. — слышится мягкий, но настойчивый голос откуда-то сбоку. Он не сильно волнует Восьмого, и тот так же размеренно продолжает вдыхать горький дым, аккуратно приподнимая маску. Безветренное окружение почти не сушит запревшую кожу лица, покрытую болезненными струпьями, но курение смягчает неприятные ощущения… Хотя, в самом деле из-за дыма лицо и превратилось в сплошную кучу воспалений… — Пожалуйста. Вы слышите?— тычок в бок, Восьмой всё же реагирует на шум. — М? — нечётко мычит он, из прорезей маски валит дым. Будто ничего не услышав, тот снова делает затяжку. — Во имя Создателя, ещё даже рабочая смена не началась, а Вы уже подвергаете всё тут опасности… — со вздохом говорит человек в маске. Его чёрная одежда удивительно чистая, поэтому Восьмой быстро понимает, что перед ним новичок в отрасли. — Поясни. — смешливо отрезает начальник. — Тут всё буквально пронизано газовыми трубами, разве технику безопасности не вы лично подписывали?.. — негодование прорезает глухой кашель. — Не я. Бледный дядька до меня, что хорошо позаботился о своей кончине. — Восьмой смотрит на ряды огромных металлических печей, что даже незажённые дышать жаром. — Вон там он сейчас со своей техникой безопасности. Иди-ка, проверь. Собеседник замолкает в смущении, а Восьмой продолжает и дальше накидывать своего экспертного мнения. — О-ой, молодой ты ещё. Эпохи-то выучил? — Я… — Зачем ты вообще сюда-то сунулся? — Я хотел… — Чёрную одежду просто получить хотел что ли? Ой, в Городе бы оставался, дырявых кашей кормил, а не вот это вот всё… — Я не… — Дать тебе сигаретку? Голос красивый у тебя, «Р» чарующая, будто французская. Я бы сказки твоим голосом слушал, да поздно уже… Знаешь что? Будешь у нас Францом! Францом, ээээ… Шестым, если мне память не изменяет! –О чём вы говорите вообще? Сумбурно данное прозвище закрепится на Новичке уж очень надолго, но разъяснять свои слова Восьмой не собирается. Внятного ответа не следует, в сторону разговаривающих идёт человек с черной повязкой на плече. — Вот же ж… — Восьмой сильно всасывает фильтр, пытаясь вдохнуть как можно больше остатков недокуренного табака и оставляя на тонкой бумаге след от острых зубов. — Заговорил меня, Франц! — с отчаянной иронией кряхтит он, бросая дымящийся окурок на землю и затаптывая его носком белого кроссовка, после чего поправляет одежду и маску. Каждый раз работа начинается с этого. Вестник из Города с чёрной повязкой приходит и предупреждает о начале новой поставки, её ходе и количестве особей на утилизацию. Потом пребывают сами… Дырявые. Название некорректное, но в Восьмого просто язык не поворачивается назвать их «особи Восьмого подразделения», как это пишут во множестве документов. Рассудок ему слишком дорог. Человек с повязкой приветствует других особей, находящихся на локации, показывая ладонь. Шесть человек, включая Восьмого и его собеседника, тоже поднимают руки в приветствии. Даже в этом нейтральном жесте всё равно замечается чёткая иерархия. Руки других особей пусты, и только в ладони Восьмого блестит большой магический камень, отражающий свет. — На сейчас четырнадцать по пять. — оповещает вестник, передавая Восьмому бумаги, переполненные рядами цифр. Начальник без особого интереса пробегает по ним взглядом, после чего кладёт на стол со множеством панелей рядом. Четырнадцать… Довольно мало, если учитывать обычные поступления. Видимо, большинство в этот раз пошло на экспедиции… Впрочем, так даже лучше. — По пять… — говорит он себе под нос, оглядывая количество людей на локации. — По пять. — повторяет он снова, прикладывая камень в руке к небольшому углублению в столе. Где-то внутри большой механизм даёт искру, и панель загорается. Двадцать печей обозначены пустыми клетками, пять из них Восьмой активирует лёгким нажатием. Далее настраивает температуру. — Давайте-давайте! — подгоняет он стоящих поодаль и похлопывает по полой металлической коробке чуть ближе. Четверо оживляются и тоже приступают к работе. Несколько выдвижных ярусов вытаскиваются из короба. Их колёсики превращают толстые листы железа в каталки-носилки. От блестящей поверхности струится устойчивый запах крови, что не пугает уже никого, только новый работник начинает настороженно принюхиваться. — Веди своих. — говорит Восьмой, на что человек с чёрной повязкой коротко кивает и уходит. — Пять мгновений. — роняет он, после чего быстрым шагом начинает скрываться в размытом, но таком близком горизонте. — На. Постели-ка, Франц. — Восьмой насмешливо протягивает новичку две большие пелёнки, схожие с покрывалами, и указывает на землю. Белая ткань мягко опускается на жёсткую траву, больше напоминающую футбольное покрытие. Теперь остаётся только ждать, а четверо присутствующих начинают вдруг разминаться, будто перед физической нагрузкой. Восьмой, отчаянно сражающийся с желанием снова закурить, следует их примеру, увлекая за собой и Франца. — Давай! Давай резче! — смеётся он — Руки разомни! — хлопает по пояснице — Раз-два! Три-четыре! Всё же поддавшись позывам, Франц интенсивно крутит тазом, чтобы хоть на секунду отвлечь от себя навязчивое внимание Восьмого. Начальник замолкает, давая время на раздумья. Пять человек приходят группами. Один перед групой – направляющий, второй после — замыкающий. Новоиспечённой работник ведь ясно знал, на что соглашается, при выборе занятости заявив, что намеревается устраиваться на отличную от стандартных должность. Он также ясно помнил своё: «Я согласен», при получении предложения определиться в загадочную «Чёрную отрасль»… Конечно, узнавание сути занятия стало для него шоком, но обилие свободного времени, а также отсутствие претензий смогли стать мотивацией для конечного решения. Всё же далеко не «чёрная одежда» стала стимулом для выбора столь экзотической должности, просто кое-кто не очень-то и желал работать…</i> — Чего задумался? Бёдра тяни! — получив толчок спину, Франц резко подался выпадом вперёд. …И вот он здесь. Смена несколько десятков мгновений, а отдых в несколько этапов. Конечно придавание настолько большого акцента разминке перед работой странно, но всё же не в край бесполезно. Это он ещё другие отрасли не видел! Работают, наверное, без права на отдых и… — Закончили. — резко обрываются мысли. К локации Утилизации приближаются особи Первого класса. — Стройся. — командует Восьмой, и работники выстраиваются шеренгой на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Начальник приближается к закрытому отсеку в столе, прикладывает руку с камнем, и ящик выезжает. Восьмой кидает взгляд на лежащую внутри вещицу, обходит шеренгу и идёт в сторону печей: проходит около каждой, оценивая температуру, чувствует, как лицо снова начинает потеть. — Начинаем! — утверждает тот. Головы кивают ему. — Вот-с! Пришли наконец! — белые точки в прорезях маски оглядывают пришедших. Восьмой весело плюхается на металлическую каталку, ловя на себе смущённые взгляды особей Первого класса, берёт документ с цифрами и ручку. — Дай-ка я поближе на вас посмотрю! Отзовитесь! — Восьмой громко зачитывает с листка комбинации из десяти цифр. Перекличка заканчивается, когда личности всех пришедших установлены, а в небольшой графе поставлено пять галочек. — Ммм… Отлично. — Восьмой снова встаёт, отряхивается, подходит к особям Первого класса ближе и заглядывает в потерянные, но живые глаза в прорезях масок. Видно, что некоторые предпринимают вялые попытки отдалиться от странного невысокого человека, то ли из-за его вызывающей внешности, то ли из-за дурного табачного запаха, который пропитывает буквально всё его обличие, но остаются на месте. — Красавцы! Все как на подбор! — последняя фраза получается слишком вялой, будто актёр на репетиции из раза в раз проговаривающий одну и ту же фразу, сказал её чисто для галочки своему партнёру. Восьмой кладёт документы на стол, закладывает руки за спину и вдруг выдаёт мягким голосом две противоречивые тону происходяшего фразы. — Снимите масочки, пожалуйста, и одежду до нижнего белья, если таковое носите. Вон она те покрывала бросайте, не бойтесь. Пауза. Первый класс начинает оглядываться по сторонам, а Восьмой тяжко вздыхает. В очередной раз часть, являющаяся самой затянутой и раздражающей в работе. Бесконечные уговоры. Ждать, пока дырявые медленно допрут и согласятся снять тряпки со своего тела… Мучительно глупо. Сначала переглядки, смущённые взмахи руками, тугие завывания. Почему нельзя просто выполнить приказ?! Почему нужно мусолить, растягивать столь простое действие?! — Давайте-е… — говорит Всьмой весело, но в глубине души начинает терять терпение. — Хотите, я тоже могу одежду снять? Ха-ха! Шучу! Просто небольшая проверка, не надо стесняться! — дух «тамады» вносит в головы Первого класса странную уверенность, и Чеширы вальяжно начинают расстёгивать верхние пугвицы. Какие же они медленные! Сколько раз Восьмой запрашивал у Совета разрешение применять грубую силу, сколько раз хотел просто сорвать бесполезную тряпку с неуклюжего тела! Всё одно и то же. «Чёрная отрасль не имеет такого количества рабочей силы», всё один довод: «Мы должны распространять панику», Второй всё повторяет и повторяет: «Политика гуманизма противоречит…», будто он сам знает значение этого слова! Белые точки в прорезях маски неподвижны, они не выдают ни одной эмоции. Восьмой был не из тех, кто привык долго злиться. Завидя, что пуговицы на рубашке почти у всех полностью расстёгнуты, он продолжает подгонять процесс. — Ну! Вы же не дети малые! Теперь штаны! — начальник проходит перед строем, забирая верхнюю часть одежды. У одной особи, что ещё не успела стянуть рукава с плеч, он бесцеремонно и насильно срывает рубашку, подав на себя, но этот жест, к счастью, остаётся без внимания. Одежда кидается на простынь. Для снятия штанов требуется больше времени, но в итоге Восьмой укладывает и их простынь. С символом «единства» в виде маски кота пришедшие расстаются охотнее. Тела и лица худы. Компания в большинстве случаев снижает нормы сухого пайка для особей на утилизацию, когда они переходят в Восьмое подразделение Города… Вероятно, сейчас их желудки пусты. — Встаньте прямо. –командует Восьмой — Сейчас проведём небольшую проверку, поэтому не дёргайтесь… Худые тела выпрямляются по струнке, как вдруг их плечи обхватывают руки людей сзади. Не больно, но довольно сильно. Это пока не вызывает панику, но уже наводит смуту. Восьмой подходит к открытому ящику и достаёт странный продолговатый предмет. Он выглядит небольшим, но вместе с этим довольно тяжёлым из-за множественного обилия железных колец. На корпусе всего одна кнопка. Восьмой крутит крутит аппарат в руках, упирая один более толстый конец в ладонь, а второй, более тонкий, и направляет от себя, кнопка оказывается под большим пальцем. Со стороны это выглядит так, будто он сейчас держит какой-то странный пистолет без ручки. Это ассоциация не случайна. Станер особого вида готов к работе. Пройдя в начало строя, Восьмой вздыхает, прочнее хватается за железное кольцо, добавочный радиус которого, вероятно, создан специально для уверенного положения пальцев на корпусе. «По пять.» –, повторяет он в уме. Сейчас быстро… Конечно, Восьмой не раз убеждался, что спешка в этом деле бывает чревата, но медлить порой ещё хуже. Восьмой преставляет поршень к открытому лбу особи Первого класса и нажимает на кнопку. Один. Поршень соскакивает, и пружина с глухим хрустом упирается в лоб. Череп ломается, тонкий конец инструмента погружается в тёплую трещину, по лицу расходятся кровавые дорожки, разливаются в приоткрытый рот. Тело с моментально омертвевшим взглядом расслабляется и отпадает назад, в руки держащего. Локация взрывается душераздирающими криками. Особи Первого класса копошаться и вырываются, никто не хочет умирать! Но руки сильнее голодных, иссушенных тел. Плечи сжимаются ими до боли, спина прислоняется к телу сзади стоящего. Два. Общие крики теряют силу. Три. Истошные визги. Чуть промахнулся. Четыре. Мольбы. Желание упасть на колени, слёзы ручьём. Пять. Всё перерастает в хрип, и локация снова затихает. Теперь тела можно отпустить. Франц потеряно смотрит на то, как одно за другими дела погружают на коляски и отправляют в печь. Вот тебе и… — …Первый опыт! — бодро говорит Восьмой рядом — В следующий раз и тебя работать заставлю, а пока наслаждайся безделием, дерьмоед! — забавная ошибка, но смешным это не кажется. Франц замечает на рубашке первые железно пахнущие капли. Ему дурно, страшно и теперь ясно. Теперь ему ясно, почему на данную должность никто не хотел. Десяток мгновений… Несколько этапов… Документы заполнены, в горячих печах плавится плоть, можно отправляться за новой партией. Направляющий и замыкающий, что подошёл чуть позже ровного строя, снова уходят из локации, сообщив Восьмому ту же периодичность поставки. — Но… Кровь. — ослабевшим голосом говорит Франц, указывая на пахнущие капли на рубашке. — Ты чё крови боишься? — ироничная огрызается Восьмой. — Её видно… У неё есть запах. — Так не нюхай! Придёшь — спиртом ототрёшь, а сейчас не обращай внимания! У нас грязи не боятся! Вон, гляди, работают как хорошо! — чёрные рубашки Чеширов действительно выбелены в некоторых местах, как он мог не замечать?.. Лоб покрывает потом, отнюдь не из-за жара печей. Мысли давят. Все эти рубашки, пропитываясь кровью, отчаянно затирались вонючим спиртом, практически до дыр… Только Восьмой чист, хотя по состоянию волос и воспалённой коже на шее это не скажешь. — А если они заметят?.. — Заметят что? Да расслабься, дырявые это же… Дырявые! Вторая партия по пять человек показалась на горизонте. — Ну всё, не жужжи. Работа продолжилась. Уговоры, крики, пять щелчков, и ещё пять тел отправляются в печи, останки в которых ещё не успели сгореть полностью, ещё несколько капель на рубашке. Это всё нагоняет немыслимую тошноту, но никаких разговоров уже не следует. Вот и последние… Трое? — Трое? А где ещё один? — взволнованно подаёт голос Франц. Они ведь не могли потерять человека для столь приметной отрасли… — Потеряли. — усмехается Восьмой, противоречия мыслям собеседника, а потом добавляет – Шучу. — не вызывает даже ухмылки. — Наверное, в бухгалтерии что-то напутали, часто такое бывает. — про себя начальник вспоминает того, кто в этой бухгалтерии работает и заключает точно, что ошибки быть не могло. Просто во внутреннюю работу вмешался кое-кто более влиятельный и забрал номер… на другие нужды, что в документах не указываются. Хотя, стоит признать, что что-то он зачастил с этим. Хорошо, что хоть таскает только с этой отрасли, а то начальник бы Белой мог бы устроить настоящий скандал. Замыкающего на этот раз нет, а ведущий покидает локацию сразу после окончания поставки. Ну не любят Городские посещать печки, по понятным причинам… Все расслабляются, чувствуя, что конец рабочей смены близко. В одной графе с номером Восьмой ставит точку, чтобы потом удостовериться, что Чешира с таким именем больше в Городе нет, и снова берётся за станнер. Один удар, второй удар… В голове пробегает приятная мысль, что сейчас последний вопль затихнет, и сначала в тишину погрузится локация, а потом уже и на покой можно всем работникам. Последний раз пружина проламывает череп, но крики… возобновляются с новой силой! — Ещё один! — указывает один из работников за спину Восьмого и устремляется в погоню. Резкий поворот. Ещё один дырявый! Как он мог отбиться от группы?! — Чего стоите?! Поймать его! — кричит Восьмой, подаваясь вперёд. Тела падают на землю, а державшие их Чеширы устремляются за новой жертвой. Этот дырявый… слишком быстр. Он не похож не похож на костлявых, буквально высушенных до костей продолжительной голодовкой особей Восьмого подразделения, что и отбиваться не могут. — Стой. — не излучающий слишком много инициативы голос донесся из под маски работника Чёрной отрасли, и цепкие пальцы ухватили убегающего за запястье. — Отпустите меня! Сволочи! — закричал дырявый, удивительно успешно начав вырываться, но ещё две пары рук схватили его за одежду, остановив побег. — Я буду жаловаться! Я отомщу! — продолжал орать пленник, бившись, как рыба, выброшенная на сушу. Наблюдая за тем, как чуть поодаль развернулась целая трагедия, Восьмой хмыкнул, ставя галочку в строке со свободным номером. «Надо же, ни одного не забрали» –, подумал он и неспеша пошёл к беглецу, которого удерживали уже три пары рук. — Ну, что скажешь? Опоздал, шум поднял и даже, как видно, поел перед «экскурсией»! Это что такое? — спросил он журьбой и стащил маску с лица собеседника. — Вы нарушаете права! Вы — преступление против народа! Я буду жаловаться! — сбивчиво, задыхаясь от злобы проревел Чешир. Его молодое лицо, которое ещё не затронул ни один фактор стресса, было бледно. — А кому? — смешливо протянул Восьмой, аккуратно расстёгивая пугвицы рубашке собеседника. — Я… Мишель! Самой Пятый жаловаться буду! Отпустите меня! — замявшись, плевался Чешир, дёргаясь, но это не мешало стоящему напротив избавляться от застёгнутых пугвиц. — А на каких основаниях? — Восьмой расстегнул рубашку и начал её снимать, чему способствовали держащие сзади. — Я — житель Города! Вы не можете убивать мирных жителей! –Житель, говоришь… — Восьмой говорил медленно, явно со напускной заинтересованностью — А в каком подразделении проживаете? — руки Восьмого сместились пояс. — Так… В Восьмом! — поспешил объясниться Чешир, видимо в надежде, что эта информация что-то изменит. Трупы, лежащие на траве чуть поодаль могли бы с ним поспорить. — Ой! — начальник поднял голову — Так это я же Восьмой! Приятно видеть придедшего по адресу! — белые точки в прорезях маски хитро зыркнули в лицо собеседника, а руки тем временем начали снимать с него бёдер штаны. — Стойте же! Что вы делаете?! — извивался Чешир, пытаясь вырваться. Его лицо залилось румянцем. — Восьмое подразделение последнее, ты знал об этом? — безучастно спросил начальник, продолжая делать свою работу — Оно — своеобразное завершение. – Нарушение безопасности! У меня есть право уйти! — перебил Чешир, застучав ногами по земле, чем только помог Восьмому спустить штаны до голеней. — Ты про соглашение? Эх, не помню название, подтёрся им в первый день работы. — собеседник хихикнул и вдруг рявкнул так, что аж стоящие сзади на момент ослабили хватки. — Да ты хоть что-нибудь сделал, чтобы сейчас говорить о нарушении прав?! — шутка. Восьмой вмиг смягчился и заговорил с привычными весёлыми нотками. — Меня удивляет то, что вы все думаете, что пользуясь водой, кровом и едой, что что дала Компания, остаётесь независимыми и необязаными ничего возмещать. Работая тут по нескольку этапов, сверхурочно, не надеясь своевременный отдых, мне даже в голову не приходит, как живёте там вы в своих уютных домиках, поглощая и извергая то, что даём мы… Тишина. Восьмой продолжает. — Но ты не думай! Я ни в коем случае не виню ни тебя, ни кого-то ещё. Ведь как же иначе вам оставаться в живых? Как же иначе нам уживаться с вами? Мне нравится этот союз и будет мне нравится любой, ведь я не могу ничего изменить, так почему бы не плыть по течению? — Восьмой вздохнул — Я заговорился. Поднимите-ка его. — три пары рук оторвали тело от земли — Знаешь, я не думаю, что они вообще дали время на чтение соглашения, но если бы ты сделать это внимательно, то нашёл бы занимательный пункт… Мелкими буковками где-то в середине помещено утверждение о том, что ты, видишь ли… Являешься имуществом Компании. — Восьмой дёрнул последний раз, оставляя слушателя в одном только нижнем белье. — Неправда! — всё, что успел сказать в ответ Чешир прежде, чем его поволокли к печам. Трупы с пробитыми головами оставляли на траве лужи. Их давно пора было было загрузить в печь, но планы изменились. Восьмой пренебрежительно кинул изъятые вещи на простыню. Вот и конец. Подняв станнер, отброшенной на траву, Восьмой повертел им перед лицом беглеца. Нельзя было отрицать то, что он смотрел даже не в глаза, а на лоб, что теперь был сжат морщинами. — Нет! Не убивай меня! Я не хочу! — истерично хрипел и кричал пойманный в ловушку, перебирая ногами и мотая головой из стороны в сторону, пытаясь отдалиться от убийственной пружины. — Пожалуйста! — слюни, стекаюшие с подбородка стали походить на пену, из глаз хлынули слёзы. Удерживать тело, набухающее энергии и рвущееся на части с каждой секунды становилось сложнее. Никто не обращал внимания на отчаяние приговорённого к смерти, совершенно не удивлялся резким перепадам настроения жертвы, но Франц буквально чувствовал, как пульсирует мозг при виде кровавого инструмента в руках. Пружина представляется к голове, и изо рта начинает хлестать рвота. Наполненные адреналином мышцы заряжаются с новой силой, рывки становится всё интенсивнее, трое здоровых особей уже не в силах удержать отчаянную единицу. — Иди помогай! Чего смотришь?! — кричит Воосьмой на Франца, и тело наконец фиксируют. Поток недопереваренной овсянки льётся на землю, Чешир мотает ногами, подпрыгивает, рвётся, визжит, срывается на неистовый хрип. Он сильно мотает головой, из-за чего пружина уходит с положенного места. – Голова! — орёт Восьмой, и две пары рук сжимают череп с обоих сторон, чтобы стеснить движения. — Я не хочу умирать! Не.! — мясной хруст прерывает крик, тело трепещет, медленно затихая. — Уф… — с отвращением протягивает Восьмой. Чешир дёргался слишком сильно, пружина соскочила со лба, и теперь из глазницы рядом со сломанных переносицей и вываливается на щеку лопнувшее око. Тело больше не дышит. — Вот почему им нельзя есть перед отправкой! <i>— раздражённо рычит Восьмой и указывает на лужу, что раньше была содержимым желудка. –<i> Кто теперь это убирать будет?! А если наступит кто?! Эх, была бы моя воля, каждого бы оттр♡хал за такое пренебрежение собственными обязанностями! — он вздыхает — Погружайте. Смену пора закрывать. Вот и конец. Помощники шныряют по локации, убирая трупы, вяжут в тюки простыни с масками и одеждой, возвращают на место оборудование. Ставший особенно молчаливым Франц так и не отошёл от трупа с пробитой глазницей. — Ладно, боец! Отдых отработал! — желая подбодрить его, говорит Восьмой, который уже привёз последнюю тележку. — Погружай, вместе повезём. Слушаясь, Франц поднимает ещё тёплое тело с земли и заваливает его на железную пластину. Мерно скрипят колёса, печь всё ближе. Засов открывается и, словно печенье на протвень, внутрь пылающей камеры загружается мёртвое тело. Кажется, что труп сейчас откроет глаза, завопит и горящей рукой утянет внутрь! Запах жженых волос и крови перебивается в нос. Франц сгибается, пытаясь рукой на животе исключить рвотный рефлекс, его мутит. — Эй! Держи в себе! Этого ещё не хватало! — восклицает Восьмой, делая шаг сторону и, закрывая печь, похлопывает работника по спине. От осознания, что всё позади, голова яснеет. — Простите. — Разойтись! — даёт Восьмой официальную команду к окончанию работы и делает шаг, чтобы забрать документы, как вдруг слышит странные звуки, похожие на скрежет. Он поворачивается к Францу, но тот лишь упорно смотрит в закрытую печь. Всё на секунду затихает, как вдруг… Удар! Дверца, ведущая печь, с резким хлопком открывается, обнажая горящую трепещущую руку. Конечность двигается всё интенсивнее, сгибается, принимает неестественную позу и вдруг хватается за внешний корпус! В один момент, издав истошный крик, из печи вылезает тело с пустой глазницей! Обгоревшие лицо не выражает ничего кроме агонии. Ноги отнялись, обуглились до костей. Существо поднимается на руках, орёт: «Гори! Гори! Гори!», — и начинает ползти в сторону начальника отрасли… Чертовски быстро ползти! — Бл♡дь! — орёт Восьмой и машинально хватается за кобуру на поясе, совершенно забыв про то, что спрятал её под рубашкой. Пистолет падает на землю, в то время, как груда дымящихся костей продолжает движение. Она заваливается на бок, хрипит и не по-человечески кашляет пеплом так, что изо рта вываливается внутренности и… зубы?! Существо тянется к обидчикам, желая передать им проклятие, и когда пальцы чуть ли не хватают за штанину, Восьмой всё же ухватает пистолет и без разбору выпускает в голову монстра несколько патронов за раз. Голова разлетается, подобно спелому арбузу, разбрызгивая мозги по траве, а Восьмой так и продолжает стоять, направляя дымящийся ствол в груду останков.

***

Второй с интересом заглядывал в печь, наполненную пеплом, будто что-то подмечая. Он провёл рукой по двери, потом сделал тоже самое с местом, где дверь присоединяется к самой камере, несколько раз надавил на нажимной замок пальцами и спокойно заключил — Да. Дверь действительно неисправна. Я сообщу Третьей, чтобы выделила ремонтников для устранения поломки. — Чешир выпрямлился, смотря на Восьмого, что всё ещё разглядывал внутренности машины, а потом провёл взором по локации, что выглядела на этот раз грязнее обычного. След засохшей крови тянулся от места, где стояли двое, но Второй предпочитал вовсе этого не замечать. — И попроси Пятую во время перерыва прислать сюда уборщиков, чтобы привести всё в надлежащий вид. — простодушно сказал тот, отходя, и добавил — Не закрывай печь, пожалуйста. Восьмой чихнул от пепла и тоже выпрямился. Он видел, что Второй не уходил, поэтому коротко кивнул ему в знак вопроса. — Документы. Я отнесу их Первому, так как всё равно направляюсь в Главное здание. — ответил Второй, будто намеренно пройдясь до металлического стола по кровавому следу, а потом вдруг спросил — Как твои работники? Восьмой хрюкнул, то ли огрызнувшись, то ли рассмеявшись — Работники как работники. — всплеснул он руками, хотел было забрать документы и передать их Второму, но вместо этого очень эмоционально обвёл рукой окружение — Сам что ли не видишь? Вся локация в блевоте! Понабирают всяких, а мне потом… — пустые прорези маски Второго смотрели на говорящего без коментариев, что немного сбавило накал страстей. –… А мне потом убирать за ними. — тихо проворчал Восьмой, отдав Второму листки с цифрами. Чешир молча принял документы, окинул их взглядом и спокойно сказал. — Но ты ведь там знаешь, как мало особей соглашается работать в Чёрной отрасли. Народ безмерно уважает твой труд и работу тех, кто отдаёт всего себя на общее благо и процветание. — Тот новый работник… Я, думаю, он не продержится долго. — сообщил Восьмой, и белые точки в прорезях маски опустились к земле, ведь начальник прекрасно знал бессмысленность этих слов, ведь договор с Чёрной отрасолью был неоспорим. — Народ не забудет его жертву. Так, как не забыл никого, кто был здесь. — Второй кивнул на прощание и уже собирался уходить, как вдруг Восьмой спросил. — В какой печи произошёл инцинент? — Какой из?.. — равнодушно выкинул собеседник, не поворячивая головы. — Главный. — белые точки смотрели неотрывно. Пауза. Второй повернул голову через плечо, в прорезях маски зажглись две дуги с мягким изгибом, обозначающие улыбку — Ты про Довосьмого? Не думаю, что Компанией мне позволено раскрывать эту информацию. Да и даже если бы я мог… Не думаю, что тебе бы это пригодилось. – Но я хочу знать. — Ты отлично поработал сегодня, Восьмой. — произнёс Второй и удалился, больше так ничего и не сказав.