Тоталитаризм для чайников.

      В нос въелся запах озона, хотя она никогда не запрашивала у Компании очиститель воздуха. По коже нежно расползалось одеяло. Тяжёлое. Хотелось водить голыми стопами по матрасу, пока организм не нанежется вдоволь. Как приятно эта нега обвалакивала тело…       — Пятая…       По лбу, откидывая прядь тёмных волос, проскользил чужой длинный ноготь. Щекотно. Жест игривый, дружеский, но от неожиданности Пятая коротко вскрикнула и ощутимо дёрнулась. Она раскрыла глаза. Непривычно было видеть открытое лицо, особенно так рано и настойчиво.       — Опозда-аешь, — Шампу сказала это сладко и мягко, будто размешивая медовое суфле. Как любящая мать, которой у Пятой никогда не было (и не будет), она прогладила пальцем по тёплой пухлой щеке.       — Ну перестань, — вялый протест, ей захотелось спрятать голову под одеяло. — Сколько этапов?..       — Четырнадцать, — Шампу изогнула губы в ухмылке. По наглому выражению сразу стало понятно, что её следующей целью станет аккуратный нос своей соседки по комнате.       Как забавно она морщила его после сна.       — Ничего я, — Пятая вывернулась, натягивая на себя одеяло, — не опоздаю.       Она села на кровати.       Шампу стояла перед ней в своём неизменно чёрном парадном костюме. Галстук с причудливо вырисованными всполохами огня был чуть приспущен. Когда Шампу, изредка, застёгивала верхнюю пугвицу, пламя виднелось в выемке лацканов тонкой жёлтой линией. Пятая сама вышивала этот узор, но отчего-то ей больше нравилось видеть только его верхнюю незначительную часть…       — Тебе скоро на смену? — проснувшаяся дама медленно, почти эротично, провела рукой у плеча, откидывая длинные волосы за спину.       — После тебя, — соседка показала ей крупные зубы в выразительной улыбке.       Пятая насторожилась.       Её разбудили… но, кажется, на это не было особой нужды. Шампу не предупреждала её о своём уходе. Зачем? И вопросов по совместному быту тоже не было, хотя они давненько разбирали вещи…       — Ну, в чём дело? — маленькие брови недоверчиво изогнулись, сощуренный взгляд сверлил обрамлённое взлохмаченными волосами бледное лицо. Львиное. Точно, львиное. Волосы у Шампу малиново-багряные, неестественного натурального цвета, и всё же от объёма очень походили на гриву.       — М-м, следим за производительностью. — лукавство сидело в Шампу, очевидно, на поверхности. Она не имела привычки ко вранью, но вечно недоговаривала и сводила к шутке. Гражданка эта никогда не была из тех, кто почитал (и почитал) свод законов о Компанейских ценностях, но использовала их наличие за милу душу, когда оно было необходимо.       Соседке явно было что-то надо.       И спорить с ней было дорого, так что выход оставался один — подчиниться.       И Пятая подчинилась.       Спустила ноги с кровати и, не задавая лишних вопросов, пошла приводить себя в порядок.       Пятая была… уникальным представителем чешиской нации. Особь третьего класса с заурядным магическими способностями, занимающая должность в Совете. Она имела внешность также нетипичную для чешира, но Город был теплицей для таких экземпляров, и никто не обращал на это особого внимания.       Более всего, пожалуй, Пятая среди остальных отличалась привычками. Она была одной из немногих, кто выбрал необязательный в реальности Компании сон как одно из своих постоянных хобби. Она пользовалась своей «вечностью» удивительно неспешно, парадоксально персонально.       — Застегни, пожалуйста, — попросила Пятая, надев на себя повседневное льняное платье с вышитыми узорами. Вещь не казённая — она сделала её сама, кропотливо делая стежок за стежком… Соседка подошла и быстро провела замком вверх.       Они жили вдвоём в стандартизированном типовом доме в левой нижней части пятой локации, совсем рядом с четвёртым подраздедением. Вход в локацию находился совсем близко от этого места, и всё было во имя удобства. Город был единственной зоной, где все подразделения были логически связаны между собой и помечены на карте. Тут всё было выстроенно вручную, но Пятая была слишком молодой, чтобы застать это лично.       И всё же Пятая следила за всем Городом — это была её обязанность. Она часто посещала четвёртое подразделение (там была нежилая зона для труда работников Города), но с другими зонами было сложнее. За смену ей иногда приходилось обходить весь Город по круговой, чтобы всё успевать. В верхних зонах (по карте) хозяйничили Мишели, что неслабо упрощало ей работу. Ведь они никогда не спали, охотно совершали донесения, но были всего лишь её протеже, а решением вопросов и связью с Советом всегда занималась Пятая.       С появленим ПП2, за которым требовался особенный надзор, несение Городской службы спуталось. Слава Компании, Пятой в пользование выдали служебный автомобиль (таких в Городе было не больше десятка) и дали разрешение объезжать путь по опорным точкам древ связи, делая отчёт в начале и конце пути. Путешествуй она пешком, её вечномолодые ножки, скорее всего, перестали быть «вечными» и «молодыми».       Но это всё лирика.       Пятая затянула на шее галстук боло. Очаровательный: из декоротивной ткани, в форме цветка, с крупным петерситом по середине. Такие вещи способен был подарить только один её знакомый… но с ним она уже давно не общалась. Надевала, вспоминала; стараясь отвлечься, тут же накидывала на плечи жилетку.       Мэд стал опасен для неё… в последнее время. Звучало немного глупо. Ей рассказала об этом Третья, но и Пятая сама видела, как разум всё регулярнее покидает давнего приятеля. Ей сказали с ним не связываться, ведь внутри у него ничего уже не осталось. Они и раньше не были близки, но было похоже на то, что Мэд испытывал к коллеге тёплые чувства, которые выражались в дарении всяких мелочей. Он сделал её маникюр, который до сих пор не осыпался. Сейчас он уже так не делал… После стольких-то этапов.       Красные ногти, галстук боло, забавные мелочи… И всё.       Как человек, живущий в Городе, Пятой часто приходилось наблюдать следы Гордости Наследником. Видео с его жизнью из других миров транслировались почти на каждом экране, а они наблюдали. И она наблюдала за шоу из кухмистерских, Культурных Строений…       Она часто думала, почему почти никогда не посещала Мэда во времена, когда он был хоть наполовину вменяем?       Каким в итоге человеком выросло дитя всего этого безумия? А какую долю в образ Наследника внесла пропаганда?       Кому, как не Пятой, живущей в Городе, не быть вкурсе реального положения вещей. Никто вокруг даже не скрывал. С завидной периодичностью во всех подразделениях ползали слухи о так называемой «запрещёнке» ОПВ — записях из иных миров, где Наследник творил кровавые расправы немыслимой жестокости. Ради одной лишь забавы.       «Команейская беллетрийстика» даже выпускала разоблачающие статьи, в которых объясняла логически, дескать: «вселенных много, иногда из деффектных просачивается контент нежелательного содержания», призывала «не поддаваться провокациям». Но ведь ОПВ сама присваивала вселенным статусы.       Шампу предлагала ей посмотреть. Какие таинственные кадры Компания не выставляла на общенародное обозрение?.. Пятая ни разу не согласилась. А её соседка была достаточно… общительной. Из-за этого с завидной регулярностью и лёгкостью выпрашивала интересующие засекреченные файлы у, вероятно, не очень добросовестных работников ОПВ: кадры те повсеместно переходили из рук в руки.       — Планируешь что-нибудь на смену? — спросила Пятая, поправляя торчащие из-под маски волосы, которые уже были собраны в плотный пучок на макушке. Она собралась покинуть жилище, но перед этим уточнила, нужно ли стучаться по возвращении.       — Ой, мне нужно со Вторым обговорить, — Шампу подняла взгляд в потолок, прочесала ногтями затылок, — впрочем, не важно, я вернусь раньше… -, пауза, — Раньше-е-е.       И снова ухмылочка дала однозначный ответ.       Стучаться надо…       Подавляя тяжкий вздох, Пятая повела плечом и вышла из дома, закрывая за собой дверь. Снова эта усталось.       Сегодня ей нужно было посетить ПП2, так что неудивительно, что Второй тоже посетит Город.       Рабочее время опять начинается с привкусом… фауны.        На языке и в мозгах.       Обойти верхние части Города, удостовериться в постоянстве, собрать рапорты от Мишелей. Больше всего ей не хотелось заходить в восьмое подразделение, и, может, сегодня она могла бы этого избежать. Может, Шампу сегодня встретится именно с Восьмым? Они двое стали достаточно близки, когда та стала особенно смелой. Седьмой быстро перезнакомил их между собой, так что, помимо четвёртого магического класса (на класс выше чем у Пятой!), у соседки были и связи… со всеми отраслями.       «Связи». До чего же дико.       Стряхнув с головы смущение, Пятая подняла трубку на древе связи, поднесла магический кристалл к панели, нажала нужную кнопку, чтобы отчитаться о намерении использовать служебный автомобиль.       Всё заняло несколько этапов, прежде чем она заняла водительское место. Мысль о тяжести идущей смены не отпускала её, даже когда она вдавила педаль в пол и медленно поехала вперёд по совершенно пустой дороге.       Обычно это помогало.       «Обговорить…», — и чего это Пятая так прицепилась? Приснилось ей что-ли сегодня что-то этакое? Снов своих-то она не помнила…       «Обговорить… не важно что… со Вторым…»       А сегодня едем в ПП2…И Наследник отчего-то вспомнился… Разбудили её раньше!       Мучительный вздох всё же вырвался из груди прилежной работницы. Нервное напряжение, не высказаное от вежливости, копилось в груди комом вязкой каши. К слову, она не позавтракала, так что придётся ждать принятия пищи во втором подразделении…       Чего же так мысли прыгают?!       Пятая замедлилась, по краю дороги размеренно-механическим шагом двигался бритоголовый в белых одеждах — «девятка» или «батарейка», как называли их в народе.       Вдох — два, три, четыре…       Выдох — два, три, четыре…       Мысли успокаивались. Пятая дышала ровно.       Сдать позиции в самом начале смены — плохой знак, потому что уйти «пораньше» не получится. От этого она и не любила находиться в больших группах. Много раздражителей, много переживаний… Неблагодарная работа, да простит Создатель.       Когда она спит, ей всегда спокойно, когда вышивает и концентрируется на мелких деталях — отрывается от положений повседневности. Может, ей было бы лучше, имея она чуть больше знакомств, но социального взаимодействия вдоволь она получала на смене, и сил на схожее действие вне работы уже не оставалось. Шампу была единственной, кого Пятая терпела (да что уж там, любила)… но неуёмнеые нравы соратницы иногда терпеть было действительно сложно.       Ревность это была… зависть? Пятая много думала об этом, и обычно сомневалась. Просто в коллективе содружества Пятая возлюбила тишину… и факт этого тянул практически на государственную измену.       Она настраивала себя на правильность. Участовала в манифестациях солидарности Компанейским ценностям, а от неформальных собраний тактично отказывалась. А ведь именно на таких собраниях и случалось налаживание связей…        Та же «запрещёнка Компании»…       Офицально с ней ведётся борьба, но вещь эта настолько распостранённая, что вместо засекречивания ОПВ выпускает мягкие предостережения лжеинформации. Не карает, а учит… Ведь всех уж не накажешь.       Благое дело: собрать товарищей и в неформальной обстановке посмотреть то, чего в Культурных Строениях не покажут — пощекотать нервишки! «Эпоха Гордости» Наследником в самом своём рассвете, и народ развлекается, как может. Всё у них «достоинство нации» в репродукторах, а за закрытыми дверьми человек эпохи умывается в крови… а то ещё чего похуже. Седьмой смотрит, Восьмой смотрит — сами её приглашали на пару с Шампу; а если молодые коллеги из Совета в курсе, значит, все остальные тоже наслышаны. Мэд эту плёнку выдаёт, остальные просматривают, ВСЕ СМОТРЯТ, но все делают вид, что ничего не происходит.       В эпоху Гордости…       Наверное, она одна волнуется об этом. Расцвела Компания своим влиянием на весь мир и иные за её пределами, и всё в этом мире «Гордость»…       Впрочем, Пятая уже была на месте. Отчитавшись об остановке авто по ближайшему древу связи, она заглушила двигатель и пошла по знакомой тропе навстречу рутинной работе, которая быстро поглотила, уничтожила злокачественные мысли.

      ***

      И смена летела удивительно быстро. Переживания спрятались где-то глубоко и остался лишь выточенный, профессиональный инстинкт — программа действий. Принятие пищи во втором подразделении, обход верхних частей в штатном режиме, сбор рапортов… и снова кругом.       Служебное авто рядом, но, как говорилось ранее, на сегодня оставалось ещё одно неотложное дело.       Дом на окраине типового вида со встроенным санузлом, оснащённым горячей водой — большиснтво строений во втором подразделении такие. Этот, вдобавок, крупнее среднего, расчитанный на плотное заселение, расширение спальных мест и долгое проживание. Градостроительная эстетика минимальная — всё практично. Порог без крыльца и, что примечательно, без панорамных окон в стенах — освещение налажено через стеклянный потолок.       Всё это было переоборудованно недавно.       Разумеется, оно не случайно.       Когда идёшь, с улицы не видно, что происходит в доме, и кто там живёт. Работников выбирают в этот дом проверенных, меняя их графики так, чтобы гарантировать отсутсвие службы на одном месте. Не случайно! Много энергии запрашивает это строение вместе с его жителями. В нём всегда приходится думать чуть больше положенного, от этого и режим особый. Шумно, нетипично, нервно напряжённо…       И не только.       Эти звуки всегда слышны, когда ты стоишь за дверью.       Пятая сделала глубокий вздох, укладывая ладонь на ручку входной двери, а другой рукой машинально провела до тугой, и от этого немного болезненной, гульке на голове.       Решительно сжала и открыла.       Картина, представивашяся перед глазами, заслуживала послужить сюжетом небольшой юмористической зарсовки.       Всеобщий лидер чеширской нации, Второй, стоял, опустившись на одно колено. Его правая рука, меж указательным и среднем пальцем которой был зажат казённый гребень для волос, покровительственно покоилась на плече одного из жителей дома. Левой рукой он насточиво удерживал маску другого строптивого гражданина, который наровил задрать её вверх, снимая с головы. Вокруг царил хаос, высокие голоса и мельтешение, настолько нетипичное для окружения члена Совета, что он, казалось, выбивался из него как сюрреалистичный предмет мебели. Даже стоя на колене он был выше половины дорогих сограждан. Нет, Второй не был чудовищно высок… просто они были… удивительно, аномально невелики.       — Мы вроде договаривались встетиться пораньше, — сказал он, краем глаза заметив Пятую на пороге. Его голос был привычно нейтрален и тих, будто задумчив, и внём не читалось ни толики претенции, но от звучания сразу отчего-то захотелось закатить глаза к потолку и закрыть дверь.       Второй поднялся. Быстрым, но неторопливым движением он отряхнул колено и посмотрел на пришедшую, чуть нагнув голову вбок. Его рука с вялой, но холодной тяжестью опустилась на голову несговорчивого гражданина, и тот прекратил попытки стянуть государственный символ с лица. Большие глаза несуразно выглядывали сквозь прорези, которые были не по размеру. Что-то внутри у Пятой необъяснимо сжалось в комок.       — Душновато, — и снова этот тембр, — открой окно, пожалуйста, — он не просил — говорил, будто зачитывал с листка. И во всей этой плоскости Пятая слышала столько сквозящего превосходства, что становилось тошно. Он говорил так только с теми, кто не имеел право отказать. Он имитировал солидарность там, где его слово — аксиома, и сохранял вечную стабильность.       Стабильность добровольного подчинения.       — Да, сейчас, — она постраралась ответить ему тем же, но отчего-то моментально ощутила щекотящий стыд. Как будто не имела права и думать об обоюдности.       Она слышала, как её зовут высокие голоса. «Пятая», — нетипичное радостное именование, но она не посмотрела в сторону. Взяла стремянку, стоявшую у стены. Раздвинула, преместила на середину комнаты и медленно забралась по ступенькам. Рост был низкий — пришлось лезть на самую верхнюю. По спине пробежался холодок.       — Держу, — услышала она снизу, уже упираясь руками в люк на слеклянном потолке. Всё для её иллюзорного успокоения — она сильно сомневалась, что если что-то пойдёт не так, её поймают, но Второй всё же не позволил бы себе стоять в стороне.       Вероятно, он сказал дежурному работнику по дому уйти, как только пришёл, поздно спохватился, и сам не полез открывать окно от недостатка доверия к надёжности оборудования (и жителям). Быть может, она сама себя накрутила, и он обращался с ней так не из великой важности?..       Это место быстро вытягивало силы.       Второй подал руку, позволяя Пятой спустится на пол. Её уже обступили жители дома, так что он, молча, сам отнёс стремянку к стене. Всё казалось слишком быстрым, сликшом тонким. слишком маленьким.       Пятая смотрела на этих людей сверху вниз, и её язык не поворачивался назвать их «согражданами».       «Физически недоразвитые особи», — офицальное наименование. «Подопечный», «опекаемый», — то, что вертелось в голове у Пятой при взгляде на этих странных, резвых сущесв, так далеко убежавших от тех привычных сотоварищей, которых она видела изо для в день. И то страшное слово на букву «д», которое коллеги всеми силами избегали, словно его произношение было действием наравне с предателством идеалов компанизма…       «Подразделение П2» — ПП2.       Созданное какое-то время до этого дочернее объединение второго подразделения, расширение которого инициировано самим Советом, а попечительство взято никем иным как Вторым лично. Место содержания аномальных особей, требующих повышенного уровня социального обеспечения, и «симбиоз», превратившийся в «благотворительность», во главе которой стояла фигура Всеобщего лидера!       Справка для ОПВ, не иначе.       Жители ПП2 не были способны работать на благо Компании — они не были способны и сами себя обслуживать, и от этого им и нужен был повышенный, аномально качественный уровень ухода, который становится почти персональным.       Будто впервые не оказавшись способной победить и подчинить, Компания выбрала возглавить то, что было в убыток, и прокрутила в плюс, вывернула наизнанку всеобщий шок, превратило в пресловутую «гордость».       Это слово-междометие.       Здесь всё было неправильно.       Жителям на повышнном соц обеспечени ПП2 было запрещено покидать место их повышенного обеспечения. Когда с ними находился специально обученный работник Города, входная дверь в типовое жилище с встроенным санузлом и горячей водой запиралась до смены нового работника. У них были отлажены приёмы пищи, этапы бодрствония и сна, но смены не имели отличий. Люки в потолке, предназначенные для проветривания, были сликшом высоко, чтобы выбраться на крышу по стремянке, а, во-избежании казусов, в окресностях дома постоянно патрулировали работники Белой отрасли. Их почти не было во втором подразделении, так что все силы сошли на ПП2. На него было направлено особое внимание.       Жители Альтер.Вондерленда встречались с физически недоразвитыми особями редко — лишь на страницах государственного журнала ОПВ. Они читали об их размеренной жизни, подаренной Компанией, об «чудесных исцелениях» с последующим внедрением в коллектив. Они читали о том, как Совет обуздал загадочную аномалию.       Они не видели этих маленьких лиц, этих хрупких тел, этой вечной беготни внутри закрытого помещения, добродушно предоставленного Лидером. И он приносил им продукты иных миров — книги и картины, открывал дверь, отпускал работников, чтобы на пару относительных мгновений прервать их рутину.       Они были едиснтвенными, кто не любили Компанейскую стабильность.       И Второй тоже не заходил к ним стабильно и регулярно.       Пятая заходила к ним чаще.       И от этого… Наверное, от этого она начала ещё больше беспокоится, когда Лидер был рядом. Он был по-настоящему непредсказуем в своей предскауемости. И, быть может, Пятая сама себя накрутила, но контраст попечителя и жителей этого дома поражал её своей абсудностью до дрожи.       Когда он приходил и приносил им вещи, а потом пропадал также стремительно. Когда они вместе сидели, неясно отчего разделяя общий досуг. И даже когда он что-то говорил, поучал жизни, улыбаясь пустотой в прорезях маски, его голос оставался тем же спокойным, нейтральным, расчётливым…       Звук.       — Сегодня идём на прогулку, — сказал он стандартизированно.       Шорох.       Не двигая головы, чтобы не понял, что она смотрит, Пятая мельком подняла на него глаза. Человек в красном стоял, уперев руки в пояс приталенного пиджака, и на его фальшивом лице сияла фальшивая улыбка.       Пятая была права, предполагая, что в эту смену он скажет именно это.       Вокруг воодушевлённые визги.       Пятая молча кивнула.       Жители ПП2 вились вокруг неё, с предвкушением ожидая выхода из стен жилища, а она считала их про себя. Считала бы вслух, голос бы запнулся. Сейчас он спросит, сколько их в доме.       Второй не следил, когда приводили новеньких.       — Стройтесь в коллонах, держитесь за руки!       26 маленьких людей гусеницей следовали за высокой фигурой в красном костюме, и шум голосов отдалялся всё дальше. Рука в руке, голова за головой, цепь уползала в горизонт, и в доме становилось тихо.       Пятая открыла окна и дверь настежь.       В эту смену ей не потребуется заполнять отчётов.

      ***

      Пятая села в служебный автомобиль, и медленно поехала по направлению к дому. Её смена была закончена, и ей ещё долго не потребуется посещать ПП2. Когда она придёт туда снова — там уже будет новое постельное бельё, а маленькие жители с маленькими лицами, скрытыми масками, перестанут её узнавать. Их окажется меньше, но она, приходя к ним из раза в раз, спустя продолжительный этап заметит, что дом снова наполнился разговорами. Второй будет приходить к ним, они будут вместе проводить время, а потом дом вновь опустеет в один миг.       Авто остановилось у древа связи. Путь был закончен, но Пятая сидела на месте и не тянулась отстёгивать ремень безопасности.       Второй… не плохой человек.       Она сама думает о нём много лишнего, но по сути он не совершал ничего предосудительного.       Верно?       Именно так.       Он жил гораздо больше неё, и понимает то, чего она не постигла. Без него… ничего из этого бы не было. Этот человек — живая легенда, стоявшая у истоков культуры и государственности. Так говорит о нём ОПВ.       Что думает сама Пятая?       Он — её коллега. И он порядочный человек. Правда порядочный, несмотря на то, что часто кажется надменым. Он выглядит уставшим, не разменивается на мелкие дела, но ведь знает, что делает.       И если он поступает так, как поступает, значит, его решения обоснованы. Он не улыбается, потому что не считает нужным притворяться, а та «фальшивая улыбка» — лишь способ простой коммуникации с теми, кому этот сигнал понять легче. Он разговаривает с Мэдом точно также. И он ведь не делал ему ничего плохого! Он также ничего не делает плохого тем… гражданам.       Д****.       Д*тям.       ДЕТЯМ.       Закрыть рот, обесточить мысли, только бы это слово не приходило на самовольный ум!       ФИЗИЧЕСКИ НЕДОРАЗВИТЫЕ ОСОБИ.       Второй ненавидит, когда кто-то поднимает на слух ассоциацию этих существ с детьми.       Она не могла ошибиться, она сама видела на Совете. Неприемлемо, когда кто-то вспоминает он этом.       Но, отчего же это так режет ему слух?       Это всё аномалия, физически недоразвитые существа не должны были появляться в их мире. Называя их «детьми» ты будто приводишь в нормальность то, что происходит с их вселенной. Любые отношения, кроме компанейских — табу, так что это слово создаёт ещё и нежелательные в народе ассоциации. Используя его, ты ставишь границу между ними и обычными гражданами — гражданами всего Альтер.Вондерленда –, что тоже непозволительно.       Всё обосновано, Пятая тоже понимает это прекрасно!       И всё же есть одна черта, которая не входит в образ борца за мораль. Не выбивается, но добавляет странный выразительный оттенок в этот холодный портрет стража закона.       Второй ведь участовал в воспитании Наследника. Того, кого Мэд в эпохи, когда не потерял разум окончательно, называл «дитя».       И Второй был с ним…       И Второй тоже…       — Кто?       Инородный голос, услышенный краем уха, вторгся пространство. Не голос, а скрип стального дерева. Не человеческий — исключительно трудовой, как слова, высветившиеся на чёрно-белом табло. Голос, которого не бывает у обычного гражданина. Голос универсального солдата-орудия, работника Белой отрасли, при мыслях о происхождении которого темнело в глазах.       Бритоголовый стоял за её машиной.       — Мой сирийный номер!..       Собралась. Чувствуя, как ускоряется ритм сердца, Пятая отстегнула ремень.       — Откуда? — механический голос отрезал, не ожидая завершения мысли.       Они никогда не перебивали. «Кто? Откуда? Зачем?», — три коротких вопроса, после которых следует финальное: «За мной», от которого уже невозможно отказаться. Он схватит, если не ответишь. Она, напротив, свой сирийный номер сказать не успела, а значит.       Дёрнулась.       Кто-то на заднем сиденье. Кто-то залез в авто без её ведома, а работник Белой отрасли всё это время молча следовал за ней. Она могла быть в опасности, но вместо помощи теперь находится в ещё более рискованном положении.       Когда Батарейка обнаружит нарушителя, она отведёт его в Пункт Белой Отрасли на локации для выяснения обстоятельств. Никто не будет учтив с ним там, ведь Шестой следит за этими точками лично! Вся эта народная безопасность никогда не заканчивалась хорошо, ведь особь без документов почти не имеет шанса быть выпущенной без подозрений! Ей стоит защищать потонциального злоумышленника?! Они в открытом автомобиле, что он бы сделал с ней на пустой дороге?!       А что с ней на этой же пустой дороге сделает этот человек в белом?!       — Этот со мной! — выкрикнула, прежде чем смогла подумать, Пятая, не глядя на виновника встречи. Её взгляд был прикован к двум сухим, болезненно широко раззявленным глазам в прорезях маски. Они страшнее. Красные. Не моргавшие, в плотной сети сосудов, налитые кровью настолько, что это заметно даже сквозь тьму лица. Он опаснее.       Не важно, к кому подошёл работник — она обязанна этого чешира спасти!       — Кто? — по кругу. Худое тело в белых одеяниях повернуло торс в её сторону. Оно не соображало вне программы.       — Член Совета, Пятая! — гражданка быстро подняла левую руку, тыча ладонью с третьим глазом проверяющему в лицо. Его рыбьи глаза вяло сдвинулись, фокусируясь с трудом, и тот сделал шаг в сторону. Ещё один.       Полуживое тело, резво чеканя, пошло дальше по окраине дороги, забыв недавнюю цель.       Невозможно.       Рядом с ним, даже будучи членом Совета, чувствуешь себя преступником. Что Шестой за человек, если считает нормальным везде ходить в их сопровождении? Его «ценные работники»… Кажется, он сам давно разучился находиться в обществе живых.       Воздух вышел из лёгких, как от удара под дых. Пятая моргнула пару раз, не веря своим глазам, но не смогла себя обмануть. Это не может показаться, это не может присниться. Это случилось в её смену, она сама инициировала произошедшее, и теперь это была её работа.       — Ты когда успел сюда забраться? — спросила Пятая, успешно замаскировав титаническое замешательство нервным смешком. Вжавшись в заднее сиденье, на неё смотрел чешир с явно не по размеру сидящей одеждой. Непозволительно маленький.       Он дёрнулся, как загнанный дверь — дикий корень, и, сверкнув на спросившую своими атипично большими глазами, взревел:       — Пятая!       Бросился и обхватил её руками, еле сомкнувшимися в кольцо на спине. Сожеланий не осталось. Злоумышленник оказался простым нарушителем спокойствия, увязавшимся за знакомым силуэтом, только бы не идти…       Что ж.       Куда теперь? Везти его назад? В пустую запертую комнату? Вернее, даже не запертую — сейчас там нет работников. Везти, забыть, просто оставить в ПП2, как потерянный носовой платок. Ну, нет. От Белой отрасли спасся, значит пусть с ней пока будет. Назад его в следующую смену завезёт, Второй уж не хватится. А если хватится…       — Пойдём, — Пятая провела по его волосам тёплой ладонью.       Придётся объясняться. Ей придётся, ему придётся, а, может быть, и начальству тоже. Главное, чтобы за препяствие работе Шестого не прилетело, а там всё уляжется. Надзиратель об этом не сообщит, она уже знает по опыту, но камеры… древо связи смотрят во все стороны, и лишь вопрос времени, когда своеволие обнаружат.       Когда Пятую обнаружат.       Не в первый раз уже ведь.       И это её обязанность — следить за безопасностью в Городе. Докладывать о нарушителях. А она их… жалеет. Не «защищает» уж, но во многом поступает мягче, чем от неё того требует должность. Гражданин первого класса, который неосторожно вышел из дома без документов и был поймал охраной — потонциальный преступник. Чтобы не допустить госизмены (которой Пятая никогда не была свидетелем) необходимо не мешать смотрящим выполнять свою работу.       «Потонциальное преступление» — вот славно. Эту фразу использует и Третья. Та, что безгранично верит в нерушимость компанейских идеалов, при этом считая, что их сохранность может разрушить любой пшик.       Эти жалкие противоречивые теории могут стоить жителям Города не просто времени и здоровя– жизни. Не будь Пятой, не будь того, кто мог бы пойти на этот мелкий перекор, их бы никто не спас. И, действуя по собственной инициативе, каждый раз вмешиваясь в работу Батареек в Городе, она противоречит Компанейскому уставу, но если этот устав велит оставить ближнего…       Пятая сглотнула.       Гуманизм.       Не предательство.       Члены Совета бы поняли её, если бы узнали о пригрешении во благо. И они узнают. И они поймут! И Второй тоже поймёт, потому что она спасает народ, а не изменяет государству, он ведь сам столько говорил о том, что каждый обязан придерживатся гуманистических мотивов!       Маленькая рука в её ладони сжалась с новой силой. Она была тонкой и слабой, но от этих ощущений в душе просыпалось накопленное желание защитить любой ценой, будто каждый житель Города беседовал с Пятой через это прикосновение. Будто это и было то, что звалось Компанизмом.       — А Второй, — вдруг начал маленький человек, отвернув голову в сторону. Тихо, почти неслышно. Слова его утонули в огромной маске, как в чужой сжатой ладони. — А Второй… — поговорил он уже громче, однако жалоба до сих пор оставалась приоритетом над смыслом.       — Что «Второй»?       Они уже почти подошли к дому.       — Второй…       Что-то с обратной стороны ударилось о входную дверь с плотным глухим звуком. Пятая сжала руку говорящего, призывая к тишине, и из головы моментально выпала тема разговора. Ворваться? Послучать? Быстро за охрано не сбегаешь, тем более с посторонним рядом.       — Эй! — выкрикнула она, машинально прижимая к груди левую руку с магическим камнем, уже готовясь противодейстовать неизвестности.       — Просим прощения, — короткий оклик раздался из-за двери, после чего она, щёлкнув, моментально открылась. Боя не последовало. На пороге, вырисовывая в прорезях маски улыбчивые дуги, стоял чешир в чёрной одежде. Высокий, взъерошенный. Чуть смуглый, основательный, с румянцем тёплого оттенка, обрамлающим уши. Сходу приветливый и приятный на вид, однако не без странностей… Или дело было в том, что Пятая просто предвзято относилась ко всем работникам Чёрной отрасли, как и большиснство работников Города?       — Он уже уходит, — Шампу вынырнула из косяка и грубоватым движением провела рукой по волосам человека, стоящего к ней спиной.       Смешок.       Миг.       Запах.       Тяжелый запах, который сложно не заметить. Похожий на тот, что стремится шлейфом за всеми, кто носит чёрные одежды, но иной. Многоуровневый, тревожно незнакомый. Животный, непредсказуемый, дикий и маслянистый…       Пятая сама не поняла, почему повела взгяд в сторону. Провела ладонью по предплечию маленького человека за её спиной, будто пытась уберечь. Человек в чёрной одежде ушёл стремительно, и только запах напомнил о затхлом духе близкой смерти. О недопустимом. И на миг Пятая почувстовала отвращение.       Она нежелала заглядывать в квартиру, ставшую теперь душной и маслянистой.       Отвращение к своему положению. Неприязнь к своей огненной красноволосой соседке, что стояла перед ней без пиджака, оголив пламя галстука и молодость лица. Неприятие той, что водила знакомства со всеми, не брезгуя истребителями в чёрном. Они были грязными. Это всё было грязно, и Шампу купалась в этой грязи, разводя её по Городу. Ложилась в грязную постель, замешивала грязь с едой; и грязь летала вокруг неё в воздухе.       И Пятая тоже дышала этой грязью… Но никогда не свидетельстовала против. И никогда не признавалась никому, что тоже запачкалась рядом с этой женщиной.       Ведь она не предаст.       Никогда не покажет свою ревность.       — Долго стоять будешь? — промурчала Шампу, лёгкими движениями распушая волосы. Пламя взвилось и моментально опало, улеглось. Неприязнь затихла также резко, как проявилась. Шмыгнув у плинтусов, из дома выбежала тонкая бурая тень, пластично прыгнув за угол типового жилища.       — О, Перчик, — хохотнула соседка, — и где он ошивался… ну, ладно, вернётся вот-вот, — смачно щёлкнула языком, — а ты сама-то кого привела?       — В дом, — сказала Пятая, переступая через порог. Окна в потолке были привелегией, положенной пятому подразделению. Совсем немного приватности, и говорить в здании становилось легче. Дышать — тяжелее…       Открыть бы окно.       — А кто это? — маленький человек залез наперёд, с интересом уставившись в лицо Шампу. Оно привлекло его — женщина имела странную привычку наносить макияж, невзирая на рабочий дресскод. От жара кухни краска на лице размазывалась, и под конец дня она выглядела как поддтаявшая свеча, но сейчас всё было аккуратно. Протест на протесте… От этого Шампу и любила ходить без маски.       — Шампу, — женщина усмехнулась, отвечая на бестактный вопрос.       — Не ты, — махнул рукой маленький человек, и указал на закрытую дверь, — это!       — Это кошка, — утвердила Шампу, вздёрнув бровями.       — Какая кошка? — глаза маленького человека шокированно округлились во тьме под маской. Это рассмешило.       — МОЯ кошка, — соседка показала зубы.       Пятая, которая тем временем неспешно открывала окно, стоя на стремянке, нервно повела головой в сторону. Шампу нашла забавным занятием вступить в поединок с НИМ?       — Я тоже хочу кошку!       — Не-а, не положенно, эт моя кошка. — крупная улыбка удлинилась. Шампу действительно вошла во вкус.       Маленький человек замолчал.       Пятая, сгорая от стыда, но слишком боясь упасть, дёрнула створку окна со всей силы от себя, наконец справилась с рамой и начала быстро спускаться на пол.       Всё шло к истерике.       — Иметь кошку — незаконно! — поспешно провозгласила она, вступая в диалог. — Нельзя!       Глаза маленького человека снова округлились.       Нагнув голову вбок и как-то криво согнувшись, он посмотрел на женщину перед собой с недоверием. Она продолжала улыбаться.       — А, — надулся он, — а Второй говорил, что такие как ты — враг народа! Что о таких как ты нужно ему докладывать!       — Так доложи, — издевательски кивнула Шампу, её весёлый голос заострился, — давай, доложи обо мне Второму.       — Ну хватит, — вздохнула Пятая устало.       Соседка без вызова, но с намерением посмотрела на неё.       — Отбился от группы, — необходимо было оправдаться, — привела его сюда, чтобы по Городу не гулял. На следующей смене обратно повезу, всё равно там делать ему нечего,       — О как,       Шампу вздохнула. Объяснение Пятой её более чем устроило. Ей не было смысла начинать скандал — она и перепалку затеяла чисто от скуки.       Пора было на смену. В душ и на выход. Шампу быстро перекинулась ещё парой острот с маленьким человеком, нежно огладила плечи дорогой соседки и покинула их. Время затишья отразилось спосойствием. Под тихий плеск воды из ванной, Пятая разговорилась. Тревожность быстро ушла, и этапы наладили длительность.       Она предложила маленькому человеку чай. Не наседая, продолжила распрашивать о Втором, но без результата. Она сама не знала, что именно хочет услышать.       Раскладной стол так и остался стоять в углу.       Они сидели на её кровати, и она не боялась накапать горячим отваром на простыни. Боялась только, что маленьий человек от энергичности дёрнется и прольёт на себя. Ох и возгласов тогда будет.       Пар был ароматен. Никто в Городе не пил такого чая. Чай, прибранный к рукам Шампу. В Городе чай сладкий, престный, пластмассовый, похожий на мутный безвкусный компот — этот же пах иными мирами. Такой чай пил Лидер. Наверное, пили и другие члены Совета, но Пятая сомневалась, что попробывала бы его когда-нибудь, не будь она знакома с Шампу. Кофе — другое дело, его вкус хотя бы понятен… И всё равно кофе, что готовила Шампу, был особенным.       Она вся была будто из другого мира.       Пятую это впечатляло.       А они с маленьким человеком остались в доме одни…       Странное чувство поселилось в душе.       — Надо было попросить… принести её что-нибудь с работы, — произнесла Пятая раньше, чем успела подумать. — Я могу сходить за чем-нибудь, если ты хочешь. Шампу не терпит готовой еды в этом доме,       — А что вы кушаете?       — Кушаем? А, — нетипичное слово, — она сама готовит мне. И себе тоже. Приносит с работы… но мне, право, неловко это принимать…       — Почему?       Пятая уставилась в кружку. В казённой керамике с эмблемой Компании кружились чайные листья. Ей снова стало неудобно. Не говорить же ей, что те «остатки», что приносит её коллега с места своей работы, не имеют ничего общего с едой работников Города. Что никто из них, поедая соевый текстурат, никогда не узнает, какое на вкус настоящее мясо. Как великолепно всё это обилие соусов и приправ, многочисленных гарниров и фруктовых ноток, каково это есть настоящие свежие обощи…       — Да так, ревнует, — отшутилась Пятая, забыв о поставленном вопросе.       А ведь раньше во всём Городе давали мясо… Сейчас дают только во втором подразделении, и, может, маленький человек даже пробовал его когда-нибудь.       И Пятая имела право, чтобы иногда захаживать туда и чувстовать ту нотку подлинности, которой нет у сои… Она усмехнулась, и в смехе этом прозвучала какая-то странно озлобленная нота.       До чего же глупо.       Она припоминала, как в одну из таких счастливых смен, когда она позволила себе шалость поесть настоящей курицы, во втором подразделении встретила Лидера. И их Лидер, находясь в подразделении с повышенным обеспечением, названным в его честь от её предложения разделить трапезу… стремительно отказался.       Без раздумий.       Скрылся моментально, будто она предложила ему пожевать сырых субпродуктов.       И Пятая знала, куда он пошёл.       Шампу, по секрету, поведала ей, как Второй тогда пришёл к ней, и настойчиво просил о пище. Как он, словно капризный и изнеженный ребёнок жаловался, что не в силах есть то, что подают в Городе, и умолял утешить его чудесными блюдами. Как подгонял в нетерпении, пока она жарила ему мясо…       А у Второго были большие аппетиты на мясо.       От тех «остатков», что приносила Шампу, разило такой элитарнстью, что жители Города бы даже не поняли, что разложено по тарелкам.       У Второго на всё были большие аппетиты.       Размытыми были границы того, на что Шампу была готова, чтобы удовлетворить их полностью…       Опять эта мысль.       Пятая сделала большой глоток горячего чая. Он обжёг ей нёбо и болезнено спустился по пищеводу, но под маской не было видно, как лицо морщится.       Она вообще-то всегда снимала маску дома. Не полностью (магическая аура всё равно оставалась), но сегодня она не могла позволить себе даже этого. Ей почему-то было смущающе делать этот жест перед маленьким человеком. И он тоже сидел в своей непоразмеру большой бумажной маскировке, время от времени забано приподнимая её. чтобы подуть на кружку.       — Сними, — мягко произнесла Пятая. Прорези маски остались пусты, и слова её были восприняты не сразу.       — Можно?       — Да, — Пятая мелко пожала плечами с усмешкой, — Не через маску ж тебе чай пить,       — А Второй…       Входная дверь содронгулась с особенно властным намерением.       От громкого звука рука дрогнула, и самое неприятное ожидание всё же произошло. Горячий чай в руках человека пролился на пол, на покрывало и на его колени. Визг, сменившийся протяжной тирадой, наполнил комнату. Сердце подпрыгнуло в груди. Пятая сама не поняла, что испугало её больше.       Он стоял на пороге.       Он слышал, что говорили о нём?       Он прибежал намеренно?       Он видел, что она сделала и сейчас собирается отправить её под трибунал?! За что?!       Его красный костюм был жгуч, как намерение. Как кровь, прилившая к лицу от стыда.       Он не поздоровался. Вошёл в дом скоро, но с неизменно прямой спиной. Сейчас он не выглядел как коллега — он выглядел как начальник, ясно дающий понять, что смена ещё не закончена.       — Что вы делаете?! — голос его звучал выше обычного. — Что это ещё за собрание?!       Визгливые причетания маленького человека всё ещё лились по воздуху, но он не обращал внимания.       — Он залез, — Пятая подумала что сейчас задохнётся, сойдёт с ума, — он залез ко мне в авто, и я решила не везти его назад в пустой дом. Я хотела вернуть на следующей смене!..       — Ты, пакостник, почему убежал?! — Второй не вслушался. — Как я, брошу строй — искать тебя пойду?!       Маленький человек ныл на протяжной ноте. От боли, от страха, от стыда — было не ясно, но акт воспитания совсем не помогал его успокоению.       — Отвечай, если спрашиваю! — без злобы, но жёстко прикрикнул Второй, успев уже потерять терпение.       Маленький человек, порядочно взвизгнув, повернул голову и прижался к Пятой. Её рука сама по себе легла ему на лопатки. Она хотела защитить.       — Ты!.. — Второй всплеснул руками, не найдя слов. Его мышцы напряглись и моментально расслабились, когда он что-то скованно проскулил и прорычал нечто вроде: — Ну я так не могу, угомони его, не переношу… это!       Его что ли трясло?       Грудь медленно опускалась и поднималась, Пятая видела это даже через его красный пиджак. Она гладила маленького человека по спине. Лицо было закрыто, и нельзя было понять, на что направлен её взгляд, но она видела.       Понимание приходило слишком быстро.       — Убежал от меня, когда строем шли, — злости не осталось, теперь он просто оправдывался, — а я же их не брошу. Пакостник! Говорю, пакостник! Пришлось всех оставлять — за ним бегать, не знаю уж, что они там учинить успели!.. — он так упорно пытался сойти за обеспокоенного, но Пятая чувстовала простую имитацию нормальности. Второй протянул руку и погрузил её в волосы на макушке маленького человека. Он попытался сделать это по-отечески, но вышло поддельно — дервянно. Он не гладил, а будто просто прижимал и удерживал. Искал кнопну успокоения, способ выключения нежелательной истерики. Он не хотел приближаться.       И эта мысль поразила больше всего.       Наследник.       Второй ведь был его воспитателем, таким же, как и Мэд в своё время. Этот биоробот в красном пиджаке и по голове не погладит, а ребёнок, быть может, считал его родителем. Сейчас Второй выходит из себя, заметив слёзы, разговаривает принуждённо — плоско, а что было тогда? Отданный на распоряжение судьбы, в окружении одного безумца и одного надзирателя… А не взрастил ли Второй нынешнюю гордость нации своими руками?! Гордость, не знающую милости, стабильную, прочную, не оголяющую слёз! Второй ведь тоже видел запрещённые материалы. Он знал этого ребёнка с его появления на свет. Он провёл с ним столько времени, и увидел, к чему привело его влияние. И теперь ГОРДИТСЯ?! Он никогда не говорил на Совете, что сожалеет — никто не поднимал эту тему. Быть может, Второй считает это правильным? Быть может, он намеренно продолжает придерживатся этого пути в работе уже с другими подопечными?!       Красная гордость. Кроваво-красная гордось. И тот цвет, которым окрашивает Наследник всё вокруг, льётся во имя его родителя. И Второй намеревается окасить цветом этой гордости всех. Красный — его манифест. Его идеология, его стиль жизни! Этот человек в красном, стоит у её кровати, держа голову своего нового продолжателя. Он стискивает самый череп, как оголодавший.       Он холоден!       Ей холодно.       Создатель, как же немеют руки!       — В чём дело?       Пятая поняла, что обеими руками прижала маленького человека к себе. Ногти впились в хрупкую спину, кисти будто оскалились, как звери-матери из других миров. Лица её не могло быть видно, но она приняла оборонительную позицию так отчетливо, что Второй заметил эту дикость.       Отпусти.       Он прочитает твой протест, как вражескую прокламацию!       Разожми руки.       Они застыли на месте, как стылый металл!       Это наваждение.       — Ай, — маленький человек запротестовал, дёрнув плечом, и Пятая отпустила.       Он уже не плакал, и она уступила перед намерением Лидера.       Второй смотрел на неё потухшими глазами маски, не убирая руку с чужой головы (или он считал её своею?).       — У тебя действительно-о… крепкие объятия, что ж, — Второй нервно хохотнул, сам не зная, как стоит реагировать на произошедшее. — И прости за переработку, ты очень помогла. Нам надо идти. Смени постельное бельё, а с ним я сам разберусь, — бегло произносил он, но Пятая будто оглохла.       Она пыталась контролировать дыхание, мелкие движаения тела, все реакции, что могли бы её выдать. Опасность. Опасность! Она чувстовала опасность рядом с красной фигурой, и не хотела отдавать ему этого… маленького человека.       Она была беспомощна.       — Вы там закончили? — Шампу выглянула из дверного проёма внезапно, будто никуда не уходила, а осталась деружить у входа, когда пошла на смену.       У Пятой от этого зрелища свело лимфоузлы на шее.       — А, — Второй опустил руку и мягко, но натойчиво ухватил маленького человека за предплечье, — да, ухожу.       Он потянул на себя, заставляя человека сойти в кровати. Он всё ещё потирал мокрые обожжёные колени, но Второй не хотел медлить. Он потянул его за собой, молча и неумолимо. Он попрощался, но Пятая не ответила. По полу мелькнула тонкая кошачья фигурка — Перчик вернулся домой — Второй провёл по нему молчаливым взглядом, и ничего не сказал.       Клетчатая рубашка вышла в дверь и пропала в уличном свете.       Пятая сидела на кровати, не отводя глаз от дверного проёма. В голове на миг стало тихо. Подняв глаза, увидела свою огненноволосую соседку, которая всё ещё стояла у входа.       Она тоже собиралась уходить, но внезапно Пятую захлестнуло такое жгучее чувство, что она вскочила на ноги и вскрикнула:       — Зачем ты ему рассказала?!       Голос сорвался. Напряжение вырвалось. Пятая подошла и резко ткнула Шампу в грудь пальцем.       — Зачем ты ему рассказала, кто тебя просил?!       Шампу отвела голову в сторону, эмоция была нечитаема.       — Да что-       Она попыталась задать тихий вопрос, но Пятая перебила, всё так же наседая:       — Я никогда не докладывала! Я никогда ничего про тебя не сдавала! — горло заболело, и выступившие слёза было уже не скрыть. Пятая вся затряслась, сжимая пальцами подбородок маски.       — Я не… — Шампу цокнула, — я вообще не понимаю причины твоей истерики, — она взмахнула рукой и сказала сурово, слышимо зажимая зубы — у меня смена, Второй — мой начальник, и вообще… поговорим позже. Как успокоишься.       И Шампу ушла следом, растворившись пастельных цветах. Пятая не стала её догонять.       Глупо.       Перчик, как умный кот, подошёл и потерся о её ногу.       Пятая опустила вгляд на его полосатое тело и взяла на руки.       — Ты мой ребёнок, — шепеляво произнесла она.       Не было смысла расскрывать сокровенное озоновой тишине.