Волнующая лента.
Он ясно помнит, как в очередной раз посещал локацию Чаепитий, чтобы удостовериться в том, что состояние Мэда не изменилось… ну и поесть. Сочное мясо с мраморными прожилками нежно обволакивало рот, отдавая на зубах вкусом непревзойденных приправ. Стекающие из него красные потёки не вызывали тошноты, не имели запаха, вынуждали блаженстве закрыть глаза, примяв язык к нёбу, внянуть каждую каплю, частичку и молекулу богоподобного кушания… В тот момент и Мэд попросил укусить. Ничтожно незначительное желание, отказывать не было смысла. Волнение затаилось внутри, но, не дав ни одному вздрагиванию отразиться в движениях, Второй отрезал небольшой кусок и положил на край тарелки. Тогда Мэд приблизился. От его тёплого дыхания Второй всё же вздрогнул. — Возьми. — снисходительным мягко сказал он… и тут Мэд прошептал что-то ему на ухо. В груди ухнуло. Суматоха. Второй ничего не разобрал. Он хотел отстраниться… Мэд укусил. В одно мгновение вгрызся в холодные хрящи, прокусывая их насквозь. И как бы ни кричал сосед, как бы ни отбивался, Мэд подался назад. С противным звуком он оторвал свой кусок. Второй застыл. Кровь потекла по скуле, закапала на рубашку, пачкая пиджак. Вся левая половина лица будто загорелась. Вялые горячие ручьи, пульсируя, ползли из раны. Кровь! Столько крови! Невероятно, как она уместилась в одном лишь хряще… Или укус содрал намного больше, залезая внутрь головы, или откушенный кусок был чрезвычайно значителен! Второй поднёс трясущиеся пальцы к уху и на миг утонул. Кровь смазалась по щеке. Малейшего прикосновения было достаточно, чтобы красные тёплые капли переползли на ладонь. В глазах поплыло. Второй не смог нащупать приличную часть хряща, который тянулся вплоть до наружного уха. Лёгкие сократились, гортань дала вздрог, и вышедший стон оказался таким глухим, стеснённым, страшным… и таким жалким. Почему это случилось с ним? Чем он провинился?! Сейчас провинился. Второй посмотрел пустым прорезями маски в сторону соседа. У него красные следы обрамляли шею, но он, кажется, этого не замечал… Не придавал значения! — Што факое? — прошамкнул он удивлённо, а потом вскрикнул: — О божечки! Где-то так поранился?! Второй промолчал в ответ, но его тело всё-таки выдало нервный порыв. — Ой! Прости! — вдруг опомнился Мэд. Он сошёлся в таких обильных прошениях и извинениях, что на секунду даже поверилось в осознанность этих слов: — Я не хотел делать тебе больно! Я правда не хотел! Прости меня, прошу, прости! — хныкал Мэд, гладя пальцами плечи товарища, которого обнял всё же вопреки его желанию… А потом шумно сглотнул. Слишком уж сильно вздрогнул его горло для жалобного всхлёба слюней и соплей… Кровь ударила в голову. Пазл сложился за мгновение. Он проглотил. Он только что, прося прощения и каясь, проглотил кусок его уха! Второй подался вперёд, начал вырываться нещадно из крепких обхвативших его в объятиях и рук. Его замутило. — Уйди! — закричал тот не своим голосом…
— Эй. Всё будет нормально. — вдруг вырывает Второго из тревожных мыслей голос Третьей. Тот вздрагивает, будто кипятком и ошпаренный. Третяя в ответ лишь вздыхает: — Советую не переживать по этому поводу чрезмерно. — предпринимает вялую попытку на утешение она, хотя и сама знает, насколько это бесполезно. Она прекрасно понимает, что переживать есть чему. Черезмерно! Карточный домик не просто шатается… Карты съёжились, ссохлись от времени, помятая бумага гнётся под собственным весом, фундамент гниёт… Связанные между собой, они повалятся, стоит только одной составляющей покоситься. Вопрос только в том, кто повалится первым. От прикосновения или косого взгляда… Второй тоже всё понимает. Он отмалчивается. — Так снимаем или нет? — нетерпеливо нарушает тишину Четвёртый, которому по-хорошему всё равно на происходящий вокруг упадок. Лёжа на своём кресле-подушки, он вальяжно покусывает шоколад с марципаном, а больше ему и не надо. Даже ругать его смысла нет. Всё же это безразличие в каком-то роде успокаивает. Если он может позволить себе не беспокоиться, может и проблема не так уж разрушительна? Хвост развивается мягкой лентой. Третяя поворачивается на Четвёртого снова смотрит на Второго. — Снимаем. — говорит он на выдохе, после чего оператор откладывает вещи, готовясь вернуться на своё место. Однако, Третяя в силах заметить даже незначительное волнение в чьём-либо голосе. Так дело не пойдёт. Прежде чем Второй снова прикладывает маску к лицу, изящные пальцы начинают проходить по вороту чёрной рубашки. В ответы на вопрос ысобеседника Третяя тянет лишь длинное, практически песенное: « М-м-м», а потом заключает: — Давай-ка попробуем это! В руках появляется занятная вещица: блестящий галстук, яркий вид которого создаёт ощущение того, что его заботливо окунули расплавленное золото, причём не один раз, а потом ещё и посыпали блёстками. Лента без лишних разговоров обвязывает ворот рубашки. Третяя завязывает её чрезвычайно аккуратно и трепетно, что не может не вызвать резонного вопроса. — А это не перебор? — Второй машинально вздёргивает плечами. — Не перебор. — отвечает Третяя расслабленным голосом и затягивает узел. — Но это… пошло! — заявляет Второй, кажется, даже на миг сорвавшись на фальцет. — Ничего не пошло! — уверяет Третья его в ответ: — Пусть лучше на галстук заглядываются, чем повязку обсуждают. Раз уж она тебя так волнует. Второй вздыхает и, помолчал в пару секунд, заканчивает, но уже совсем тихо: — Что за верование такое вообще. Будут что ли пролетарии, как вороны, на блестящие галстуки смотреть да и обсуждать к тому же? Четвёртый в ответ усмехается, не иронично, просто оживлённо, будто услышал какое-то особенно смешное слово. — Об этом можешь не беспокоиться. — слова Третей как обычно не были лишены загадочности, но Второй спрашивать не спешил. Та проглаживает пиджак по плечам и нацепляет на бумажный нос маски очки в тонкой оправе. — Вперёд! — хлопает по груди, как ребёнка, и отстраняется, сложив руки на поясе. В голове Второго проносится лёгкая, зябкая мысль… В памяти на миг возникает один из броских абстрактных плакатов направленности: « Долой стыд!», но Лидер предпринимает резкую попытку выбросить этот сюжет из мыслей. Четвёртый вернулся на своё место, удобно устроившись на высокой табуретке. Работа возобновляется.***
Двое чеширов в клетчатых рубашках стояли у странного вида дерева. Небольшое (правильнее будет сказать, что несколько меньше положенного), сделанное то ли из железа, то ли из арматуры, сверху обрамлено десятком разветвлений на концах которых находились занятные панели — солнечные батареи. А посередине экран. Такого же не выдающегося размера, но всё же довольно хорошего разрешения. Это «древо связи» было запасным, предназначенным для тех, кто важные новости пропустил или хотел убить своё время благоговейном наблюдении вещающего откуда-то далеко «Всеобщего Лидера»… или посмотреть что-нибудь из стороннего, что менее примечательно. Неизвестно, зачем именно двое прошли, но, нажав на кнопку включения экрана, ты всегда обречён будешь послушать последнее обращение Совета после заставки с бумажной маской кота. Так было и в этот раз. — Дорогие сотоварищи! Дорогие работники и проживающие во втором подразделении! — привычный энергичный красный пиджак замельтишил на экране, но на этот раз кое-что было непривычно. — О! — коротко сказал один, но не закончил фразу, потому что заслушался. Так уж происходящее на экране притягивало… необъяснимо. — Смотри-ка, галстук какой. — наконец изрёк заслуженный «сотоварищ и работник» Города. — Да. — подтвердил собеседник и, помолчав, спросил, но чуть тише: — А что у него с головой? Тут говорящий быо одарён таким тяжелым взглядом, что буквально одним щелчком сделал бы из него «всеобщего врага народа и мира», поэтому обречённый решил моментально изъясниться перед соседом, чтобы устранение недопонимание. Он поднёс левую ладонь, сложенную полукругом, к уху. — Повязка, я имею ввиду. Видишь, виднеется? Пауза. Собеседник несколько секунд молча смотрел на экран. — А! — заметив повязку, он нагнул голову набок, подобно заинтересованному животному: — И правда… повязка. Большая такая. Может его продуло? — сделал, в свою очередь, наблюдатель вялую, бессмысленную попытку в оправдание, однако в ответ получил подобный раннему же вопросу взгляд замешательства. « Продуло». Где он вообще это слово словил? « Продуло»… Да нет в языке слова такого, если только не брать во внимание разговорное, да и к тому же не совсем приличное для работников Компании, заключение. « Дуть»… Ветер что ли у них есть?! Сказавший и сам понял бредовость ситуации, поэтому даже не объяснялся. — А всё же!.. — вновь подхватил первый чешир. — Ой! Смотрите-ка, галстук какой! — гордое одиночество двоих нарушил третий голос. После небольшого замешательства собеседники обернулись на говорившего. Белый верх, чёрный низ… Вероятно, это не работник Города. Отрасль… Третьей. По его слаженному и опрятному виду этот вывод делается без труда. — Всё как и пишут! Настоящее золото! — с восхищением заявил пришедший, от восторга аж сложив руки с замок. — Пишут… Где? — тот, что был побойчее решил сразу наладить контакт с новым «сотоварищем и работником», но уже из ОПВ. — О-ой! — протянул чешир и легонько хлопнул себя по бумажному лбу на маске: — Вам же ещё не сообщили! Это… Новость из наработок будующего выпуска «Компанейской беллетристики», над ней пока работают. — А что пишут-то? — оживлённо вклинился в разговор тот, кто завёл весь этот разговор про повязку. Вот уж очень интересно работникам Города, как там в других отраслях дела ведутся… — Ой, такие приятные новости! Такую благодать! — излишняя театральность была свойственна в какой-то мере всем работникам ОПВ: — Представляете, особь с подразделения П2, которая и надежд особых не подавала, так преисполнилась любовью к Компании, что смогла магические способности развить! И в честь благодарности вот этот самый галстук создала для Всеобщего Лидера!.. — тот потёр маску, теперь сказал чуть тише: — Я, правда, за этот выпуск не отвечаю… — снова восторг — Но ведь это чудо настоящее! Компания в очередной раз преодоляет горизонты нашего понимания! Вы можете себе представить?! Никто и правда « не мог представить»… Говоря по правде, никто даже и смысл фразы не понял, но все дружно сошлись в том, что галстук — хорошо, Компания — отлично, а повязка… Какая повязка? — Слава Компании что-ли. — немым междометием заключил чешир. — Слава! Слава! — подтвердил кто-то из собеседников. На этом и порешали. А между тем в разных уголках Города повторились такие же разговоры. Не прошло и этапа, как слушок о чудесном золотом галстуке укоренился в массах… Ну, а обещанный выпуск так и не вышел, к сожалению.
