Часть 2 " В его глазах чертята плясали на пуантах"
14 октября 2022 г., 20:49
Сегодня последний день лета, так печально, что закончилась эта тёплая пора, но тёплой она перестала быть ещё месяц назад, начались пролевные дожди и подул холодный ветерок, небо затянуло тучами, лишь изредка пробивались лёгкие лучи солнца и те быстро пропадали в пучине тяжёлого неба. Я начала вести свой дневник, подаренный мне Риммой, она считает, что я должна записывать всё, что происходит в моей жизни. Она сама когда-то вела дневник, и сейчас она частенько сидит в своём кресле и перечитывает строку за строкой, как будто её удивляет каждое воспоминание. Да, я прекрасно понимаю, что память моей бабули уже не так ясна, и нужно изредка возобновлять утраченные моменты, но зачем, зачем писать, зачем класть на бумагу то, чем можно поделиться с друзьями. Но сейчас не об этом, между мной и бабулей( так я её могу называть лишь на этих страницах) возникло некое противоречие, не сказать чтоб конфликт. Я хочу остаться дома, ведь до академии всего каких-то двадцать минут езды на троллейбусе потом пять минут пешком, а Римма хочет, чтобы я отправилась в общежитие, видите ли, если я буду дома я буду в своём личном коконе и не смогу принять участия в тех тяготах и лишениях что подразумевает моя профессия, её совсем не волнует то, что я хочу побыть с ней и тянусь к ней, она не отталкивает меня, нет, речь не об этом, она просто неподпускает меня слишком близко у неё очень сильные личные границы в которые мне нет хода. За это время я поняла, что ба очень любит Бродского и Достоевского, и многих драматургов и танцоров имена которых я увы, не запомнила. На днях я за это получила "оплеуху" не в плане физическом, а скорее моральном. Бабушка не была богата на физическое воздействие на личность, ей было достаточно "закопать человека заживо" своими словами. Бабуля много читала, а поэтому и не скупилась на многие литературные примеры и афоризмы. Она часто называла меня "неблагоразумным дитям" что по вине моих родителей росло в ненадлежащем окружении. Бабушка, как и подобает довольно воспитанной особе, принялась за мои манеры и этикет. До этих "эстетических мук", я не знала, что есть такое количество разнообразных приборов, фужеров, чашек и ложечек. Что то я уже знала из школьных уроков этикета, но этого по мнению моей бабули было недостаточно. Она каждое утро оставляла новую довольно увесистую книгу из классической литературы и строго настрого велела мне прочесть хотя бы половину, я читала очень быстро и мне не составило это труда. Римма стала работать над моим кругозором, книги были лишь малой ступенью, она включала мне разнообразные спектакли, но на меня они не производили должного восторга, для меня они стали обыденностью. В этих "муках эстета " я совсем забыла рассказать об своём экзамене в академии. Мне было жуть как страшно, особенно, когда нас смотрели, мне казалось, что у меня очень костлявые и худые ноги, по сравнению с другими девочками. Многие из мам искренне переживали за своих чад, лишь моя бабуля о чём то разговаривала с пожилой женщиной в дальнем углу комнаты, то и дело показывая на меня и улыбаясь. Я боялась, от чего мои движения были слегка скованы, да ещё и слышались нелепые насмешки сбоку других девочек:"- вот, глядите ихтиандра. Да кто тебя такую мелочь возьмёт". Мне было неприятно, но я не подала виду, в какой-то момент даже пролилась одна робкая слеза, которую я быстро вытерла. Я думала, мы будем дружить, я думала, мы будем как подруги, как семья, но увы, реальность оказалась таковой, какую мне и повествовала Римма, балет - это жестокости и гадости. Здесь меня посетила мысль, что я не хочу в "такой" балет. Но, когда нас стали разделять на тех, кто уйдёт, и тех, кто останется, я поняла что всё не так плохо. Из сорока девочек, что пришли сегодня, осталось только шестеро. Жёсткий отбор и чёткие параметры отсеяли ненужный материал. Но я не считала себя какой-то особенной, попавшей в эту шестёрку. Как сказала мне бабушка, по дороге домой:" Милая моя, ты лишь пластилин в руках педагога, ты лишь пока что горстка глины, не радуйся, многие "горшки"так и не дошли до печи, превратившись в никому ненужное, безформенное неизвестное". На меня так повлияли её слова, я так испугалась что стану этим "неизвестным". Сейчас я уже заканчиваю сборы " в дальнюю дорогу", сегодня воскресенье, Римма пошла к своей маникюрше, менять свои планы из-за меня, не было в её стиле, меня провожал мой лохматый товарищ - Альберт, которого я часто называла Бегемотом, за уж схожие черты с Булгаковским пронырой. Он, обычно величаво сидевший на зеркале, сегодня занял своё место у входной двери, он не хотел пускать меня никуда но, закрыв его на кухне, я извинилась и пошла, пошла в свою новую жизнь, меня очень обижало то, что бабушка так и не удосужилась меня проводить, пройдёт время и я буду благодарна ей за урок и умение переживать всё самостоятельно.
Устроилась я в своей комнате, которая по виду была больше похожа на казарму, ведь, кроме трёх кроватей, тумбочек и шкафа со столом, здесь не было ничего, да оно было и ненадо, ведь, уже после первого дня занятий мы поняли, единственное что нам хотелось – это, доползти до кровати и уснуть, а не спорить о скудности интерьера. Нас очень радовали выходные, мы разбредались по домам и проводили время со своиїми родными, моя соседка по комнате – Лиля, белокурая девочка с карими глазами и просто огромной россыпью веснушек на лице, отправлялась на выходные к своей старшей сестре, а я приходила к Римме. В первые домашние выходные, Римма была занята приёмом у себя дома каких-то важных гостей, меня она заблаговременно отправила на выставку Врубеля, которая проводилась в четыре вечера. Мне так хотелось, чтобы она пошла со мной, но увы, нужно привыкать развлекать себя самостоятельно. Я ходила по ярко освещённому залу, разглядывая картину за картиной, меня не привлекали разнообразные демоны и существа из мифов, я искала спокойствия, я искала сказки. И вот тот холст, который я искала, который дотронулся до души, этот взгляд, подобный Джоконде. Передо мной была Царевна-лебедь, я застыла у этой картины, словно впала в транс, мне казалось, что волны движутся и блистают камни в золотом кокошнике. Пока я была в трансе, к картине подошёл еще кто-то, немного покосившись, я увидела мужчину, лет тридцати с бокалом вина в руках. Одет он был исходя из этой всей обстановки, достаточно гармонично: белоснежная рубашка с рукавами три четверти, которые он то и дело нервно одергивал, прямые, чёрные брюки на тонких ногах и блестящие туфли, это был совсем не простой человек, не каждый смог бы держать осанку столь чётко и долго, уже по шагам и положению стопы можно было понять – у этого человека танцевальное прошлое. Я долго смотрела сначала на картину потом на него, и поняла, что моё внимание уже сосредотачивается не на искусстве, а на этом незнакомце. Его длинные волосы небрежно закрывали часть лица, я не смогла рассмотреть его, когда он заговорил со мной, я была немного растеряна, и опустила глаза вниз, задумавшись о своём наряде. Сегодняшнему своему наряду я обязана своей бабушке, она не смогла со мной пойти, но одела она меня так сказать при полном параде: длинное чёрное платье, которое волочилось бы по полу, если бы мне не пришлась в пору пара туфель на довольно высоком каблуке, легкий вечерний макияж и немного ничем не примечательных украшений, прекрасно дополняли мой образ и делали его запоминающимся.
Он снял очки и поправил волосы, я наконец-то смогла разглядеть его лицо, на первый взгляд его глаза олицетворяли нечто грубое и даже таинственное, но как только уголки губ расплывались в улыбке, пришло облегчение. Он был простым и элегантным одновременно, весь вечер мы обсуждали искусство и то, как важно многое знать в мире, где так много лжи. Он был начитан, но его повествования не были скучными, они были полны красок, этот мужчина реально любил искусство. Наш красивый вечер закончился тем, что я направилась домой, растворившись в безмолвной толпе, оставив по себе лишь сладкий запах духов, так и не узнав имени своего таинственного спутника. На следующий день я уже была в стенах академии и разогревалась для подготовки к уроку, мы стали у станка и уже были готовы выполнять разнообразные элементы, как вдруг в зал вошла наша педагог в компании какого-то мужчины и сказала:
- Дети – это Николай Максимович , наш новый ректор.
Услышав эти слова, я хотела сделать только одно – да застрелиться к чёртовой матери! Не так я себе представляла свою первую влюблённость. А на его лице лишь небольшая ухмылка и немного растерянный взгляд. Он был с иголочки, даже простые образы он составлял так, что не придраться, на этот раз он был весь в чёрном, джинсы и бадлон, всё просто, но я поняла в чём же был его секрет – он был главным украшением. Как будто нарочно, но весь в чёрном, такой строгий и пугающий.Я думала что встретила ангела, пока не попала к нему на класс, лучше бы меня застрелили уже в начале этого пути. В работе он был зверем, в его глазах чертята плясали на пуантах, он кричал и смеялся, ругал и хвалил. Николай не подал виду, что мы знакомы, видимо, моя ложь выйдет мне боком, ведь я сказала, что мне двадцать шесть, бабуля умело меня состарила макияжем и прибавила десяти лет.
Я всё не могу забыть, когда он без разогрева садился на шпагат, мне казалось, я готова была продать душу за это умение, добытое потом и кровью .Я хочу быть такой, я хочу стать профессионалом в своём деле.
Все остальные дни Нина была занята построением своей мечты - она хотела стать лучше всех. Она хотела доказать самой себе, что может всё. Юная балерина не понимала что с ней происходит, когда девушка видела Николая Максимовича, то откровенно терялась и не могла произнести ни слова. Они были словно Онегин и Татьяна, он её откровенно не замечал, да и как мог, в его глазах она лишь ученица. А у неё на сердце всё крутились эти строки: "Я к вам пишу – чего же боле? Что я могу еще сказать? Теперь, я знаю, в вашей воле. Меня презреньем наказать. "
Она искренне считала, что недостойна даже этого, не достойна чтоб он хотя бы заметил, презирал. А замечал ли он? Она боялась даже думать, даже открыть рот поэтому поводу, ведь понимала, он вполне недурён собой зачем ему она - глупая, неуклюжая будущая звезда кордебалета.
