(Не)вовремя

      Арсений всегда появляется внезапно и не вовремя. В жизни Антона — особенно.       Сначала кудрявый восемнадцатилетний паренёк, который бегал за лучшей девушкой на курсе, был уверен в своей натуральности (и, кстати, мог посоревноваться в натуральности с выращенной на склонах Альп, какой-нибудь морковки). Пускай и были моменты из серии «а что будет, если я засосу мужика?», но у кого не было?       Потом он засомневался всё же, в девятнадцать, когда друг рассказал ему о своём сексуальном опыте с мужчиной, о нежных поцелуях и грубых руках на пояснице. Захотелось ли попробовать? Да, наверное. Но, скорее, как эксперимент и опыт, не более.       Ещё через год уже ни в чём не уверенный Антон лазал по сайтам с тестами на ориентацию, смотрел гей-порно и представлял того голубоглазого одногруппника, что всегда так не вовремя появлялся. Сначала получилось так, что Антон, будучи всё же не совсем натуральным, уверял себя, что Арсений просто интересный. Потом пересилил себя и признал, что этот Арсений красивый. А уже после словил себя на мысли, что вообще-то они общаются не просто дружескими фразами. Скорее всё сводится к подкатам. Даже переписка с просьбой помочь с заданиями приобретала какой-то ещё один смысл. Уж точно не по-одногруппченски и даже не по-дружески. Скорее, как-то тайно, интимно, эротически.       И где же тот Шастун, который орал «фу, блять, педики» при просмотре фильмов и сериалов?       Ещё через пару лет, когда Антон всё же понял, что свою гейскую (ну, бисексуальную — так точно) сущность никуда не деть, он принял себя и окончательно сдался под мягкими губами на своих искусанных и шершавых. Под нежными, словно на пробу, касаниями. Правда, не в романтической обстановке кабинки институтского туалета, но всё же это был его лучший поцелуй.

***

      — Пойду заварю чай, — говорит Арсений, встаёт из-за стола, делает несколько наклонов к ногам и разминает спину.       Кости хрустят после трёхчасового сидения перед компьютером. Он почти не шевелился, только пальцы по клавиатуре стучали очень быстро.       — Ага, — говорит лежащий на кровати Антон. — И мне прихвати. И ещё там батончик лежит на холодильнике, принеси, пожалуйста.       — Может за тебя ещё и всю работу написать? — Усмехается Арсений.       — Ты этим и так уже занимаешься.       — Ты прав, жопка ленивая.       И уходит, оставляя Антона наедине с телефоном и бесконечной лентой инстаграма, в которой интересен только один профиль — Арсения Попова. И, знаете, даже совесть не мучает, что Попов один работает над проектом, который они должны делать вдвоём. Но просто после бесконечных вопросов Шастуна стало понятно, что лучше и быстрее будет сделать всё одному, а потом уже на готовом материале всё объяснить.       И вот Антон открывает фотки Арсения, много перелистывает (главное — лайк не поставить, это уже другой уровень, которого Шастун пока не достиг) и натыкается на чёрно-белую фотографию.       На Арсении пиджак на голое тело, отчётливо выделяются родинки, короткие волоски идут от пупка и исчезают под джинсами. Шея манящая, тоже усыпана родинками. Для Антона такое тело идеально, особенно кубики пресса, которые на своём животе слишком лень формировать — лучше просто полежать вечером дома и посмотреть фильмец со всякими вкусностями.       Какой же он красивый, изящный, пластичный. Хочется прикоснуться к этому телу, провести кончиками пальцев, чтобы зацепить каждое маленькое пятнышко. Для Шастуна —это слабость. В принципе, как и весь Арсений, который иногда ходит по квартире без футболки — у него своя, имеет право, — провоцируя Шастуна, который каждый раз отворачивается и закрывает глаза руками как ребёнок, что впервые посмотрел на фотку голой девушки. Хотя и маленький мальчик, наверное, разглядывал бы снимок с удовольствием и желанием. А Антон вот всё смущается, не зная, куда себя деть. Даже полы несколько раз начинал мыть, пыль с полок стирать, лишь бы отвлечься и успокоиться.       Наверное, сейчас не самое лучшее время, чтобы унять свой пыл и сбросить напряжение. Всё же Шастун не один, Арсений вот-вот справится с чаем и вернётся, но это только добавляет остроты. Антону в глубине души хочется быть застуканным за непристойностями, чтобы Попов наконец перестал его называть святым.       Шастун уверяет себя, что ничего страшного не случится, что даже если Арсений зайдёт в такой момент — Антон просто вытащит руку и переведёт тему. Да, он уверен, что так и будет, поэтому, одной рукой держа телефон, второй залезает под домашние шорты и бельё, сначала легко поглаживает пах, касается пальцами основания члена, а уже после сжимает, несколько раз проводит, оглаживает головку, толкается мизинцем в уретру. Глаза закатываются от наслаждения, а мысли, что Арсений прямо сейчас зайдёт, распаляют желание. Шастун горит изнутри, когда уверенно двигает рукой, изредка поглядывая на фотографию в телефоне.       Член секунда за секундой наливается кровью, в штанах становится неудобно себя удовлетворять, но снять их тяжело — не физически, морально. Антон чуть ли не выкручивается, когда в голове представляются красивые яркие картинки. Каждую хочется распечатать и повесить магнитиками на холодильник.       Под закрытыми веками Арсений такой желанный, красивый — как и в реальности, — манящий. Антон видит свою руку, как ведёт ею от шеи, пальцами цепляет соски, опускается ниже и обхватывает идеальный, казалось бы, напряжённый член с выступающими синими венками и крупной красной головкой. Он не может устоять перед желанием опуститься на колени и полностью вобрать в рот, утыкаясь носом в гладковыбритый лобок, щекоча своим дыханием. Шастуну странно, что он не давится, но, видимо практика на бананах даёт о себе знать, какой бы глупой затеей это ни казалось изначально.       Арсений хватает за волосы, прижимает сильнее и Антон клянётся, что чувствует фантомные прикосновения к своей голове. Рукой на своём члене двигает быстрее, телефон откладывает — не нужен он больше, и так слишком хорошо и отчётливо видно.       — На тебе батончик, — вот оно — появление не вовремя.       Антон открывает глаза и от неожиданности сжимает член сильнее. Пошевелиться не может, хотя думал, что получится спокойно убрать руку и перевести в шутку. Ну что, Антон, перевёл?       — Ты мне только скажи, — Арсений подходит к кровати, садится, ставит на тумбочку две чашки и смотрит Шастуну в глаза. — Почему я ебусь с нашим проектом, а ты тут решил подрочить? Так нечестно, я тоже хочу. На что хоть?       Попов обращает внимание на телефон, где на экране красуется его фотография с обнажённым торсом. Хмыкает многозначительно, блокирует мобильник, закатывает глаза и вздыхает.       — Есть фотки в миллион раз лучше, почему именно эта? Я ж тебе в телеге даже нюдсы присылал… Неужто так не терпелось, что в переписке было лень искать?       Шастун молчит. Он только через несколько секунд убирает руку, судорожно вдыхает и задерживает дыхание. Вот же блядство, прямо-таки блядское блядство. Антон сейчас цветом белоснежного покрывала, только щёки от стыда румяные.       — Боже, тебя как будто мамка застукала за дроч…       — Я в душ, — хрипит Шастун и намеревается встать, но Арсений не даёт.       Он седлает бёдра, берёт руки Антона в свои и крепко прижимает к постели. Целует напористо, кусает нижнюю губу, затем открывает глаза и смотрит прямо в зелёные, снова усмехается, а после садится рядом, просит подождать и через несколько секунд оказывается обнажённым.       Шастун клянётся, что не будет смотреть, но всё же следует взглядом вниз и охает, когда видит член, такой, какой в пошлых фантазиях. Снимает с себя шорты с трусами, словно в бреду снова тянется к Арсению, который вновь занимает законное место на коленях Шастуна, касается своим членом органа Антона, берёт в руку сразу два и несколько раз проводит.       — Тебе не надо в душ, — говорит Арсений тихо, глядя прямо в глаза Шастуна, — всё, что ты хочешь, ты можешь сделать здесь и сейчас. Хотя…. Я сам всё сделаю.       Антон теряет голову от ощущений. Чужая горячая плоть трётся об его, Арсений, словно знает все желания, толкается мизинцем в уретру, выбивая утробный стон. Да, Попов в курсе, как доставить наслаждение, потому что и сам любит такое.       Он водит рукой неспешно, но постепенно наращивает темп. Когда слышит невнятное бормотание, трёт уздечку и видит белесые капли, попадающие на живот и грудь. Надо уже убрать руку, слезть с Антона и самому закончить, потому что остановиться уже нет никаких сил, но Шастун переворачивает Арсения, садится меж разведённых ног и сам берёт член в руку, наклоняется, чтобы поцеловать пах, затем провести языком вверх от основания и ритмично задвигать рукой.       Попову нужно чуть больше времени, чем Антону. И, когда эйфория накрывает с головой, Арсений не просто стонет. Он тихо кричит, вскидывает бёдра и до боли в пальцах сжимает покрывало.       — Какой ты, оказывается… — усмехается Арсений, резко выдыхает и тянется руками к Шастуну, чтобы в следующую секунду завалить на себя, поцеловать в щёку, нос и крепко обнять.       — Хуй с этим проектом, сдавать через неделю, я успею. Мне только осталось сноски сделать и вычитать. ну и список литры мне впишешь, — говорит Попов, закусывает губу и чувствует прикосновение губ к шее. Улыбается.       — Согласен. Ты тут меня развращаешь, а я, вообще-то, ангел.       — Ангел, — соглашается Попов, — с чертовски пошлой душой, но ангел.