А у меня во дворе...

Утро неприятно щекочет между лопатками. Серёже пришлось приложить огромное усилие, чтобы разлепить веки и получше закутаться в одеяло. Его ужасно знобило. Всё мысли крутились вокруг одного: доза. Ему нужна доза. Голова раскалывается, а горло сухое, как белая галька в конце пляжа. Казалось, даже кости и кончики волос ныли от боли. Разумовский потянулся к тумбочке. На одной полке ничего. И в вещах, и в банке с карандашами пусто. Он аж с кровати свалился, копаясь в своих пожитках. Но не было не то что нормальной дозы, даже пакетов с остатками или деньгами обнаружить не получилось. Скоро будет подъем. Олег мирно посапывал на соседней шконке и даже не подозревал о состоянии своего соратника. А у Серёжи словно свет в глазах погас. Он завалился обратно на кровать, чуть ли не с головой накрывшись тёплым зимним одеялом. Ему было настолько плохо, что хотелось выть. Но самое страшное — он знал, что через часа 3 будет лезть на стенку от мучений. Третья кровать — мертвая душа. Такие соседи не ширяются, да и финансами особо не располагают. У Олега брать бабки точно нельзя — во первых, не хватит, во вторых он не даст. А воровать у единственного лучшего друга Серёжа пока не научился — совесть жрала.

***

Свободное время. Ситуация обострилась настолько, что подушка была влажная от слез. Серёжа лежал на животе, уткнувшись в неё носом — пытался умереть от удушья, но все равно время от времени поднимал голову, шмыгал забиты носом и повторял все по кругу. Волче читал книгу. Фантастика какая то… Или триллер. Или что ему там нравится обычно? Вобщем, он даже не пытался помочь, так как уже давно знал, что в таком состоянии Серому не то что никак не облегчить ломку, , даже трогать нельзя. пальцы откусит Форточка была открыта. Со второго этажа было прекрасно слышно крики детей, играющих на заднем дворе и… Музыка? Да, действительно — в комнату пробивались ноты. Волчий слух тут же распознал песню и отложил книгу. Его кровать ближняя к окну, и чтобы посмотреть вниз достаточно встать на колени у самого края, вытянув шею. — и лампа не горит… И врут календари. И если ты давно хотела что-то мне сказать, то говори…* Олег, с удивлением для себя, опознал кудрявую макушку и громовский тембр с хрипотцой. Что он здесь забыл? Вроде как и женское крыло в другой стороне, если уж серенады петь решил. Может, попутал? — Волков, закрой окно. — тихо, но уверенно шипит Разумовский. — да ладно тебе, красиво ж поёт. — Олег даже не оборачивается, продолжая смотреть во двор. — у меня башка болит. Он действует мне на нервы, которых и так немного осталось. Волче молчал. Секунда, две, три… В комнате нарастало напряжение и все больше внутрь проникали запахи улицы. Дыхнула прохладным ветром безысходность и осенняя хандра… В конце концов Серёжа скинул с себя одеяло и утопал из спальни, схватив что-то с полки. Вернулся он быстро, но эффектно. Олег удивлённо уставился на его ношу — это был презерватив? Что? С водой? Да, действительно. Тот, кто ещё недавно скреб стену от мучений, сейчас тащил водный снаряд, сделанный из подручных материалов. Он, угрожающе шлепая голыми ногами по линолеуму, подошёл к окну и распахнул его полностью. Волче закрыл лицо руками и тихо сдерживал смех. Он догадывался, что сейчас случится необратимое, но надеялся на лучшее. Ой, да какой там, ему просто было смешно. Была бы камера — снимал бы с самого утра. — Серёг, не надо. Он не заслужил такой кармы! — завались. Иначе в тебя кину. — пробурчал тот, прицеливаясь. Олег потёр глаза и снова вытянул шею, чтобы лучше было видно. Водная мина попала чётко в маковку… Сережа закрыл окно и со спокойной душой вернулся на свое место. Надо попробовать заснуть… А нет, не надо. Только он приземлился на койку, как сразу стало нужным бежать в уборную. — ты куда? — задыхаясь от хохота, спросил его сосед. — цветы, блять, нюхать! Погода сегодня шикарная! — заорал Серёжа, хлопая дверью.

***

Гром заорал, выронил гитару, вскочил с на ноги, задрал голову кверху. Как бы быстро он все это не проделал, увидеть смог только худые руки, захлопывающие окна. Он ушёл под смешки младшеклассников и удивлённый взгляды прохожих. Смущенный своей неудачей, опустив взгляд в серый с трещинами асфальт. Обида и чувство вселенской несправедливости грызли его где то там, под коркой. Волкову он завтра рожу набьет, это точно. Вот как только встретит одного, так сразу… Конечно, идти петь под окна — это романтично. Романтично, даже когда чувства невзаимны. Но одно дело, когда окно раскрывает миловидная девушка, Юля Пчелкина, например. А совсем другое, когда его открывает Серёжа Разумовский. А Игорь уже забегал в подъезд. В нос ударил стойкий кислый запах. В лифт заходить стало страшновато, да и скорее всего он опять сломан, поэтому на третий этаж Гром бежал по лестнице, на своих двоих. Квартира встретила его малорадушно. Ни единого звука, ни каких либо признаков жизни. Только, пожалуй, штора, бьющаяся в конвульсиях на сквозняке — Игорь забыл проверить форточки когда уходил. Отец на работе, кот издох ещё в январе. Они давно уже похоронили его под сугробы, а привычка гладить зверюгу по приходу осталась. Даже в гости позвать некого. Игорь хвастался за любое знакомство, ища в людях заботу и тепло — то, в чем он нуждался с самого детства, с самой смерти матери. Итог ясен, как солнечные дни июля: знакомых много, а друзей считай и нет. И Гром потихоньку привыкал быть один. До того момента, пока в его жизнь не ворвался один рыжий, как ржавчина на капотах старых москвичей во дворе, недоотличник. Олег как то рассказывал, что Серёга может помочь с математикой, ведь это чуть ли не единственный предмет, по которому у него в школьном дневнике стояла пятёрка. он умолчал, что все эти дневники и тетради Разум сдал на макулатуру, потому что муку не на что было покупать. Игорь размышлял о плюсах и минусах этой влюблённости. Бесспорно, минусов было больше, но ведь и положительные стороны присутствовали. Возможно, когда нибудь это все-таки станет взаимно. Возможно, что они даже смогут поладить. Наверное…