Превратности судьбы

      — Герми…       Так ласково… Миловаться — до чего устаревшее слово, но именно это Белла проворачивала постоянно. Прикасалась, целовала, придерживала за талию, даже кофе подавала так, что от прикосновения к пальцам и взгляда бросало в дрожь. Каждое утро, когда солнце ещё только пробивалось через утренний туман, она просыпалась и целовала удачно подвернувшийся участок кожи любимой. Поначалу такая тактильность удивляла Гермиону, но потом из наблюдений стало понятно, что Белла постоянно нуждается в подтверждении простого присутствия. Старые раны так просто не заживают. Мать отобрала у неё первую любовь, муж — выбор в жизни, а Министерство с размаху одарило свиданиями с дементорами. Несмотря на весь самоконтроль и силу собственной воли, Белла нуждалась в успокоении. Маленькая проверка тревожного сердца.       Закрытость старой дуэлянтки выражалась в полном отрицании собственных страхов. Нетрудно заметить, как ведьма боится обидеть, напугать или просто расстроить свою любимую. Весь её ум, талант и опыт уходили на поддержание комфорта другого человека. Благо, ума и энергии было настолько много, что хватало писать научные труды и блистать на академических вечеринках.       Гермиона не лезла в её душу — она бы не позволила копаться в тёмных сгустках малоприятных эмоций и воспоминаний, — приходилось быть хитрее. Не говорить, а показывать. Безусловно, приятно ощущать себя бесценной и оберегаемой, но любовь выражается в постоянной нужде помогать друг другу.       Вывести Беллу на разговор о чём-то, что она считает недостойным обсуждения, невозможно. Она чётко дала понять, что её внутренние проблемы останутся только её проблемами. Пораскинув мозгами, леди-министр принялась показывать, какой может быть семья. Шумные Уизли сильно помогали сталкивать чашу весов в нужную сторону. Сдержанный нейтралитет с Молли позволил шумной семейке втянуть избранницу Гермионы в водоворот их привычной рутины.       На Хэллоуин всё семейство молчаливо дало понять, что теперь Белла может просить что угодно. Только после этого с ней что-то случилось… Всё такая же нежная, заботливая и страстная, но мысли её постоянно куда-то уходили. Уже почти наступил Новый год, но ведьма всё больше закапывалась в какие-то непонятные переживания. Не раз и не два Гермиона ловила на себе долгий задумчивый взгляд, полный непонятной и несвойственной ей неуверенности.       Разводить панику было решительно незачем, но… что-то не так, и это раздражает. Пора идти ва-банк.       — Белла, не хочешь съездить на Рождество в Кале?       Было раннее снежное утро, свет ещё не успел добраться до дома. В воздухе летал аромат блинчиков Фриза и чёрного кофе. В доме чуть холодновато, так что ведьма пила свой кофе в тёплом халате, а Гермиона заваривала чай в домашних брюках и рубашке.       — Кале? Рене приглашал нас ещё в ноябре. Хочешь встретить праздники с Рози?       — Не совсем. У нас скоро годовщина, я подумала: стоит встретить её там. Если ты, конечно, не имеешь каких-то других планов? — непонятно, с чего они обе напряглись.       — С чего мне их иметь? Я хотела предложить сходить куда-нибудь, но пока не нашла подходящих вариантов. В Лондоне совсем некуда сводить девушку в это Рождество.       — Меня бы устроил банальный ужин на двоих.       — Хочешь затащить меня в постель ещё до десяти вечера?       — Я не стану ничего отвечать на эту провокацию.       Листки цейлонского чая наконец утонули в прозрачном чайничке, девушка поманила к себе кружку.       — Фриз, поставь к блинам творога и джема, пожалуйста.       Домовик щёлкнул пальцами — и на столе появились две тарелки и горка блинов в блюдце. Сам он продолжал жарить на дровяной печи. Чуть смущённо Гермиона отпила из большой кружки, перемещаясь за кухонный стол. Зелёные глаза её любимой змейки сузились, довольные реакцией.       — Провокации? Милая, я знаю, как тебя возбудить, — дождавшись скептического взгляда, она заговорщически улыбнулась, чуть подавшись вперёд. — Я зачаровала подвал от плесени.       Такого никто не ожидает после намёка на секс.       — Ты шутишь?       — Я серьёзна, Герми. Можешь пойти и посмотреть, — она даже бровями пошевелила для наглядности.       — Фриз, ты знал об этом?       — Да, леди, Фриз знал. Госпожа решила проблему, только Фриз не понял, как.       — Это твой подарок на Рождество? — теперь уже Гермиона чуть наклонилась вперёд, оставляя чайную чашку в ладони. Царственным жестом матёрой аристократки Белла протянула руку и прикоснулась подушечками пальцев к коже запястья, прекрасно зная чувствительность кожи в этом месте. Лёгкая дрожь, как обычно, прокатилась по телу.       — Просто хотела тебя порадовать. Рождество во Франции? С тобой я даже смогу попасть туда легально. — Они обе тихо посмеялись.       — Теперь ты везде можешь путешествовать легально. Твои поиски официально признаны провалившимися.       — Министерство признало свою никчёмность?       — Не зазнавайся. Я буду следить за тобой.       — От таких тюремщиц я не откажусь, — помолчав, она продолжила: — Ты не против, если я приглашу Цисси к нам на ужин в Кале? Мои чары рассеиваются, пора накладывать новые.       — Ты же говорила, что они постоянные?       — Большинство, но цвет волос, глаз и голос нужно поддерживать. Цисси не стала поить меня зельями — только чары. Лет через десять они окончательно закрепятся, а сейчас их нужно укрепить.       — Наконец-то можно будет расспросить, как леди Малфой это удалось. Я буду рада с ней встретиться. Нарцисса очень помогла, мне так и не удалось её отблагодарить. Она особенно подчеркнула, что никто, особенно Малфой-старший, не должен знать о нашей переписке. — Белла вздохнула по-особенному, выражая своё отношение к мужу сестры. Вздох, пропитанный усталой неизбежностью.       — Этот белобрысый слизняк никогда не был её достоин, но Цисси… Я даже проверяла, не подливает ли он ей любовное зелье. Оказалось, нет. Он сделал из моей сестры чопорную, благопристойную старую деву. Меня один раз чуть не стошнило, когда я услышала из её уст слова нашей матери.       Гермиона быстро сообразила, что ведьма полностью расслабилась и не понимает, что уходит в дебри, о которых категорически не хотела говорить.       — Мне жаль. Я видела воспоминания: твоя мать… — она протянула руку, накрывая ладонь Беллы своей. — Была жестока.       — О нет…! Жестокость — это не про неё! Бессердечная, благопристойная. Её семья была идеальна… для всех. Безупречна. — Тут в её голосе снова проскользнули знакомые саркастичные нотки пожирательницы. — До самой смерти она ни на секунду не ослабила хватку на горле. На похоронах я не смогла выдавить из себя хоть слово. Не могла поверить, что её нет. Я неблагодарная дочь, а она — нехорошая мать. — Тут, похоже, включился тормоз. — О-о-о, прости. Мне не стоит портить такое хорошее утро. — Быстро поднявшись, Белла поспешила убраться. — Пойду обрадую Рене.       — Белла, ты не… — Не успели слова вылететь из рта, как ведьма скрылась в своей шляпной коробке.       Выждав достаточно и переодевшись, Гермиона спустилась в кабинет. Хозяйка, уже в модном брючном костюме из тёмно-серого льна, строчила ответы на многочисленную корреспонденцию. Кабинет во французском стиле отлично освещался из наколдованного окна. Пляжный ковёр, стоя скрученным в углу, чуть поблёскивал волнами. Иногда его даже просили на денёк-другой после того, как ведьма похвасталась чарами на Хэллоуин. Не заботясь о тишине, Гермиона подошла и приобняла любимую за плечи нежным, почти невесомым, движением.       — Я сегодня надолго, напиши мне, что ответил Рене. И, Белла… — улавливая, что будет дальше, она ощутила, как плечи под руками чуть напряглись. — Я люблю тебя. Ты ничем не сможешь испортить мне утро. Я уже говорила: по-настоящему тебя понять мне не дано, но я могу разделить твои чувства.       — Мерлин! — Повернув голову, ведьма уткнулась в шею возлюбленной. — Прекрати, я не могу себе позволить снова разрыдаться перед тобой. — Гермиона почувствовала, как слёзы стекают по шее, но через секунду их заменили тёплые губы. Инстинктивно она наклонила голову, подставляя больше кожи.       — Ах… Белла! — Чувственная волна почти смыла Гермиону, так что сознание яростно загребло к рациональному берегу. Разжав объятия, она отстранилась. Прекрасно поняв, в чём причина отказа, Белла улыбнулась, поворачиваясь назад к столу.       — Я знаю, милая. Тебе нужно на работу. — Подавленность так и сочилась из её уст.       Нельзя оставлять её в таком состоянии.       — Повернись ко мне. — Ведьма насторожилась, но подчинилась, уже готовясь шуткануть, но не успела. Жаркий, властный — даже слишком — поцелуй совсем сбил её с толку. Белла сама себе боялась признаться, насколько обожает быть ведомой в их сексуальной жизни. Чаще инициатором была она; в долгу друг перед другом они никогда не оставались, но… у неё тело полностью отнималось, стоило Гермионе действительно захотеть сосредоточить на себе всё её внимание. Когда в голове уже растворилось даже собственное имя, девушка отстранилась. Встретившись глазами, они не вынесли накала собственных эмоций и рассмеялись. Поостыв, ведьма привстала и чмокнула свою любимую в щёку.       — Я всё поняла. Иди уже на работу. — Такую довольную ведьму уже можно было оставлять. Хватит на утро подтверждений.       Работы на Рождество всегда много. Годовые отчёты ещё нужно принять и поправить. Если бы не традиционная ужасная загруженность, то леди-министр точно бы заметила, что её девушка тоже всё время где-то пропадает. Обычно академики сдавали свои работы в двадцатых числах и до января не показывались. Беллы там тоже не было. Дом пустовал, даже домовик исчезал на часок-другой, правда, по совсем другим причинам.