arterial pressure

***

— Да ладно тебе, братиш, он ведь никогда не стал бы такой поганью, что бы намерено сделать тебе больно как твой обожаемый Дайни. Дилюк потрепал брата по голове. Дом. Все что сейчас чувствовал Кэйя. Такое же ощущение, что было тогда пять лет назад, когда Элис забрала его. Когда девушка протащила его больше чем несколько километров до машины на себе. Когда он снова был не один. Сейчас он тоже был дома, но уже вернулся в дом и детский смех маленькой девчушки, дочери Люка и Джинн. Они в последних парочке жизней каждый раз были вместе, а у них дома каждый раз оказывалась Кли, что сейчас весело игралась с ещё маленьким Бенни, что даже после множества перерождений оказывался в доме с множеством «отцов». Почти каждую жизнь его находили в церквях, куда его подкидывали. Иронично, но каждый раз это была одна и та же церковь. Однако это случалось всего раз в сотню лет, так что никто кроме долгожителей не мог знать об этом факте. Уже взрослая Кли, которая оставалась благодаря одному из экспериментов Альбедо, эльфом, спокойно играла с трехлетним малышом, рассказывая ему сказки о древних драконах и магии. — Я понимаю, Люк, но после последнего очищения я чувствую себя.. не так.. Он сказал, что использует новый метод и мне.. не нравится это.. Поговори с ним.. Меня он снова игнорирует.. И я.. не знаю почему. Спокойный обычно Дилюк не стал больше сдерживать себя и стукнул по столу кулаком, как раз когда закрылась дверь в кухню. Зашла Джинн, шикнувшая на мужа. — Ты что издеваешься?! Тебе уже было сказано и не раз почему он такой! Кэйя не стал слушать дальше. Внутри все терзало от боли, не только физической. Было ужасно пусто и больно. Особенно в момент, когда звук удара по столу разрушил ощущение дома. Дома больше не было. Стоило уже давно принять, что как раньше уже не будет. Не будет больше ни тех разговоров, ни тех эмоций. И тепла больше не будет. Душа медленно замерзала и сейчас замерзла окончательно. Глаз, не скрытый повязкой потух, а в кухне стало тихо. Обеспокоенные голоса брата и старой подруги пытались достучаться до него, но было поздно и красноволосый понял это. И понял он это вовремя. Он успел вывести брата на задний двор, а там дальше к поляне неподалеку и отошёл на безопасное расстояние. Такое уже случалось, но. иначе. Не так как в этот раз. Сейчас все было иначе. Плохо предчувствие заставило мужчину оградить себя огненным кольцом, которое так вовремя успело испарить несколько острых льдин. Все деревья вокруг были испещрены множеством подобных осколков, в вокруг ранее сложившегося на земле брата образовался ледяной кристалл. Сквозь него не было видно ничего и даже подойти было нельзя. В этот раз его окружали ледяные шипы, готовые как будто вонзиться в любого подошедшего, словно змеи перед броском. Это было странно и необычно. Каждый раз в такие моменты можно было подойти, растопить лед, но не сейчас. Сейчас лед стал заполняться проклятой энергией, не оставляя и шанса пробраться ближе. Дилюк решил не испытывать судьбу и бросился к машине.

***

Каждый шаг давался с трудом, а вес чужого тела на плечах только усложнял задачу, однако сейчас нужно было проигнорировать боль, страх и усталость. Сейчас нужно было немедленно дойти до места назначения. Холодный ветер запутывал в волосах снежинки и заставлял щурить глаз, что бы сохранять хотя бы какую-то видимость. Спасительный свет вернул тепло и в душу и в тело, после его приближения. Он смог. Осталось только разобраться с тем, как работает устройство. Положив чужое тело в капсулу мужчина нервно достал инструкцию и дрожащими руками настроил все на приборной панели. Прозвучал заветный сигнал и капсула закрылась. Все наладится. Обязательно. Нужно просто подождать. Шаг. Ещё шаг. Тяжелое дыхание. Сорванный крик. Капсулу пронзил тяжелый топор создания бездны, за которым стоял высокий блондин. Его улыбка пугает, но в то же время кажется родной. Боль пронзает обе ноги, а после сознание покидает мужчину. Последнее что он видит перед собой это растекающуюся по земле от капсулы золотистую жидкость. Это была его кровь. Внутри все перевернулось и это стало началом конца. Началом падения Кэйи Альбериха, что последние несколько веков в паре с величайшим алхимиком спасал многие жизни совместными изобретениями. Этот конец был самым отвратительным из всех, что только были возможны.

***

Судорожный вскрик и резкое движение заставляют блондина открыть глаза и тот наблюдает за сидящим рядом мулатом, нервно хватающим ртом воздух. — Милый..? Что такое? До боли знаковый голос. Он словно прорывается сквозь пелену сна и толщу окутавшего Альбериха страха. Помогает прийти в себя. Боль терзает сердце. Ведь он все вспомнит и снова будет ненавидеть. Каждый раз он находит его раньше. Каждый раз он успевает до того, как Альбедо узнаёт всю правду. До того как вспоминает. И сейчас нашёл. Третий год живёт счастливо. Приятно. Но покоя не дает пропавший пару месяцев назад глаз бога. Найти не вышло. Словно хозяин уже нашёл его и перепрятал, но он всё ещё был и оставался с ним. Не стал бы он так делать или всё же. — Эй! Ответь мне. Тело невольно вздрагивает от обжигающих касаний, а с губ срывается короткое «солнц». Солнце. Так он его всегда называл. Всегда видел его светом в непроглядной тьме своей жизни. Тот, кто даже ненавидя помогал и помогает. Как бы он ни старался показать себя изменившегося, но прощения он не засуживал. Один раз не уберег, а после множество раз, целых девять жизней находил и убивал самолично. Долго и мучительно, каждый раз возвращая сначала все воспоминания. Однако. даже оправдание «не по своей воле» не помогло. Рана нанесенная этими руками была слишком глубока. И вот опять, смотря на свои руки он видел чужую кровь, снег. Слезы, скатывались по щекам, превращаясь в снежинки и падали на руки, но не таяли. Тело было ледяным. Чужое горячие касание не давало уйти полностью в себя. Объятья. Слишком много тепла. Нет, жара. Не просто приятное тепло или согревающий жар, а тот, что приносил ожоги. Чужие руки одернулись, чувствуя влажную кровь, что стекала от всех мест касания. Обеспокоенный голос что-то говорил, но снова не помогал. В каждом слове слышались презрительные «убийца» и «предатель». Он больше не слышал. Он больше не чувствовал.

***

Глаза открывались с трудом, а перед собой он увидел незнакомый белый потолок. Больница? Нет, люстра слишком дорогая. Чей-то дом? Вероятнее всего. Затуманенный взгляд осматривает комнату вокруг, голова слишком тяжёлая, двигаться не выходит. Виден только угол окна за которым темное небо. Свет от люстры не дает увидеть всего, но было понятно, что за окном темно. Перед лицом появляется кто-то. Кто-то знакомый. Светлые волосы, собранные в неаккуратный хвост, выбившиеся пряди, яркие голубые глаза. Знакомый мягкий голос. Через время слова становятся различимыми. — Кэйа. пожалуйста, ответь. хотя бы какой-то знак подай. Голова наконец отрывается от подушки и мужчина садится. Дается это с трудом, но все же. тело ломит от боли и холода, большая его часть в бинтах. — Живой. Облегчение в голосе девушки заставляет усмехнуться. В последнее время мало кто радовался этому. Однако взгляд натыкается на сидящего в тени в углу ученого, сверлившего его ненавидящим взглядом. Он снова все узнал. Снова в груди холодеет, а руки трясутся. Блондин молча встает и выходит за дверь, а обеспокоенная девушка что-то осторожно протягивает ему. Пробирка с золотистой жидкостью. Очищающий раствор, который они прозвали благословением. Но сейчас оно стало его проклятьем. Несколько глотков и сознание очищается. Даже дышать стало легче, однако на душе так же паршиво. Ничего не поделаешь. Нужно жить дальше. Продолжать работать, а после снова опускаться в пучину самоистязаний.

***

Работа как и всегда помогала отвлечься. После расспросов Джин особенно. Она никогда не стеснялась в вопросах и всегда получала те ответы, которые ей были нужны. Отпустила она его спустя только два дня, которые казались Альбериху вечностью. Работа отвлекла. Трое суток без сна и вот на ближайшие два года можно было снова исчезнуть. Что он и сделал, предупредив пару доверенных лиц, которые остались на управлении бизнесом. Работа не пыльная и платил он им хорошо, так же как и доверял он этим людям. Все было подхвачено и предопределено. Старая пыльная квартира встретила затхлым воздухом с запахом пыли, металла и боли. Двое суток были потрачены на уборку и здоровый сон и вот снова можно было жить. Но он не жил. Существовал. Уборка была не обязательна, однако помогала. Словно медитация. Стало легче, но не на долго. Холодный кафель казался ему теплым, ведь кожа была ещё холоднее камня. Силы снова утекли. Тело, а точнее. мешок с костями, которым и считал себя мужчина, лежало на полу ванной, уставившись на свою руку. Из множества хаотичных ран на руках вытекала очень темная кровь. Нет, он не стремился умереть, да и не мог. Он хотел избавиться от боли. Казалось она пульсирует с кровью, однако когда она вытекала в очередной раз, казалось будто вместе с ней уходит боль, а после и бессонные ночи забирали у него сознание, погружая в очередные закольцованные повторения того, что он видел каждый раз, закрывая глаза. Свои руки, которыми он снова и снова причиняет боль самому важному и любимому человеку. После всего, что они прошли вместе. После всего что сделали друг для друга. Он убивал его. Снова и снова. Семь раз. И семь раз он за это получал всего лишь. сутки наедине с собой в своем старом доме. Только там он мог снова коснуться его картин. Он мог снова прочитать все письма. Каждый раз он старательно продумывал план побега и вот. на седьмой раз ему удалось. Однако его быстро нашли. Он снова после этого стал пленником. Но его хотя бы больше не заставляли убивать. Ровно до того дня, пока его снова не выкинули в лес, как ненужный мусор. Однако тогда его нашли. Нашли и вытащили из ада. Помогли. Обогрели и выходили. Но был тот кто его не простил, не стал слушать. Не поверил. Никогда ещё до этого дня и после он не чувствовал себя таким разбитым. Да после становилось хуже, но тот момент. Тогда он разбился впервые. На такие мелкие кусочки, что собрать себя не было возможным. Каждая из этих частей замерзла так сильно, что никакой огонь не смог бы их растопить. А после замерзла и душа, не оставляя никакой надежды. Проклятье усилилось и даже несмотря на помощь от блондина он видел этот ненавидящий взгляд и снова становилось хуже. А он каждый раз спасал, вытаскивал. Даже когда перерождался и когда он пытался уберечь его и себя от прошлого, оно всегда возвращалось и утягивало его сюда. В квартиру, где он мог быть собой. Где он не боялся выглядеть жалко. Где мог дать волю себе. Такому отвратительному и мерзкому. Беспомощный кусок дерьма, неспособный на что-то большее, чем раз за разом калечить себя, а после просыпаться в новом теле без единой травмы. Порезы с каждым разом становились глубже. Пока не доходили до костей, но. Это был знак, что пора домой. Что пора вернуться к работе. Всегда это было одинаково. Новый день, новое тело. Прием пищи, лапша быстрого приготовления и стакан воды. Этого хватало на день. Пара выкуренных сигарет и несколько часов просматривать те самые письма. Письма в которых они ещё были друг у друга. Когда они ещё что-то значили друг для друга. Несколько часов перечитывания его записей об исследованиях с пометками и зарисовками. Ещё несколько часов на то что бы не оставить на теле живого места там, где можно было дотянуться. Ванная с кипятком и жгучая боль, ставшая уже привычной и приятной. Хотя бы так тепло доходило до души на краткий миг позволяя окунуться в прошлое и приятные воспоминания, а после темнота и холод. Холод воспоминаний.

***

Рука сжимает скальпель, который глубокими порезами оставляет за собой множество полос. Они идут по всему телу блондина, который не может сопротивляться из-за препаратов. Но он все чувствует, видит и понимает. Не было слов, только разящий прямо в сердце его взгляд давно и горячо любимых глаз. Немая ненависть. Уж лучше крики и отчаяние, как было в первые два раза, но не тишина. Слышно только, как кровь капает со стола, как металл прорезает плоть и как после опускается рука на свежие раны, осыпая их солью. Как пальцы вдавливают её глубже и тихое хрипение. Уже давно сорванные, чужие для Кэйи связки не могут издавать ничего более. Наконец, когда тело блондина совсем уже измученное, обмякает, а глаза закрываются, ему позволено опустить руки. Позволено дать волю слезам и эмоциям. Наконец тот, кто держит его в страхе выходит из тени, мягко хлопая. — Браво. В этот раз мне даже понравилось. Дайн мягко целует его в лоб и уводит из темной комнаты. Взгляд полный ненависти и злобы не уходит из головы, не позволяя забыть. Старый особняк встречает запустением и отчаянием. Внутри все так же, как он и оставил больше сотни лет назад. Можно хотя бы ненадолго вернуться в прошлое. Прошлое, где не было ненависти, боли и предательства.