Забвение

…начинается заново.

      Вокруг плескалась темнота, она была вязкой и склизкой, и одновременно острой, жестокой. Она впивалась в кожу тысячами маленьких, но толстых игл, однако не оставляла после себя видимых следов.       Было больно и муторно. Хотелось выть, кричать от этой изнуряющей пытки, но это оказалось невозможно. Даже мычание не могло прорваться сквозь плотно сжатые зубы.       Была ли это жизнь, смерть или простое забытье? Неведомо. Это было всепоглощающее ничто, пустынное, бездыханное. Не существовало в этом мучительном сне ни дуновения прохладного ветерка, ни желанной влаги, ни ослепительно яркого солнца.       Не было ни картинок прошлого перед внутренним взором, ни мыслей, в беспорядке метавшихся в голове. Даже полубезумного бреда, и того не было.       Тело чувствовалось, но в то же время над ним не ощущалось никакой власти. Невозможно было пошевелить и пальцем или чуть приоткрыть глаза.       Неужели он сам — это ничто?       Неужели теперь он стал самой пустотой?       Нет. Бездна не испытывает боли. Она ничего не испытывает.       Значит он — это по-прежнему он.       Кто? Кто «он»?       Думать было невозможно. Боль с особенной силой, до этого спящей, сковала тело, вывернула на изнанку душу. Невыносимый жар пронёсся по всему туловищу и тут же стих. Последней вспышкой он отдался где-то наверху, у самого основания его рассыпчатых мыслей. Последней, но самой сильной, самой изнурительной. И всё исчезло.       Даже боль уже не ощущалась так остро. Она вообще не ощущалась.       Он испугался. Вернее, он подумал, что испугался, душа же его оставалась неподвижной: ни боль, ни облегчение не сплетались в ней, ни испуг, ни радость ей не овладевали.       Он почти спал, и, казалось, спал бы спокойно. Ему больше не хотелось кричать или с остервенением схватиться за голову. Но спать было нельзя. Он не ощущал биения собственного сердца, не ощущал своего дыхания. Уснёт, перестанет мыслить, пытаться открыть глаза, — больше не проснётся. Если он уснёт, то уснёт навечно.       Но о чём думать? За что зацепиться мыслями, блуждающими на просторах чёрного бесконечного пространства, глубокой и отчаянной пустоты? Всё вокруг было равномерным, одинаковым.       Поздно.       Он вновь потерял себя. Потерял в этой тьме и равнодушии.       Он был всем и ничем одновременно. Он был королём и рабом своего потухшего сознания, своих застывших мыслей, он был сердцем этой бездны, сердцем, которое не билось.

***

      Боль вновь затопила всё его существо, но она вроде бы была уже меньше, чем тогда. Когда? Он не знал, не помнил, не понимал. Она стала меньше, но не изнурительнее. Пытка продолжалась. Боль всё нарастала и нарастала до того момента, пока вновь не взорвалась где-то в районе головы бесшумной неясной волной. Тело свело сильной судорогой.       Прошло несколько секунд.       Всё пропало. Не было больше ни болевых ощущений, ни вообще ничего, как и тогда. Когда? Хотел бы он знать.       Он снова остался один на один с этой чёрной бездной, которая затягивала его, играла с ним.       Однако это продолжалось немного. Наверное. Он потерял возможность чувствовать что-либо, не только себя, но и всё вокруг, и время в том числе. Возможно, прошёл год, а может быть, и пара секунд.       Вдруг что-то изменилось в нём. Что-то, что он сам не мог разобрать. Он словно бы ослабел, устал.       Сознание с щелчком отключилось.