Ненависть

      Антон смаргивает слёзы, сплёвывает кровь на бетон и бойко выворачивается из плотного захвата. Арсений бьёт его точно, прямо по ушам, так сильно, что Шастуна оглушает на несколько секунд, чем Арс и пользуется. Шаркают по строительной пыли кеды, скрипит ткань брюк — Антон падает грудью на подоконник и морщится от холода лесной ночи на разгорячённой коже поясницы. Улыбается, облизывается.       — Сука, — шипит, пытаясь вывернуться. Кашляет глухо, разгоняя столбы пыли. На заброшке влажно, душно, но холодно, и по телу бегут мурашки то ли от контраста температур, то ли от напора Арсения. Его руки жадно проходятся по рёбрам под толстовкой, царапают спину и остаются на поясе, пытаясь расстегнуть штаны, — Что, сука, не можешь даже дня без моей ахуенной задницы выдержать? Похотливый ублюдок!       Попов бьёт наотмашь, оставляя отпечаток ладони на бледности щеки. У Антона в ухе звенит. Он вскрикивает, чтобы не застонать, пинается и попадает по колену. Арсений приседает от неожиданности и боли и тут же получает грязным ботинком по лицу. Падает, кряхтит и протяжно стонет, стоит Шастуну навалиться на него сверху и придавить к полу.       — Сам ты сука, блядь, — шипит Арс, крепко стискивая тощие бока и с наслаждением облизываясь, — Вон как лезешь на меня, ебливая сука. Уже не терпится на хую поскакать?       Кулак врезается в нос, но Арсений даже почти не морщится. Смотрит прямо в глаза, пристально, словно змей-гипнотизёр на несчастную мышку. (Не понятно только, кто змей, а кто мышка.) Антон теряется, а Попов пользуется моментом, переворачивает парня, подгребая под себя и сдёргивает наконец штаны до колен. Антон хрипит под весом его тела, матерится, пытается лбом в уже кровоточащий нос треснуть, но Арс ловко отворачивается, перекатывает его на живот и вздёргивает вверх, ставя на четвереньки.       — Просто признай, что тебе это нравится, сучёныш, — сипит на ухо, сильно прикусывая, облизывая и пачкая кровью тонкую шею, — Нравится ложиться под меня, да? Нравится, когда я грубо беру тебя?       — Блядь! — Антон сдирает колени, пытаясь удержаться на дрожащих ногах, дёргается в последний раз и из последних сил, но только получает в ответ болезненные тычки и грубые шлепки. Попытки не прекращает, а на тычки вскоре отвечает несдержанными стонами, — Ты сам начинаешь течь, как только меня видишь, еблан! Думаешь, я не замечаю этого? Ха! — он резко заводит руку за спину, хватает парня за волосы и притягивает к себе для грязного, мокрого поцелуя. Арсений тоже стонет в покусанные губы, подхватывает его под живот и накрывает чужой член рукой, собирая естественную смазку пальцами.       — А ты только и рад, правда? — Арс смачно сплёвывает на оголённую задницу, ухмыляется и быстро пропихивает сразу два пальца в анус. Тесно, грубо, больно — Антон орёт и бьётся в его руках, но ничего против не говорит и вырывается словно бы картинно, поэтому Попов продолжает. Настырно, уверенно, до победного конца, — Готов в любой момент подставиться, да? В любое время и в любом месте. Чем жёстче, тем лучше. Ну? Отвечай!       — Пидорас! — выплёвывает через слёзы Антон. Воет, когда в задницу разом загоняют член до шлепка яиц о влажную кожу промежности, щекой к прохладе бетона притирается и скулит:       — Сука! Ненавижу тебя!       Арсений замирает. Наслаждается почти болезненной теснотой, облизывается, перекатывая на языке вкус их смешавшейся крови. Обхватывает загребущими руками дрожащие бока, стискивает до синяков и начинает плавно покачиваться, медленно набирая темп. Меняет угол, удобнее подхватывая Антона за тазовые косточки. Тот выгибается дугой, стонет теперь от чистого удовольствия и подмахивает бесстыдно.       Арсений ухмыляется, прижимает грубо парня к полу, резко ускоряясь. Хрипит, слизывая с подставленного плеча грязный пот и кусая сильно, до мгновенно наливающегося чёрного кровоподтёка. Мысленно прикидывает, как долго сможет наслаждаться видом метки и злобно шепчет:       — Правда ненавидишь? Честно-честно?       Антон пинается, пытается ругаться, но Арсений ему руки заламывает, грудью на пол валит и трахает теперь совсем беспорядочно-быстро. Антон стонет глухо, прищуривается мстительно и сжимается на члене.       — Вот же сука! Блядь! — Попов кончает неожиданно, громко, до мушек перед глазами сильно. Злится, наваливается сверху и плотно обхватывает ещё твёрдый член парня под собой, мгновенно набирая быстрый, поверхностный темп, — Ненавидишь… Как же! Ублюдок!       — Да, ненавижу! — скулит Шастун, из чистого упрямства не соскальзывая в пропасть оргазма, — Ненавижу тебя до смерти!       — Так ненавидишь, что каждый раз кончаешь на моём члене? — с ухмылкой интересуется Арс. Проходится по головке, на контрасте нежно чмокает в ухо и ловит губами полные жгуче накрывшего удовольствия выкрики. Едва не хихикает в мокрый затылок, — Какая же ты всё-таки сука…       Антон устало валится на пол, переворачиваясь, тянет Попова на себя и позволяет втянуться в медленный, почти ласковый поцелуй. Языком собирает капельки крови и слёз, вталкивает в рот и растирает по дёснам. Шастун улыбается совсем не злобно, шмыгает разбитым носом и выдыхает протяжно:       — Зато ты меня любишь, да?       — Люблю, — отвечает на одном дыхании Арсений, — И ты меня полюбишь.       Антон пыхтит, устраиваясь в горячих объятиях удобнее, и смеётся:       — Держи карман шире.