Декабрьская снежинка

Феликс устало задувает свечи и ставит уже засохший брауни в пустой холодильник. Он тяжело вздыхает, когда закрывает дверцу. Сегодня 15 декабря, его День рождения. Но никто не пришёл и даже не поздравил, кроме мамы, которая позвонила ровно в 12 часов, а потом и вовсе пропала на работе. Он еë не винит, а даже наоборот, очень уважает. В его ещё детских мечтах он ждал много поздравлений. Феликс считал, что друзей у него было не мало. Но лишь в одном, Хан Джисоне, он был точно уверен. Только тот почему-то не заходил в сеть со вчерашнего дня и, соответственно, не видел новых сообщений о приглашении на праздник. Феликсу ещё никогда не было так обидно. Он снова перемещается за стол, оперевшись спиной об твёрдый деревянный стул и начинает постукивать пальцами по поверхности. В квартире слышны только тиканье старых часов и звуки, издаваемые Феликсом. Даже его дыхание становится каким-то уж шумным, что заставляет голову болеть. Ещё через пару таких движений он порывается снова вытащить брауни и съесть абсолютно всë в одиночку, но почему-то останавливается, забегает в прихожую, накидывая на себя светло-голубую куртку и отпирает скрипучую дверь. Улица встречает его не так радушно, как ожидалось. Он еле-еле открывает дверь подъезда, которую за несколько часов успело завалить белым снегом. Она и без этого была тяжёлой, а тут появилось дополнительное препятствие, что совсем усугубило положение. Феликс накидывает капюшон, шапку он не взял, торопился, только неизвестно куда. Делает первый шаг и тут же проваливается, ругаясь в мыслях, о том, как ненавидит сегодняшний день и зиму в общем. Вытащив сначала ногу, а потом и застрявший ботинок он отряхивается и наконец находит глазами протоптанную тропинку. Сегодняшний день такой серый, что хочется свалиться с ног прямо в снег, да чтоб поглубже, чтоб никто не заметил, не помог. Пройдя небольшое расстояние, он подходит к детской площадке, на которой уже давно никого не было — как ни как, на часах 11 часов ночи. Феликс не заходит на её территорию, вместо этого плюхаясь в небольшой сугроб неподалеку. Мягко приземлившись на свою спину, он закрывает глаза. Нет смысла держать их открытыми, ведь звёзд на небе не видно, их закрыли тягучие облака. Феликс полностью расслабляется в объятиях ледяных хлопьев, расправляя руки и ноги в стороны. На каждое свое день рождения он делал ангела, обычно вместе с Джисоном, который сегодня пропал со всех радаров. Впервые он делает его один. Где же он? Ли невольно прокручивает у себя в голове отрывки сериалов, где у главного героя День рождения, но весь день его игнорируют или вовсе не замечают, а под конец устраивают вечеринку-сюрприз, и всё возвращается на круги своя. Но 15 декабря скоро заканчивается, а никакого сюрприза и даже намёка на него он не получил. Это так расстраивает Феликса, что он недовольно мычит себе под нос и встаёт, чуть не запутавшись в собственных ногах. Парень напоследок кидает задумчивый взгляд на своего снежного ангела и идёт дальше. Он шагает медленно. Не потому, что сам так хочет, а потому что снег под ногами тянет его вниз. А ещё на улице темно, уже нигде не горит свет. В этом маленьком городке даже уличные фонари отключают раньше обычного, никто так поздно не гуляет. Кроме Феликса. Ли окончательно повесил голову, упав в раздумья. Совсем не замечая, что он свернул не туда, в его глаза ударяет яркий голубой свет. Он жмурится, чуть не ослепнув от такой перемены. Наконец подняв взгляд, он упирается в вывеску, на которой написано «Мороженое». Феликс усмехается, смотря на маленький ларёк. Внутри ни души. Кажется, хозяйка просто забыла отключить электричество, когда уходила, ведь, судя по часам работы, магазинчик закрылся ещё в семь. Он только ёрзает, от одного взгляда на вывеску становится невероятно холодно, и снова возвращается к растоптанной тропинке. Устало усевшись на скамейку возле подъезда, Феликс выдыхает клубок тёплого воздуха. — Ну, ответь же, вредина! — из резко открытой двери подъезда слышится знакомый голос. Ликс даже подскакивает от неожиданности и смотрит удивленно, вылупив свои глаза. — Джисон? — Феликс? Вот ты где! — Хан подбегает к другу, крепко сжав его в своих объятиях. У Феликса сейчас сердце выпрыгнет из груди. Он хочет разозлиться, обидеться, разреветься наконец, но вместо этого получается счастливая улыбка, оголившая его зубы. Джисон с глупой ухмылкой всматривается в чужие глаза. И целует. Почти сразу дёргается, потому что щеки Феликса совсем ледяные и очень сильно контрастируют с тёплыми губами Хана, которые недавно попивали горячий какао из круглосуточной кофейни. Ликс же, словно не только прошёл мимо ларька с мороженым, но и купил себе одно, остыв на несколько градусов. — Почему ты так легко оделся? — Хан отрывается на секунду, не разрушая зрительный контакт. Он заботливо гладит чужие плечи, ожидая ответа. — Я на самом деле и не думал так долго ходить, — произносит он, делая паузу, а потом продолжает. — Я вообще ни о чём не думал. — Я заметил. Джисон снимает свои красные варежки и отдаёт в розовые ладошки Ликса. Тот быстро их принимает, потому что его подгоняет старший, нашептывая ласковое «быстрей». И ведь не ослушаешься. Хотя с появлением Джи стало теплее, и совсем не рукам, а где-то глубоко внутри. Как только руки Хана оказываются свободными, он подносит их ко рту и начинает выдыхать тёплый воздух, а потом тереть, до тех пор, пока не становится жарко. Джисон прикладывает согревшиеся ладони к покрасневшим щекам Ликса, а тот моргает пару раз, сглатывая наконец накопившийся ком. — Почему ты не отвечал? — У меня такой же вопрос. — Джи, пожалуйста, — просит младший. В его голосе присутствует небольшая обида, но она постепенно отпускает его. Плечи Феликса заметно расслабляются под чужими руками. И, честно, он готов простить Джисона, даже если бы сегодняшняя ситуация повторилась раз десять, только бы чувствовать его бережные касания на себе. — Прости, это произошло из-за подарка. Представляешь, они должны были доставить его ещё позавчера, но отправили не тому человеку! И я же не мог прийти к тебе на День рождения без подарка, верно? — он получает кивок в ответ. — Поэтому я с самого утра объездил все магазины и там даже близко нет похожего на то, что я хотел. Феликс внимательно его слушает, глядя в бегающие напротив глаза. Он уверен, что почувствует волнение парня хоть на расстоянии тысячи километров. Ли действительно не держит на него зла. А смотря, как тот извиняется за произошедшее, в его сердце что-то внезапно кольнуло. Так не должно быть. — Я все-таки пришёл… без подарка, — он печально опускает голову, ожидая услышать разочарование в чужом голосе, но улавливает только приглушённый смех. Феликс улыбается, светится от счастья, словно вот он, его подарок, прямо перед ним. — Я был обижен только на то, что ты не пришёл. Но, кажется, обида прошла, как только я тебя увидел. — Правда? — Правда. — Значит, я твой сегодняшний подарок! — быстро воодушевился Хан. От былого беспокойства, что Феликс не простит его или еще хуже — прекратит всякое общение, словно след простыл. — Весь твой. Пожалуйста, используй только по назначению,— он довольно улыбается, сложив руки на груди. Феликсу хочется смеяться всегда, когда тот рядом. — К тебе, может, ещё и инструкция прилагается? — он усмехается, хлопая по бокам старшего, краем глаза ловя довольный кивок. — И где же? — Встроенная. Просто спроси. Ликс хлопает глазами, совсем ничего не понимая. Старший опять над ним прикалывается. Или не совсем. — Так… И как тебя можно использовать? — Меня можно обнимать, угощать вкусным чаем с брауни, — Ликс со смеху ударяет старшего по плечу. — Что? У вас весь подъезд им пропах, у меня аж слюнки потекли, — такой аргумент парня не убеждает. В его подъезде всегда пахнет кошачьим кормом для бродяг, но никак не человеческой едой. — Продолжай. — Ещё… Меня можно оставить на ночь. Будем смотреть фильмы и целоваться. Слова словно вьюгой проносятся в голове у младшего. Феликс смущенно мотает головой. Их дружба определённо была чем-то больше, чем просто дружбой. Была прочнее, чем семейные узы, была самым лучшим, что у него есть. В его жизни просто нет человека, которому бы он доверился больше, чем Хан Джисону, с которым ему не страшно находиться в этом мире, комфортно бесконечно разговаривать и также молчать, наслаждаясь тишиной обоих. Ему нравится слушать его глупые шутки, сонно переплетать пальцы, когда они ночуют вместе под согревающими в эту холодную зиму двумя одеялами, готовить и кушать вкусную еду, что они увидели из аниме и внезапно захотели повторить. — Джи… — Тебе неприятно? — аккуратно подбираясь к душе, спрашивает Джисон. Он замечает в чужих глазах маленькие падающие снежинки, замечает и себя, не верящего, что он правда здесь, говорит такое Феликсу. — Нет, совсем нет! — восклицает Ли. — Я просто не знаю. Не знаю, чувствуешь ли ты тоже самое. — Если я всё ещё просто твой друг после чмоков в твои милые щёчки, то я уже и не знаю, что делать, — шепотом проговаривает Джисон. Он подрагивающими пальцами нежно проводит по щеке Ликса. Тот заметно смущается и будто розовеет еще больше, чем было, но не может сдержать улыбку. Она с его лица не пропадает, наверное, с тех пор как они сдружились. — Просто скажи прямо. — Феликс, солнце, ты уже давно всë знаешь. Он знает. Но ждёт подтверждения своих мыслей. Джисон улыбается, медленно приближаясь к лицу, что освещал лишь неяркий подъездный фонарь, и задерживается на расстоянии считанных сантиметров. Феликс облизывает губы, не думая, что потом они обязательно треснут, он обязательно одолжит ежевичную гигиеничку у Хана. Но сейчас Ли хочет одолжить только тепло его губ. Он сам целует Джисона, положив ладошки в алых варежках на шарф, туго завязанный на шее Хана. Ресницы Феликса подрагивают, он сам не понимает, чего хочет больше, закрыть глаза, отдавая волю прикосновениям, или смотреть на Джисона, на то, как его любят, и таять, как декабрьская снежинка на асфальте. Феликс мягко сминает чужие губы, отвечающие ему тем же. Джисон не спешит, наслаждается первым настоящим поцелуем с Ли, поглаживая того по бокам, спрятанными в объёмную курточку. Они оба ощущают согревающее дыхание на своих щеках, расслабляются от трепетных касаний, на секунду отрываются, чтобы посмотреть друг на друга и снова тянутся к губам. — Так, значит, я могу остаться на чай? — улыбается сквозь поцелуй Хан, на что Феликс недовольно мычит. Он не хочет отпускать Джисона совсем-совсем. — Ты можешь остаться навсегда.