Прошлая жизнь
7 октября 2022 г., 23:26
***
Белла все-таки настояла на прогулке по поверхности. Мама сперва категорически запретила, потом, после разговора с папой, разрешила, но обиделась на папу, а когда увидела Беллу в защитном костюме, вдруг расплакалась и сказала, что ей страшно.
Белле страшно не было, наоборот — она же давно мечтала выйти на поверхность, ведь поднималась туда за всю свою жизнь всего один раз, с папой, и было это десять лет назад. Она мало что помнила, в основном — белые облака на ярко-голубом небе. И теперь, после разговоров с Джоном, ей хотелось увидеть все снова, по-настоящему, и запомнить на всю жизнь. Конечно, родителям она про Джона не говорила, а просто заявила, что выйдет, и все — с их разрешением или без него, потому что ей хочется. И конечно, Джон шел с ней, для чего ж еще его вообще к Белле приставили.
На поверхность их поднял лифт. Подъем длился несколько минут, и за это время Белла целый один раз попыталась заговорить с Джоном — просто спросила, рад ли он выйти, — но тот не ответил. А поскольку он уже опустил защитный экран шлема, то и понять по выражению лица, что он чувствует — если чувствует вообще, — она не смогла и опустила и свой экран, потому что лифт приближался к поверхности.
Лифт выехал на поверхность из входного люка, и двери открылись. Джон вышел первым и некоторое время стоял, загораживая проход наружу. Белле очень хотелось толкнуть его в спину, напомнить, что он тут не один, но мало ли, а вдруг там дикий зверь стоит напротив люка, и им обоим надо молчать и не шевелиться.
А потом Джон сделал шаг вперед и в сторону.
Диких зверей поблизости не наблюдалось, да если бы и наблюдались, Белла бы их не заметила. Она вообще все перестала замечать — захлопнувшуюся дверь лифта за спиной, мелькающие цифры обратного отсчета на внутренней подкладке шлема, киборга, замершего рядом, собственное шумное дыхание... а, нет. Она просто перестала дышать на несколько секунд, словно забыла, зачем это нужно.
Синее небо и белые облака были на месте. Как будто и не прошло этих десяти лет. А еще перед Беллой высились деревья — как в старых видеозаписях: стройные темные стволы, раскидистые ветви, зеленые листья, которых было так много, что деревья казались такими же облаками, как на небе — только зелеными. Джон пошевелился, она обратила на него внимание, и поняла, что он показывает на уши, спохватилась, включила связь и внешний микрофон.
Атака на ее слух оказалась еще более мощной, чем на зрение, потому что если к картинке она еще немного была готова, то к целой симфонии земных звуков — нет. На какие-то несколько секунд она снова от всего отключилась, оглушенная этим шумовым каскадом, а потом постепенно смогла различить в общем хаосе птиц. Их голоса она слышала в записи, но в реальности все оказалось громче, перепутаннее... и прекраснее. Потом поняла, что фоновый шелест, то громче, то тише — это порывы ветра, играющего с зелеными облаками листвы, а синхронный с этим шелестом гул — это тот же ветер попадал в микрофон.
— Будешь стоять тут все два часа или все же пойдем в лес? — услышала она в наушнике голос Джона.
— Пойдем, — чуть слышно ответила она и сделала первый шаг по стелющейся под ноги траве.
Джон больше не торопил, шел чуть позади. Он так и не поднял защитный экран, хотя ему-то радиация точно была не страшна, и Белла не стала спрашивать — почему, хотя ей хотелось видеть, как он чувствует свежий воздух на своей коже и вдыхает настоящие запахи Земли. Раз уж она сама сделать этого не может.
Они шли уже с четверть часа, а Белла все никак не могла насмотреться на окружающую ее красоту. Однако вместо того, чтобы радоваться, она с каждым шагом чувствовала, как накатывает нечто, больше похожее на обиду. Почему она не может снять шлем и дышать воздухом, который наверняка восхитительно пахнет травой, солнцем, корой деревьев и чем там еще должно пахнуть? Почему она вынуждена идти в этом пусть и удобном, но герметичном костюме? Ведь то, что она видит сквозь стекло экрана, мало чем отличается от кадров видеофильмов, разве что качество картинки намного четче и ярче... Она не может снять перчатку и прикоснуться к вот этому шероховатому листку, не может сорвать цветок — то есть, может, но ничего не почувствует при этом. Ну и был ли смысл сюда стремиться, чтобы ходить по земле, словно в пузыре...
— Ты злишься, потому что все это тебе все равно недоступно? — вдруг спросил Джон, и Белла остановилась.
— Во-первых, я устала, — резко сказала она, игнорируя ехидное «уже?» в наушнике. — А во-вторых — да! Зачем я сюда пришла, если все равно не могу понюхать цветок или потрогать траву и деревья?
Джон молчал, и она обернулась. Он стоял в паре шагов от нее, и из-за экрана сложно было понять, куда смотрел. Белле захотелось крикнуть, чтобы он не стоял столбом и что-нибудь ответил, чтобы прочел ей нравоучительную лекцию о том, как она не ценит то, что у нее есть, о том, что другие вообще никогда за всю жизнь не выходят на поверхность и действительно только смотрят видеозаписи...
Но осеклась. Потому что Джон поднял руку, чуть потянулся в сторону и коснулся пальцами мощного ствола высокого дерева. Повернул голову вслед за рукой и осторожно провел ладонью по коре, словно издеваясь над словами Беллы.
Вот только его рука была металлической. Вся. Не закрытой прорезиненной перчаткой, а просто — металлической.
— Прости, — тихо сказала Белла, еще не очень понимая, за что просит прощения. Она же ничего особенного не сказала, но чувство вины накрыло ее с головой, сметая раздражение и непонятную обиду.
— Ну, это не ты сделала, — отозвался Джон и опустил руку. А спустя мгновение добавил с привычной ехидцей: — Но могла бы и промолчать, конечно, не напоминать. Так мы идем дальше, или ты правда устала? Могу понести.
— Я не ребенок, — привычно качнула головой Белла. — Давай пойдем, только помедленнее. Я хочу найти реку или ручей.
— У меня в шлем загружена карта местности, — с готовностью отозвался Джон. — Есть небольшая речка в получасе пути. Твоим «помедленнее» шагом. Но я бы дошел быстрее, даже с тобой на руках.
Ей показалось, или в его голосе звучит нечто вроде... так мальчишки хвалятся, что у них игрушка новее и красивее, а планшет работает быстрее.
— Ты что, хвастаешься? — не удержалась она от дурацкого вопроса.
— Я же говорил. В бытии киборга есть плюсы. Я стал сильнее, чем Бел... чем мечтал когда-нибудь быть. — От Беллы не укрылась непонятная оговорка ее именем, но она не стала переспрашивать, чтобы не сбить его улучшающееся на глазах настроение. — Знаешь, если я что и понял в этой жизни, так это то, что во всем есть плюсы, в любом положении их можно найти. Даже если кажется, что ты в полной заднице.
Например, то, что сейчас они вдвоем на поверхности, куда никто из приятелей Беллы может никогда не попасть. Пусть и в защитном костюме.
— Убери экран, — попросила она. — Тебе-то он зачем?
Джон молча сделал несколько шагов вперед, Белла двинулась было за ним, и уже пожалела, что не смогла удержаться от никому не нужной просьбы, ведь все было так хорошо... но тут он снова остановился, поднял руку и открыл лицо. Веки его со сногсшибательно длинными ресницами были опущены, и казалось, что он вообще не дышал перед тем, как вдохнуть полной грудью. А потом открыл глаза, огляделся, и Белла немедленно отвела взгляд, потому что Джон ее не увидел. Смотрел словно сквозь и мимо, и никак не мог насмотреться. На все вокруг, кроме нее.
Она не стала задавать еще один дурацкий вопрос — чем воздух пахнет? — и дальше они пошли молча.
В просвете между деревьями показался берег реки, Белла уже различала в наушнике шум текущей воды — слышала же похожее в видеофильмах, и тут Джон вдруг резко, почти прыжком оказался перед ней и застыл, заставив и ее остановиться. Белла испуганно огляделась, но не увидела ничего опасного, а когда перевела взгляд на Джона, чтобы спросить — что случилось, обнаружила, что экран он уже снова опустил, полностью скрыв лицо. От этого стало как-то неуютно.
— Давай назад. — Джон не просил — приказывал. — Там кто-то есть.
Все-таки дикие звери? Вероятность встретить тут людей была небольшой, только поэтому папа и разрешил эту вылазку. Все поселения выживших мутантов... людей располагались достаточно далеко.
Белла сделала шаг назад, боясь повернуться, не отрывая взгляд от полоски берега впереди, и правильно сделала, потому что из кустов между ними и рекой вышел человек. Первый человек не из Города, которого встретила Белла за всю ее жизнь.
Он был без защитного костюма, в обычной одежде — черные штаны, черная куртка, — и выглядел... уж точно не уродливым мутантом. Парень оказался красивым, иначе, чем Джон, но красивым: гладкая смуглая кожа, широкие плечи, черные крупные кудри, теплые карие глаза, чуть полноватые чувственные губы, а смешные веснушки на его лице бросались в глаза даже с расстояния в пять шагов.
В руках парень держал совсем не смешное оружие. Если точнее — автомат, похожие были в учебных фильмах о старой войне. Огнестрельное оружие, стреляющее пулями, нацеленное стволом в покрытую металлом грудь Джона... Лазер в руке киборга был быстрее и мощнее, а броня непробиваемой, поэтому Белла почти не испугалась автомата, и тревожила ее только сама встреча с незнакомыми людьми.
Немая сцена затянулась.
— Кто вы? — первым отрывисто спросил парень с автоматом. Голос у него тоже был красивый — низкий, глубокий... мужественный. — Предупреждаю, я не один, вы окружены.
— Ну да, — тихо сказал Джон в наушнике, не переключаясь на наружный динамик, — слева в кустах еще парочка человек с автоматами... Медленно отступай назад, только держись за мной. На всякий случай.
Белла, как загипнотизированная, не отрывая взгляда от незнакомца, насколько позволяла широкая спина киборга между ними, сделала шаг назад.
— Мы уходим. — Теперь Джон обращался к незнакомцу, и его голос звучал из динамика шлема незнакомо-железным. — Не преследуйте нас, и никто не пострадает.
— Вы живете под землей? — вдруг спросил парень, чуть опуская ствол автомата. — Мы знали тех, кто жил в бункере горы Уэзер...
— В горе Уэзер, — отозвался Джон, медленно делая шаг назад вслед за Беллой, — давно никого нет. Вы об этом тоже знаете?
Белла изучала сведения о внешнем мире больше, чем многие ее сверстники, но никогда не слышала о горе Уэзер. То есть, о существовании такой горы ей было известно, но о бункере в ней — нет.
— Знаю, — внезапно резко ответил парень. — Горные люди начали войну на уничтожение с людьми с поверхности, и это плохо для них закончилось. Еще вопросы?
— Мы не начинаем войну на уничтожение, — отозвался Джон. — Мы уходим.
Он вообще-то не имел права вести такие переговоры с представителем чужого народа, но почему-то Белла была уверена, что и у парня с автоматом таких прав не было, так что это просто разговор двух случайно встретившихся людей... ну, человека и киборга.
Задача Джона сейчас — защитить Беллу и доставить ее домой, причем так, чтобы не привести этих наземных с оружием к входу в Город. Он все делает правильно.
Белла сделала еще пару маленьких шажков назад.
— Я не могу позволить вам уйти просто так, — сказал парень.
Джон поднял руку, вытянув кулак вперед, и Белла уже знала, что он сделает. Она приготовилась падать на землю — если спутники незнакомца начнут стрелять в ответ, когда...
— Не убивай его, — вырвалось у нее, и только спустя секунду дошло, что с перепугу она случайно включила внешний динамик.
Взгляд кудрявого метнулся к Белле, выражение лица его слегка изменилось — он словно озадачился.
— И не собирался, — тихо отозвался Джон по внутренней связи и выстрелил, срезая лучом лазера верхушку кроны довольно крепкого на вид дерева на самом берегу речки. А потом вдруг добавил так же тихо, но категорично: — Только не вздумай назвать при них меня по имени. Я — Р-91, помнишь?
Белла почти забыла. Но да, он прав. Никто не должен знать, что у Джона есть его имя, если они хотят, чтобы так оставалось и дальше. Хотя какое дело этим наземным? Они даже не понимают, что имеют дело не с простым охранником-человеком.
Парень от неожиданности опустил автомат, проследив взглядом луч, и Джон выстрелил еще раз, со второй руки по соседнему дереву. Видимо, для наглядности.
— Дайте нам уйти, — сказал он по-прежнему железным голосом киборга. — Не преследуйте нас, и все останутся живы.
И тут же снова переключился на внутреннюю связь:
— Нет, ты видела его глаза? — А вот теперь его голос был живым, человеческим, словно сияющим той самой мальчишеской гордостью, что и в начале их прогулки.
Нашел время хвастаться, и перед кем!
— Отпустите нас, — сказала Белла парню с автоматом. Почему-то показалось, что к ней тот прислушается быстрее, чем к Джону и его лазерам. — Он никого не убьет.
— Мы вас тоже не тронем... — парень на секунду умолк и неожиданно с отчаянием в голосе добавил: — Я ищу друга, вы не встречали тут никого... не из ваших?
— Нет, — не задумавшись, отрезал Джон.
— Он давно пропал, — невпопад сказал кудрявый. — Пару месяцев назад...
— Оставь, Беллами, — сказали слева, заставив Беллу вздрогнуть, и из кустов вышел еще один вооруженный человек — крепкий молодой мулат, заросший чернющей щетиной. — Они его не видели. Или видели и пристрелили своими лазерами...
— Мы никого не видели и точно никого не убивали! — возмущенно крикнула Белла, не успев задуматься, в очередной раз за сегодня. Они не убийцы!
— Ребенок? — прищурился мулат.
— Я не ребенок, — значительно тише по привычке огрызнулась она и отступила еще на шаг.
— Мы уходим, — сообщил Джон кудрявому, игнорируя ее разговор с вторым парнем.
— Идите, — как-то устало отозвался тот и опустил автомат.
— Просто так их отпустим? — удивился мулат, тоже опустив свое оружие.
— А что ты предлагаешь, Нейт?
— Ну... тогда нам тоже пора назад. — Мулат Нейт явно не первый раз предлагал это, судя по ноткам какой-то привычной обреченности.
Джон развернулся, ухватил Беллу за плечо и подтолкнул в лес. Уходя, она слышала удаляющиеся голоса их новых знакомых:
— Мы не можем вернуться, мы его еще не нашли.
— Если Джон Мерфи не хочет, чтобы его нашли, значит, никто и не найдет. Идем, Белл, нам теперь еще и об этой встрече надо доложить...
Больше Белла уже ничего не слышала, потому что Джон почти бегом тащил ее туда, откуда они пришли, и притормозил только минут через десять. Они остановились, Белла с трудом переводила дыхание, а Джон сделал пару шагов к большому дереву с красивыми резными листьями, и вдруг уткнулся лбом шлема в бугристый ствол. Он стоял молча, не шевелясь, и Белле снова стало страшно. Он устал? Что-то повредил, когда стрелял, или пока они бежали? Он испугался? Какие нелепые мысли.
— Они не пошли за нами, — несмело сказала она по внутренней связи, нарушая нехорошую напряженную тишину.
— Да, — выдохнул Джон спустя несколько тягучих мгновений. — Они не пошли. Давай помолчим минут пять, хорошо?
Белла молча кивнула и зачем-то засекла время на часах, хотя понимала, что он вовсе не имел в виду «включи секундомер». Джон не поломался, но, судя по голосу, ему очень нехорошо.
«Беллами». Вот что он тогда почти сказал, но исправился. Имя этого кудрявого парня, а вовсе не ее. Джон не договорил, что теперь он «сильнее, чем Беллами». Наверное, ему это и правда льстило — кудрявый выглядел действительно крупным и мускулистым, и, когда Джон был обычным человеком, наверняка тот был сильнее. А у реки Джон запретил ей называть его имя наземным не потому, что боялся, что ему сотрут память. Он просто так же отчаянно не хотел найтись, как этот Беллами хотел его найти. Они столкнулись с его друзьями из Аркадии...
Белла честно выждала пять минут, подошла к Джону, и на этот раз немного подумала, для разнообразия, прежде чем сделать то, что хотелось: обняла его за пояс руками в защитном костюме, и уткнулась лбом шлема — как он в дерево — в его металлическую спину.
— Значит, ты — Джон Мерфи? — тихо спросила она. — Приятно познакомиться.
Она не думала, что он ответит, но услышала его голос, в котором почти не было жизни:
— Не думаю. Джон Мерфи умер два месяца назад. Давай помолчим еще пять минут, а потом пойдем обратно в Город, потому что у тебя время скоро выйдет.
***
Белла долго не решалась заговорить с Джоном об их походе. О встрече с наземными они еще наверху условились никому в Городе не говорить. Джон выразил путаные мысли Беллы очень лаконично: «Если осиное гнездо не ворошить, осы не покусают». Правда, было неясно, что именно он считает осиным гнездом — Город или Аркадию, но, в любом случае, лучше оставить все как есть.
Больше он не сказал ничего, и Белла поначалу даже вздохнула с облегчением, потому что она чувствовала, что ему неприятно вспоминать о кудрявом Беллами. Но прошло уже почти два дня, а Джон оставался все таким же мрачно-пустым, как и сразу по возвращении. Пока он изображал робота, это казалось уместным и обычным, но когда они оставались наедине, Беллу словно накрывало холодом от морозильника. Джон не улыбался, не подшучивал над ней, на вопросы отвечал односложно, и вообще выглядел так, как будто говорит с врагом... ну или, как минимум, с тупой девочкой, которая только раздражает и мешает думать.
И это пугало сильнее всего.
Не она одна осознала, что в Городе его лишили собственной жизни. И те, кто это сделал, вряд ли могли считаться его друзьями. Наверное, до сих пор Джон старался об этом не думать, а встреча со старыми знакомыми все вернула к первым дням. Когда он дрался диким зверем и не позволял хирургам к себе прикоснуться, пока его не усыпили... Белла тоже старалась не думать о том дне, когда он перенес свою первую имплантацию — хоть она сама давно избегала наблюдения за операциями, но наблюдатели рассказывали... Джон всех умудрялся удивлять.
Так вот если сперва Белла была подопечной, которая хранила его тайну и предлагала дружбу, то сейчас он словно вспомнил, что она дочь человека, который все это с ним сделал.
Это и пугало. Что она из-за папы и всего Города даже мысленно не могла больше называть себя его другом. Хотя в ней самой ничего не изменилось, и она по-прежнему относилась к Джону, как к близкому человеку, может быть даже ближе мамы, которая давно забыла, что такое быть близкой... Наверное, это не имеет значения для него. От того, что ей с ним интересно, что их разговоры увлекательнее любой книги и фильма, от того, что ей нравятся его глаза и ресницы, от того, что он надежный и с ним не страшно вообще ничего, от того, что она таскает ему сладости и фрукты из столовой, от которых он все равно отказывается, — ничего не меняется. Она не в состоянии вернуть ему его жизнь. Даже если поможет сбежать. Потому что в первый их день Джон сказал правильно: пульт ЭМИ — не единственный. Папа может отключить любого киборга на расстоянии, просто это потребует больше энергии и другое оборудование. Джон не успеет уйти достаточно далеко, чтобы стать недосягаемым для папиных приборов. А кроме того, он не протянет долго один, без их специалистов, без своего внутривенного питания, без механиков, готовых починить любую неисправность. Он привязан к Городу.
И Белла всего лишь одна из тех, кто лишил его всего, что было ему дорого. О какой дружбе может идти речь, они же не в яслях, где достаточно пару дней поиграть вместе, чтобы считаться друзьями навек.
— А ведь он никогда меня не называл другом.
Белла вздрогнула. Джон так долго молчал, что она почти забыла, что не одна в комнате, а теперь оказалось, что он словно вторит ее мыслям.
— Всегда думал, что я постоянно разочаровывал его так сильно, что потом только раздражал одним своим присутствием.
Она вспомнила лицо кудрявого Беллами на берегу, и голос, полный отчаяния, когда он спрашивал, не видели ли они кого.
— Думаю, ты ошибался, — тихо сказала она наконец, боясь, что Джон не хотел ее слышать, а говорил просто сам с собой. — Он очень волновался за тебя и хотел найти.
— Не могу выкинуть это из головы.
Он снова старается не думать, — пронеслась мысль у Беллы. Она вдруг поняла: Джону на самом деле всегда был нужен друг, как и ей. И не просто кто попало, а именно вот тот парень с веснушками.
— Я могла бы вывести тебя на поверхность, еще раз, — решилась она. Если подумать... с питанием Джон справится, вся пищеварительная система у него на месте, как и сердце с легкими, а механики нужны не каждые пять минут, и умные инженеры в Аркадии смогут разобраться с его механизмами и электроникой. — Пока я буду наверху, тебя не хватятся. Если успеешь уйти дальше пяти километров от Города, ЭМИ не сможет...
— Зачем?
Что — зачем?!
— Зачем мне уходить? От того, что он, оказывается, относился ко мне не так, как казалось, я не стану снова человеком.
Белла за все два месяца ни разу не думала, что Джон может считать себя потерянным для той жизни.
— Ты и так человек! — возмутилась она. — Просто... просто с протезами.
— Ух ты, — немедленно ощетинился он. — «Просто»! Да я просто ходячая лазерная пушка! Я могу железным пальцем любой лоб пробить, я же тупо опасен, как мина замедленного действия, я руку могу случайно оторвать, если пожму слишком крепко! «Просто»...
— Это ты снова хвастаешься? — спросила Белла, когда он умолк, словно иссякнув.
Джон невесело усмехнулся.
— Немножко. Но именно так и будут считать все в Аркадии, если я вернусь. И он тоже.
— «Его» зовут Беллами, — зачем-то сказала она.
— Я помню.
Но чем реже мы станем называть его по имени, тем легче будет его снова забывать, — поняла Белла.
— Ваши имена слишком похожи, — продолжил Джон неожиданно.
Белла подумала. А и правда. Он и ее избегал называть по имени. Она его все время звала Джоном, а он к ней никак не обращался, хотя разговаривали они много и довольно откровенно.
— Бабушка звала меня Иззи, — сообщила она после задумчивой паузы.
Джон хмыкнул.
— В общем, никуда я не пойду. А теперь тебе спать пора, а мне на подзарядку. Смотри не завали завтра тесты.
— Хорошо, папочка, — изобразила Белла послушание. — Приятного аппетита.
— Поиздевалась? — привычно насмешливо не промолчал Джон. — Умница, дочка.
Она фыркнула и отвернулась к столу — надо было собрать и вернуть книги, которые она брала в библиотеке перед тестами. Джон подошел к двери, но почему-то не сразу вышел. Белла уже начала продумывать ехидное напутствие про тормозную жидкость, которую ему надо бы заменить, и тут он сказал негромко:
— Интересно, как бы я смог уйти на пять километров, оставив тебя одну на поверхности? Там же не только Белл с компанией водятся... Спокойной ночи, Иззи.
Дверь за ним закрылась, а Белла так и не повернулась, слегка ошарашенная и непривычным звуком своего имени, и мыслью, что Джон и правда о ней заботился, а не просто выполнял приказы папы.
О Беллами Блейке Джон потом рассказал. О том, как они познакомились после приземления, о том, как стал его правой рукой и как спустя пару недель Джона обвинили в том, чего он не совершал, решили повесить — и повесили, и как Беллами его предал. Джон странно рассказывал. Белле казалось, что за то, как Беллами с ним поступил, Джон должен был его ненавидеть, но в голосе его не было ненависти. Факты, которые он перечислял, звучали как обвинение, а голос — как оправдание.
— Ты его простил? — спросила Белла в конце, когда Джон умолк. Он закончил рассказ на своем возвращении в лагерь после боя с землянами, на воссоединении с приземлившимися ковчеговцами, и то, как себя Беллами вел по отношению к нему, ей не нравилось все больше.
— В итоге да. — Джон двинул тяжелыми плечами, словно пожать ими хотел. — Отчасти я понимаю, почему он так поступал. А еще — я ж его тоже повесил.
Да, эту историю он тоже рассказал. И это было то, что у Беллы в голове не укладывалось.
— Я не понимаю, — беспомощно сказала она.
— А никто не понимает. Даже он толком не понял, по крайней мере, тогда. Но после все же общий язык мы нашли. Он классным командиром стал. И захочешь — ему не откажешь. И о людях он теперь думает, не только о своих... Только я до сих пор был уверен, что а вот он меня не простил. Я ж не ангел. И был, и есть. Я был уверен, что он наши разборки с петлями и предательствами так, замял для ясности, не до того было долго. Но прощать он раньше не умел, если только речь не о его сестре. Мне до сих пор с трудом верится, что «друг», которого он так ищет — это я.
Белла вздохнула, вспомнив выражение лица кудрявого Беллами там, на берегу, и сказала:
— Просто он не думал, что это нужно говорить вслух. Для него это само собой разумелось, раз вы до сих пор были вместе. Конечно, он тебя простил и наверняка тоже все понял.
Она чувствовала странное. По рассказам Джона нужно было ощущать неприязнь к Беллами, а она чувствовала, что он ей все больше нравится. Просто потому, что Джону он нравился. А Джон не был похож на человека, который ошибается в других людях.
***
В офисе папы Белла бывала не так чтобы часто, но все же он ее звал иногда. Без приглашения она не приходила, понимала, что если его работа не позволяет ему даже ночевать приходить домой, то шанс помешать ему днем неожиданным визитом очень велик. Но иногда папа сам ее звал, и не всегда даже по делу. Просто посидеть вместе, пока он делает что-то скучное и не требующее неотрывного внимания.
В такие моменты Белла приходила со своим планшетом, чтобы было чем заняться, если папа углубится таки в работу, и тихо сидела в гостевом кресле напротив папиного стола, ожидая, пока станет можно поговорить. Обычно она рассказывала о маме, о школе, о мелких событиях в Городе, которые ему вряд ли рассказывали помощники. Но в этот раз ее волновали совсем другие темы для разговоров. Они обсудили, как углубляются шахты, как усовершенствовались киборги с тех пор, как погиб Д-74 из-за неисправности в конвейере доставки руды, и наконец Белла словно невзначай спросила:
— А зачем нужны корректировщики?
Вопрос зрел давно, она просто не решалась спросить. Нет, она знала то, что было известно всем — эти мелкие приборчики на висках киборгов, корректировщики, помогают управлять ими, но как? Но больше ее волновало, почему корректировщик мог работать неправильно и чем это грозит киборгу. Однако просто так спрашивать Белла опасалась — вдруг папа что-то заподозрит. А сейчас тема беседы была подходящей, да и здоровое любопытство никто не отменял, так почему бы ей просто не задать вопрос, без всякой задней мысли.
Папа оторвался от монитора, на котором следил за какими-то графиками, и переспросил:
— Корректировщики? А тебе зачем?
— Просто интересно, — пожала Белла плечами, очень надеясь, что выглядит достаточно беспечно.
— Нууу... Как следует из названия, они корректируют.
Папа сделал паузу, Белла страдальчески закатила глаза, и он продолжил:
— Корректируют работу нервной системы киборга. Если еще нужны подробности — подавляют болевые ощущения, которые после имплантаций практически не исчезают, и ликвидируют болезненные воспоминания об операциях... ну и вообще, воспоминания.
— А зачем? Ну, «вообще» воспоминания — зачем?
Папа поморщился. Вопрос был неудобный, Белла это понимала, но изображала все ту же беспечность и легкомыслие, чтобы папа морщился, но не подозревал, что ее интерес куда серьезнее и предметнее, чем он может себе представить. Не ответить он не мог, соврать — тоже. Это была их договоренность: на прямой вопрос отвечать правду.
— К сожалению, — медленно сказал папа, подбирая слова, — оказалось невозможным подавить боль и память о ней, не подавляя эксплицитную память в целом. Это побочный эффект. Который, на самом деле, не так уж вреден, если подумать.
Ну да. Зачем киборгам помнить о своей человеческой жизни. Они же будут хотеть к ней вернуться и ненавидеть тех, кто отобрал ее.
И тут Беллу стукнуло одной логичной мыслью, да так сильно, что она на какое-то время даже дышать перестала.
— Еще вопросы по мехчасти? — бодро спросил папа, когда она не стала продолжать допрос.
— Нет, спасибо, — выдавила она. — Знаешь, пап, я тут вспомнила, что мне доклад еще дописывать. Да и тебе я мешаю...
— Никогда! — горячо сфальшивил он. Это был не вопрос, так что небольшая неправда не возбранялась.
— Короче, я пойду. Маме привет?
— Я ей позвоню, — кивнул папа и снова обратился к монитору.
Белла вернулась домой, открыла доклад, который и правда надо было закончить — осталось только выводы сформулировать, и тоже уставилась в монитор. В отличие от папы, она ничего в нем не видела и не понимала, потому что стукнувшая ее десять минут назад мысль так и не отпустила. Да и как...
Если «побочный эффект» в виде склероза у Джона не проявился, какова вероятность, что его корректировщик вообще не работает? Или как-то видимость работы создает — его же проверяют регулярно, — но не выполняет свою основную задачу.
Она просидела над докладом почти полчаса, но смогла написать только первое слово выводов: «Выводы». Из глубокого ступора ее вывел звук открывшейся-закрывшейся двери и голос Джона:
— Ну что, двоечница, помощь нужна?
Белла подняла голову и спросила прямо, не отвечая на подколку:
— Тебе больно?
Все равно она будет думать об этом постоянно, лучше уж знать правду.
Джон смотрел на нее в упор, не отвечая, и она не могла понять по выражению его лица, почему. Между ними не было договоренности о правдивом ответе на прямой вопрос, но почему-то она была уверена: Джон всегда был честным с ней, с самого их знакомства через стекло.
— Боль — понятие относительное, — наконец отозвался он.
— Джон.
— Если я совру, ты же все равно будешь ежеминутно страдать, гадая, соврал ли я.
— Ты мне не врешь.
— Не вру. Не получается. Ты как-то не располагаешь к обману.
— Джон! — не позволила себя отвлечь Белла, и он вздохнул:
— Ну, есть немного... Бывало и хуже. Не бери в голову, это не твоя проблема.
Хуже? Хуже, чем отрезанные руки и ноги и металл, вживленный в тело?
— Да ладно, — отмахнулся от ее неверящего взгляда Джон. — Это тебя трикру трое суток никогда не пытали. Или у религиозных фанатиков в плену ты не бывала. И тебя точно никогда не били толпой и не вешали... Забей, а?
О своей прошлой жизни он явно рассказывал Белле далеко не все. Ни о каких пытках и фанатиках она от него не слышала.
— Ой, Иззи, ну это вообще сто лет назад было, — спохватился Джон, поняв, что наговорил много лишнего. — Ну ты еще зареви! Не смей, слышишь?
«Не смей меня жалеть» — услышала Белла. Хорошо, она не будет. Реветь.
Но не думать об этом открытии, конечно, не получалось. Теперь она по-новому смотрела на каждое движение Джона. Она понимала, что все это механизмы, но ведь управляют ими его нервы, его мозг, те связки мышц, которые сращены с металлом так или иначе... Тайком от него и от мамы Белла натаскала из сети доступные файлы по устройству кибернетических организмов, и читала их три вечера подряд. Не то чтобы она все понимала, но долго не могла уснуть, обдумывая прочитанное и рассмотренное на схемах и иллюстрациях.
Ни в одной статье не было ни слова о том, что кто-то из киборгов мог ощущать и осознавать то, что с ним происходит. Везде, как Джон и сказал, человеческий мозг рассматривался исключительно как нервный центр и органический процессор для обработки информации. И только в одной самой старой заметке она нашла то, от чего не спала целую ночь — описание первых экспериментов, создание первых киборгов. Конечно то, что недавно сделали с Джоном, технологически сильно отличалось от тех неумелых попыток первых имплантаций. И первых ампутаций.
Раньше Белла воспринимала «операции» как что-то само собой разумеющееся, даже после того, как пару раз наблюдала пересадку искусственных рук. Ей было не по себе, но не от понимания того, что чувствовал все еще человек на операционном столе, а просто — он страшно кричал, хоть звук до наблюдателей и не доходил, и место подсадки нового сустава выглядело тоже жутко, даже издалека.
И только с появлением Джона она впервые осознала, что вообще-то имплантация механически-электронных конечностей — это не просто одну часть машины сняли и другой заменили. Это — живым людям отрезали здоровые руки и ноги. И если ампутацию проводили под наркозом, то во время имплантации мозг должен был бодрствовать. Но в тот момент человек еще был человеком и прекрасно все понимал, и все чувствовал. Это потом, после имплантации, к его мозгу подключали корректировщик, чтобы убрать ненужную память о перенесенном... и нужную, как выяснилось чуть позже, тоже.
С последней пачкой файлов Белла досидела до утра, так и не заснув ни на минуту. Она бы и не заметила, что уже утро, если бы не осторожный стук в дверь. Ну выходной же завтра, какая разница, во сколько спать лечь?
— Войдите, — сказала Белла, готовясь отбивать атаку мамы «хватит полуночничать», но вошел Джон.
— Доброе утро, — сказал он, плотно прикрыв за собой дверь. — Ты давно встала? Я рискнул без разрешения, задолбался снаружи ждать.
Белла не сразу сообразила, что ответить, потому что была убеждена, что еще ночь.
— А, ну понятно. Как проснулась, сразу в игрушку, а киборг что, киборг и снаружи постоит, ему все равно делать нечего... — начал Джон и заглянул в монитор. — О. Ну и на кой тебе это увлекательное чтиво сдалось?
Белла тяжело вздохнула и свернула окно файла.
— Никогда раньше не интересовалась, — ответила она. — А надо было бы. И я не просыпалась.
— А, всю ночь читала. Ну и нахрена? Все равно ничего изменить не сможешь, только нервы трепать картинками с мясом и без него.
Прямота Джона ее больше не обескураживала. Она знала, что за этими грубоватыми словами он скрывает чувства, которые не хочет показывать. И чем чувств больше — тем циничнее и грубее слова.
— Я не всегда буду мелкой дочкой босса, — сказала она. — Вообще я хотела стать наблюдателем за поверхностью. Но папа хочет, чтобы я училась дальше на мединженера. Так что считай, я начала вникать в будущую специальность.
— Ну да, ну да. И недавний допрос одного железного киборга на тему работы одного конкретного корректировщика тут ни при чем, конечно.
— Перестань, пожалуйста, — попросила Белла. — Не надо о себе так...
— А я честный. Ты же знаешь. Зачем называть белое черным, если оно — белое?
Джон помолчал и сказал значительно спокойнее:
— Я это все тоже читал. И еще пачку документов не из медицинского. Ты знала, что сперва были добровольцы? Те, кто и поднимал этот ваш нынешний Город. Правда, они долго не прожили, и после них желающих становилось все меньше. Особенно когда стало ясно, что я — уникум... в смысле, что сохранение личности невозможно. Или съехавшая крыша и потом овощ, или сразу овощ.
— Опять хвастаешься? — не удержалась от подколки Белла.
— На этот раз просто констатирую факт. — Джон остался серьезным, даже слишком. — Я реально уникальный случай, но не испытываю желания делиться с вашими спецами своим опытом. Разберут на винтики снаружи, — что не ново, и внутри — чего я точно не хочу. Понимаешь, тут дело просто в том, что мой корректировщик хреново подключен. В этом весь секрет «снаружи». А остальное — внутри. Мой опыт никому точно не поможет, поверь мне.
«Это тебя трое суток никогда не пытали, в плену ты не бывала, тебя точно никогда не били и не вешали», — вспомнила Белла. Да уж. Такой опыт пользы точно никому не принесет.
— Так что ты уж, пожалуйста, не пытайся сама решать мои проблемы, ладно?
Она и не собиралась. То есть, собиралась... но поняла, что это вряд ли возможно технически при имеющемся раскладе. Однако расклад можно и поменять.
— А ты читал о том, как от технологии изготовления частей киборгов отделилось направление протезирования? Это было очень важно — поначалу на производствах случались частые травмы, а по аналогии с киборгами оказалось довольно просто перейти на электронно-механические протезы для людей. А у людей корректировщики не предусматривались, однако никто из них не жаловался на... на неприятные ощущения.
Джон смотрел на нее по-прежнему серьезно.
— Как ты стала складно говорить после этого ночного бдения. Нахваталась умных слов.
— Я три дня это все читаю, — качнула Белла головой.
— Здорово. Только для того, чтобы это все ко мне применить, сначала придется рассказать, что я такой вот уникальный и с соображалкой. Но что-то мне подсказывает, что рад этому никто не будет, и уж точно протезы мне не светят, а светит то, что я уже рассказал. Насчет «по винтикам».
Белла не стала спорить. Потому что если есть хоть один шанс, что Джон прав, она не имеет права рисковать.
А шанс был, и наверняка больше одного.
***
Про их встречу с наземными Белла тоже никому не рассказывала, как и договорились. Но однажды, пока Джон проходил очередной техосмотр, она забежала к папе и услышала обрывок его разговора с начальником службы безопасности Уитменом.
— Они крутятся у входа, сэр. Нашли люк.
— Пытались его открыть?
— Нет, сэр, но у них и не вышло бы, вы же знаете, этот люк устанавливался для защиты от ядерного взрыва. Однако то, что они вообще здесь оказались... Вы должны отдать приказ об уничтожении, пока они не привели других.
— Нет, Джордж. — В обычно уверенном голосе папы Белла услышала что-то новое. Он словно опасался того, что говорил. — Пока нам ничего не угрожает, и они не знают точно о нашем существовании, мы не должны себя открывать. Это как осиное гнездо — стоит только начать ворошить, и ос уже не остановишь.
И Белла снова не знала, кто осы — они или наземные.
— Но они пытаются выйти с нами на связь...
Тут папа заметил Беллу и жестом остановил Уитмена.
— Изабелла, тебе что-то нужно?
— Прости, я не знала, что ты занят, — покачала она головой. — Я зайду позже.
Папа кивнул и Белле пришлось уйти. Но она хоть и не могла слушать дальше их разговор, зато могла попытаться узнать о происходящем из других источников. Например, в службе наблюдений за поверхностью.
В отделе поверхностников у Беллы тоже имелся свой наблюдательный пункт. Этот отдел был более закрытый, чем многие другие — сюда папа ей приходить не разрешал, — и поэтому Белла обосновалась в вентиляции, около решетки, выходящей в рабочее помещение с мониторами от наружных камер и пультами управления.
Она не очень любила вентиляционные ходы, там было пыльно и тесно, но зато можно было увидеть и услышать много интересного. Как и сегодня. Еще на подходе к нужной точке она услышала голоса, и среди них — тот, который уже забыть не могла, голос кудрявого Беллами из динамика передатчика:
— Повторяю: мы знаем, что вы здесь. У нас задание установить с вами контакт. Мы не враги, мы просто ищем других людей, пожалуйста, отзовитесь... Мы можем друг другу помочь.
— Может, все же стоит ответить? — неуверенно спросил женский голос.
— С ума сошла? Без приказа? — возмутился мужской. — И вообще, мы не для того столько лет скрывались под землей, чтобы просто так выдать свое присутствие каким-то мутантам, потому что они попросили!
— Они говорят, что могли бы помочь.
— А тебе нужна помощь? Ты умираешь, у тебя нет воды, еды, тепла и работы? Чем он тебе поможет?
Женщина не ответила. А Белла задумалась.
Какую помощь, в самом деле, предлагал Беллами? И какую помощь ждал в ответ?
А еще она вспомнила папин разговор с Уитменом. Тот хотел, чтобы папа отдал приказ на уничтожение. Уничтожение Беллами и его друзей. Просто потому, что они нашли вход в Город. Война на уничтожение...
Белла отпрянула от решетки и рванулась по вентиляционному ходу назад, к выходу. Им срочно нужно было поговорить.
— Папа! — Она ворвалась в его кабинет, не дожидаясь ответа на дежурный стук, и поняла, что здесь уже идет совещание, и вокруг длинного стола сидели члены Правления. Но извиняться и убегать она не стала. — Нам надо срочно поговорить. Наедине!
Она не была готова говорить при этих людях, которых достаточно хорошо знала и, главное, знала: они не будут слушать, что она скажет, ведь для них она просто ребенок.
— Изабелла Рид... — начал сурово папа, но Белла перебила:
— Я не уйду, это важно!
Папа тяжело поднялся, несколько секунд сверлил ее суровым взглядом, но потом сдался, когда понял, что она не капризничает и не играет.
— Господа, я вынужден устроить перерыв на десять минут, — сказал он остальным. — Мне нужно переговорить с мисс Рид наедине.
Мужчины и женщины за столом одновременно поднялись и направились к выходу, обходя Беллу, и ей стало немного неловко, но она знала, что поступила правильно, ведь у папы не вся информация. Он не может вести это совещание, не может принимать решение по наземным, не зная то, что знает она. Что рассказал ей Джон.
— Ну? — спросил папа, когда дверь за последним членом Правления закрылась. — И зачем я разогнал самое важное совещание в нашей жизни за последние лет тридцать?
— Папа, эти наземные не будут нам угрожать, если мы не будем угрожать им! — выпалила Белла. — Но если мы начнем войну на уничтожение, они могут нам навредить, они будут защищаться и атаковать. И у них это уже получалось!
— Откуда ты знаешь?
Придется рискнуть, сказать правду. Может, сейчас папе не до того, чтобы ругаться.
— Когда мы вышли на поверхность, мы дошли до реки... и встретили этих наземных.
Брови папы поползли вверх, но Белла продолжила:
— Они рассказали про таких же как мы. Гора Уэзер... — Теперь он вскинул голову, но не удивился, и Белла поняла, что о существовании другого Города в горе Уэзер он знал. — Люди из горы начали войну на уничтожение с наземными. И их самих... уничтожили.
— Мы сильнее людей из горы Уэзер, — медленно произнес папа, и впервые Белла почувствовала, что он говорит не с маленькой дочкой, а с взрослым человеком. — У нас развитое общество, а не деградирующая колония. Наши технологии опережают и их, и наземных мутантов...
— Эти наземные не мутанты, не такие, как вы говорили. Это те самые, с орбиты. Они не враги нам, — тихо, но упрямо перебила Белла, — просто они вооружены и умеют драться, защищаясь. Но они не враги, никому. Они не хотят войны. Они просто ищут друга.
— Кого? — изумленно переспросил папа.
— Друга, — повторила она. — Они спрашивали, не встречали ли мы человека... «не из наших».
Папа помолчал, а потом посмотрел на нее какими-то пугающе чужими глазами:
— Если они ищут друга... Они могут найти его у нас. И если они так опасны, как ты говоришь... Я не могу рисковать.
Беллу словно ледяной водой окатило. А ведь правда. Если они найдут тут Джона и других киборгов, значительная часть которых с поверхности, — то вряд ли по-прежнему будут хотеть дружить с Городом.
— Тот человек сказал, что у них задание установить контакт, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это значит, что если ты убьешь их, придут другие. Их уничтожение не поможет, а только навредит.
Папа задумался, но через пару секунд встрепенулся:
— Когда это он такое сказал?
Белла вздохнула.
— Только что, по радио. — И на папин непонимающий взгляд уточнила: — Вентиляция. В этих трубах хорошая слышимость.
Папа вздохнул вслед за ней и неожиданно выдал:
— Плохая была идея смотреть с тобой «Крепкого орешка».
Белла невольно фыркнула. Сам виноват.
— И еще хуже была идея разрешить тебе в одиночку выходить на поверхность.
Надежда, что папе не до того, испарилась.
— Ведь это за тобой они пришли. Ты им о нас рассказала?
— Нет! — вскинулась Белла. — Мы столкнулись у реки, и просто... я ничего не рассказывала! Просто хотела уйти. Дж... Р-91 пару раз продемонстрировал им лазерную пушку, и они не пошли за нами! Точно, никто за нами не шел, я уточняла, у него же сканеры!
Папа вздохнул еще раз.
— Для «просто хотела уйти» вы слишком много разговаривали, раз ты успела понять, что они нам не враги, но колонию горы Уэзер все-таки уничтожили.
— Он сам рассказал, — почти не соврала Белла. — Он хотел, чтобы мы... я помогла им найти друга.
— Хорошо, — кивнул папа, и Белла поняла по изменившемуся выражению его лица, что беседа наедине окончена. — Спасибо за твою информацию, мы обсудим это с Правлением. А теперь иди домой. И умойся, пожалуйста. В вентиляции крайне грязно. Не лазай там больше.
Джон уже ждал ее у дверей кабинета, он откуда-то всегда знал, где ее искать — начиная с того случая в старом Городе. Белла кивнула ему — пошли быстрее, и почти бегом помчалась домой. Ей нужно было как можно скорее рассказать обо всем.
— Я слышал, — сдержанно кивнул Джон, когда она, едва закрыв дверь, вывалила ему все новости. — Во время техосмотра техники между собой переговаривались.
— Прости, я не могла промолчать...
— Ты все сделала правильно. Странно, что он тебя так подробно выслушал, но это хорошо. Может, сработает. — Он мотнул головой и неожиданно ударил железной рукой по спинке кресла. Кресло жалобно пискнуло. — Ну вот кой черт их сюда принес!
— Не черт, — вздохнула Белла. — Это мы. Я говорила тебе, что он... Беллами очень хотел тебя найти. Думаю, он просто продолжил поиски.
— Ага, — ощетинился Джон, — давай теперь на меня повесим то, что его сейчас держат на прицеле и думают: пристрелить или сам сдохнет. Ему что, правда Уэзер мало было?
— Не кричи, — попросила Белла. — Мама может вернуться, услышит еще... Мы не гора Уэзер, а папа — не тот сумасшедший.
— Если их убьют, мне будет пофиг, кто тут сумасшедший, а кто нет, — тихо сказал Джон. — А главное, я ничего тут не могу сделать. Если бы я был живым, хрен бы меня остановили. А так... нажать одну кнопку.
Папа вошел в ее комнату неожиданно. Постучал, конечно, дождался ответа и вошел. Белла так удивилась, что даже не бросилась обниматься, как делала раньше, когда он приходил домой. Хотя, наверное, дело было не в удивлении. А в том, что теперь, после их недавнего разговора в его кабинете, Белла больше не была ребенком даже для папы.
— Твои сведения помогли нам принять решение, — сказал папа. Он не присел в кресло, как делал всегда, и Белла тоже встала на ноги. Джон и так застыл у стены, куда шагнул при первом же стуке в дверь, и теперь они все стояли, от чего Белле стало неуютно. Как будто сейчас они будут ругаться... Когда мама с папой ругались, они всегда стояли посреди комнаты.
— Наземные ушли, — сказал папа. — Они начали пытаться вскрыть люк входа, и мы сочли это актом агрессии, дали предупредительный выстрел оборонительного лазера. Они ушли. Все.
Белла вздохнула с облегчением, бросила взгляд на Джона. Тот по-прежнему изображал робота, но она знала — он тоже вздохнул.
— Однако мы не можем оставить их визит без внимания. Мы отправили за ними дрон. Так мы узнаем, из какого точно поселения они пришли. Я хотел, чтобы ты знала.
— Зачем?
— Ты уже не ребенок, Изабелла. — Еще неделю назад она была бы рада услышать это от папы, но сейчас в этих словах прозвучала словно бы даже угроза. — И ты должна понимать, что все действия имеют последствия. Это твоя встреча с ними привела их к нам. Они пришли, хотя их не звали, и теперь, по твоим словам, угрожают нам.
Она не это говорила!
— Я не...
— Это не все. Твой киборг неисправен. Он должен был, по инструкции, заложенной в его программу, ликвидировать наземных сразу, как вас обнаружили. Но он этого не сделал. Его перепрограммируют, но... он не вернется к тебе в ближайшее время.
Что?!
— Нет, вы не можете...
— Белла, — неожиданно мягко сказал папа, сменив тон Главы на обычный, папин. — Он действительно неисправен. Это опасно.
Белла не могла себя заставить посмотреть на Джона. Не только потому, что боялась его выдать, не потому, что ей было стыдно за свою болтовню — получается, это из-за нее теперь папа хочет напасть на Аркадию! — просто ей стало ужасно страшно.
Перепрограммирование могло Джона убить.
— И еще — в Городе введено чрезвычайное положение, сейчас я объявлю по громкой связи всем. Не ходи к выходу и не лазай по вентиляции, можешь пострадать — пока они там разберутся, что ты не шпион наземных... — Папа помолчал и добавил: — Теперь нам нужны все киборги с оружием, не занятые на жизненно важных производствах. У него оно есть.
По тому, как твердо папа это сказал, Белла поняла, что спорить бесполезно и вредно, но не смогла сразу остановиться:
— Папа!
И вдруг, по-прежнему не глядя на Джона, уловила краем глаза, что тот отрицательно качает головой, пользуясь тем, что папа стоит к нему спиной. «Не надо, молчи», — поняла Белла и заткнулась.
— Прости, Белла. Сегодня он еще в твоем распоряжении, но вечером его заберут специалисты. О возвращении этого киборга к тебе поговорим после всего... И когда он пройдет все техосмотры, — примиряюще закончил папа и быстро вышел.
Когда дверь за ним закрылась, Белла еще немного постояла, глядя в пол, а потом подняла голову и решительно сказала, наконец взглянув Джону в лицо:
— Ты уйдешь сегодня.
— Нет, — так же неожиданно мягко, как только что папа, отозвался он и выставил вперед блестящую ладонь, останавливая готовые сорваться с ее губ гневные возражения. — Во-первых, меня сейчас никто не выпустит дальше школьного крыла. Во-вторых, я им нужен для похода на Аркадию.
Белла не понимала. Ну, кроме первого пункта. Выйти будет сложнее, чем раньше, это точно. Но при чем тут поход?
— Перепрограммирование, — наконец сформулировала она. — До сих пор тебе удавалось обходить их тесты, но если они...
— Я уже знаю, в чем там проблема, — перебил ее Джон. — Мой корректировщик вовсю работает. Но тот, кто его устанавливал, криворукий неумеха, и корректировщик просто не подключен к моей нервной системе. На всех их сканерах это почему-то не видно, поэтому моему трезвому рациональному рассудку и феноменальной памяти ничего не угрожает, как бы эту железку не перепрограммировали.
— Но зачем это тебе?
Джон вздохнул и поднял руку в привычном человеческом жесте — будто хотел взъерошить волосы, — который, как обычно, до конца не довел, привычно же тихонько чертыхнулся и руку опустил.
— Они пошлют отряд вооруженных киборгов к Аркадии. У Города нет ракет, боевых самолетов и танков, есть только мы. Но мы не хуже танков и ракет одновременно. Отряд из пары-тройки десятков киборгов сметет поселок вместе с оградой, они даже чихнуть не успеют.
Киборгам не страшны пули огнестрелов, их невозможно сжечь — если они в полной броне, можно только обжечь кожу на человеческом торсе и лице, но для этого нужно просто море огня устроить, или в вулкан действующий их сбросить. Киборгов можно утопить — но вряд ли Аркадия стоит посреди океана. Заряда лазеров хватит на несколько дней непрерывной работы, как в шахтах, где киборги работали по трое-четверо суток... Джон прав. Эту войну на уничтожение наземные не смогут выиграть.
— Им не победить. Если только на их стороне не будет кого-то посильнее и какой-нибудь волшебной фишки, — подтвердил ее мысли Джон.
Белла помотала головой:
— Один против отряда киборгов с оружием?
— Ну... в лобовой атаке я не справлюсь, конечно, но у меня есть та самая волшебная фишка. С которой мне надо добраться до своих, я сам ею не смогу воспользоваться.
— Ну так уходи сейчас!
— Иззи, — терпеливо сказал Джон, как будто истеричку успокаивал, — выход на поверхность тут точно один, нет ни мусоропровода, ни вентиляции, в которые я сумел бы протиснуться... как мог бы раньше. Как думаешь, во время чрезвычайного положения, как близко я смогу подойти к единственному выходу сквозь охрану с ЭМИ-пультами? Нет, у меня получится выйти только вместе со всеми. А там я сориентируюсь. Или газану вперед, обгоняя остальных, если получится, или... разберусь на месте, короче.
— План так себе, — только и смогла сказать Белла.
— Мои планы хороши в той части, где начинается импровизация, — уверенно ответил Джон. — Так было всегда.
Белла нерешительно подошла ближе, не отводя взгляда.
— Ты не вернешься? — спросила негромко.
Джон сжал губы. Не хотел врать, — поняла она.
— Я не знаю.
По крайней мере, честно.
— Не знаю, смогу ли, — объяснил он. — Импровизация все же не всегда хорошо заканчивается для импровизатора. А потом... Даже если я выживу, какова вероятность, что после возвращения меня уже точно не сотрут? После того, как я всем тут так крупно нагажу.
Даже если он выживет. Сам не осознав этого, Джон дал ей понять, как оценивает свои шансы. «Даже». То есть, он считает, что этого, скорее всего, не случится.
— Неужели это обязательно... — тоскливо выдохнула Белла и зажмурилась, просто чтобы удержать слезы, но они не удержались.
Почувствовала на своих плечах холодную тяжесть — Джон притянул ее к себе ближе и почти обнял, насколько у него это могло получиться.
— Не реви, — сказал он ей в макушку. — И да, обязательно. Ты бы на моем месте тоже сделала все, чтобы спасти своих.
Наверное. Да. Папа, мама... А у Джона — Беллами и его друзья. Конечно, она понимает. Только веселее от этого не делается.
И Белла с чистой совестью разревелась, обхватив металлическую броню Джона обеими руками и стараясь реветь потише, чтобы не прибежала мама.
