Desiderata // Жажда

Человек, сидящий на троне во Дворце - не Эи. В самом-то деле, это даже не человек. Яэ смотрит на это, на странную неживую штуковину со знакомыми чертами лица. Она скрещивает руки на груди и вздыхает, — Ну и ну, она и правда это сделала. — Конечно же Эи говорила об этом, и уже создавала куклы ранее. Но Яэ не думала, что она действительно пойдёт на что-то настолько нелепое. — Мико, — кукла признает ее. Оно - а это именно оно, не она, больше нет - поводит пальцами, как если бы проверяя подвижность суставов в идеально слепленных руках. — Электро Архонт отошла в царство Эвтюмии в поисках подлинной вечности. Но не беспокойся, я возьму на себя все ее обязанности. — Улыбка, изогнувшая губы куклы, не имеет ничего общего с улыбкой Эи. — В конце концов, я - совершенная Сёгун Райдэн. Яэ фыркает, — Неужели? Тебе не кажется, что ты чересчур высокого мнения о себе? Ты всего лишь кукла. Еще и копия копии, к тому же. — Хм. — Лже-Эи откидывается назад на троне, его поза царственная, но голос звучит позабавлено. — Громкие слова, как для той, кто сам является жалкой пародией на другую. Несчастная лисица, кто ты, если не замена Кицунэ Сайгу? — Едва ли это имеет смысл, но я не жду понимания от куклы, — говорит Яэ и ерошит свои волосы. Она не собирается играть в эту игру дольше необходимого. — Не думаю, что пройдёт много времени, прежде чем жители Инадзумы узнают, что ты не более, чем подделка. Кукла хмурится. — Тебе стоит следить за языком, когда ты говоришь со своим Архонтом. К несчастью для марионетки, Яэ никогда не была послушной. — Зачем? Ты не причинишь мне вреда. Я знаю, что Эи тебе не позволит. В конце концов, я единственная, кому она доверила ключи от своего царства. — Яэ чуть склоняет голову. — Или я неправа? Можешь покарать меня за мою дерзость - если тебе по силам. Кукла хмурится только сильнее, но остаётся сидеть на месте. — А это вряд ли так. — говорит Яэ, при этом поднимая руку, чтобы прикрыть самодовольную улыбку. — Я пришла к Эи, и раз ее здесь нет, я ухожу. Когда она закончит со своей истерикой, передай ей пожалуйста, что я заходила. Она разворачивается на своих каблуках и уходит прежде, чем кукла может что-нибудь ответить. Она не доставит ей такого удовольствия, не позволит увидеть, как ее руки сжимаются в кулаки. Это смехотворно. Как Эи могла счесть это за хорошую идею? Избавиться от своего собственного тела. Как Эи могла сделать это с ней? Почему ее ей было недостаточно? Лишь отойдя от дворца на приличное расстояние, Яэ откидывает голову и смотрит на луну, хмыкая в пустоту, — Право слово, Эи. О чем ты только думала? Ответа не следует. Потому что Эи ушла. Нестрашно, говорит себе Яэ, Эи все еще скорбит. Это просто фаза. Она скоро пройдёт.

—

Это не просто фаза. Или, если это она, то она сильно, сильно затянулась. Минуло уже больше сотни лет. И никого не волнует, что сидящий во дворце Сёгун - самозванец. По правде говоря, ничего удивительного в этом нет. Кто бы сейчас смог на это указать? Совет Ёкаев почти полностью ушел в небытие, а старые друзья Эи почили. Осталась только Яэ. Смертные, с которыми Эи водила знакомство еще до Катаклизма давным давно умерли, также как их дети, и дети их детей. С тех пор, немногим выпадала честь с ней познакомиться. Потеряв Макото, еще до принятия своих радикальных мер, Эи уже отгородилась от общества. Поглощенная концепцией вечности, она почти полностью утратила контакт с окружающим миром. Для новых поколений, незыблемый Сёгун никогда не менялся. Кукла правит железной рукой, беспрекословно, неоспоримо. Ее единственная цель ясна: Вечность. Или то, что оно таковой считает. Мир меняется, как и всегда, Инадзума же остаётся прежней. Мало по малу страна, вслед за правительницей, прячется в панцирь, закрываясь от остального света все больше и больше. Прямо сейчас, думает Яэ, только те, кто прожил столько же, сколько и она, в состоянии увидеть, как вечность медленно перетекает в стагнацию. Она занимает себя делами Храма и своими книгами, все еще убежденная, что со временем проблема решит себя сама. Эи не может прятаться вечно. К тому же, Яэ не горит желанием проводить с Сёгуном и минутой дольше положенного. Дело в лице. В том же раздражающем лице. Эи. Это все еще больно, видеть ее, когда на самом деле ее нет. Но у нее есть обязанности, и кукла, по всей видимости, наслаждается ее присутствием на собраниях, призывая Гудзи для всякой ерунды раз в пару месяцев, просто потому что может. Яэ не уверена в причинах. Сомнительная демонстрация власти, вероятно? Она сомневается, что оно наслаждается ее компанией. Однажды после императорского визита в храм, Яэ приглашают посетить купание куклы в электро водах под горой Ёго. День пошел под откос с самого начала. Сёгун исполняет все, что от него требуется, но ощущение фальши никуда не девается. Когда они остаются в одиночестве, Яэ не может не цокнуть языком, — Это становится все более бессмысленно. Как долго Эи планирует хандрить? Кукла хмурится, но не предпринимает больше никаких действий, продолжая стоять в воде по горло, пока крошечные разряды электричества расходятся по ее шее и волосам. В эту секунду оно выглядит еще менее живым, чем обычно. — Следи за языком, говоря о своей госпоже и Архонте. Ты ходишь по лезвию, ставя ее убеждения под сомнение, — говорит оно. — Это вряд ли. Вечность - прекрасный идеал. Я лишь не согласна с используемыми ею методами по его достижении. — Маленький зверек ревнует? — Хм. Это к кому же? К слову, ничей я не зверек. — Разве? Все питомцы ревностно относятся к времени своих хозяев. — Сёгун выглядит отвратительно самодовольным, при этом не отрывая взгляда от Глаза Бога, свисающего с уха Яэ. — Тебе не удастся меня одурачить. Я есть она, во всех смыслах. Я помню все. У Яэ вырывается смешок, который в любой другой компании восприняли бы за снисходительный. — Очень в этом сомневаюсь. Сёгун усмехается, — Я повторюсь; Я есть она, во всех смыслах. Ты ведь не думаешь, что я не знаю, насколько близка ты была со своим Архонтом? Потому что я знаю. Опасное отвлечение, мешающее ей исполнять обязанности. Кукла поднимается из вод, смертельно опасных для любого живого существа. Оно стоит в мерцающей воде по пояс, нагое и бесстыдное, его обнаженная грудь выставлена ​​напоказ. Марионетка медленно начинает движение к берегу. — Ты жаждешь этого тела, — говорит оно. Это утверждение, не вопрос. — Увы, твой характер все портит, — произносит Яэ, отбрасывая волосы назад. — К тому же, как ты сама заметила, нет ничего, чего я там не видела. — О, Мико, ты не так поняла. Я не предлагаю тебе себя, просто констатирую факт, — Сёгун звучит позабавлено и потряхивает головой. — Существа из плоти странные. Такие зависимые от желаний. Бесполезная бессмыслица. Оно выходит из воды, не заботясь об одежде. Яэ видит каждый сантиметр этого фальшивого знакомого тела. Кое-чего не хватает. Между ног этого нет ничего, кроме ровного слоя искусственной кожи. Яэ потряхивает. О, Эи, — сокрушается она про себя. Конечно же, она отреклась и от этого. Сёгун непоколебим. — Я выше подобных мимолетных удовольствий но, должна признать, реакция смертных на них довольно занимательна, — говорит оно невозмутимо, не отрывая взгляд от Яэ. — Я пару раз наблюдала процесс совокупления людей, просто чтобы понять, как это работает - мужчины с женщинами, мужчины с мужчинами, женщины с женщинами. Ничем не лучше животных, все они. Яэ чувствует, как в ней поднимается холодная ярость. Как кукла смеет говорить подобным образом- — Это обычное невежество, высмеивать то, чего не понимаешь. Я не человек, но даже для меня вечность без удовольствий звучит больше как пытка. В том, что она делает следом, Яэ всегда будет винить свою лисью тягу к озорству. Желание скинуть Сёгуна с пьедестала банально слишком сильное. У Эи всегда была чувствительная грудь. Она лишила куклу и этого? Или, возможно, упустила эту деталь из виду. — Ты заявляешь, что непоколебима. Поспорим? — говорит Яэ. Она не дожидается ответа, сразу атакуя, прижимаясь всем телом к Сёгуну и выкручивая соски так, как всегда нравилось Эи. Яэ скорее чувствует, нежели видит разряд чего-то, прошедшегося по груди куклы, прежде чем ее отталкивают. Эи. Все еще где-то там, внутри этой механической машины. И судя по всему, не так уж она и непоколебима, или по крайней мере, Яэ хочется на это надеяться. — Как ты смеешь? — рявкает Сёгун, но к великому удовольствию Яэ, поднимает одну из рук, чтобы прикрыться. — Надо же, а что случилось? Я полагала, что ты выше подобных удовольствий? — произносит Яэ, изящной рукой едва ли прикрывая ехидную улыбку, расползшуюся по лицу. — Возможно ли, что если наличие желаний тела означает уязвимость, как ты сама сказала, в конечном счете, не такая уж ты и идеальная, как думала? Кукла застывает, мгновенно распрямляясь. — Брось эти игры, лисица, — оно рычит, и на этот раз в его глазах появляется предостережение, которое Яэ не доводилось видеть прежде. — О, но ни для кого не секрет, что наш лисий род как раз славится своими проделками и хитростями. Это буквально в моей природе, — произносит Яэ, пока ее полуприкрытая улыбка становится лишь шире.

—

После случившегося Сёгун держит дистанцию. Яэ все полностью устраивает. Это что-то вроде негласного соглашения: Если дело касается рабочих моментов, Сёгун обратится к Гудзи и Гудзи ответит. В остальных случаях, они не попадаются друг другу на глаза. К несчастью, проходит немало времени, прежде чем Яэ замечает, что рядом с куклой появилась новая фигура, шепчущая ей на ухо. Это вина Эи, в самом деле. Кто бы в здравом уме решил, что оставить кицунэ следить за порядком - хорошая идея? Она недостаточно самоотверженна для подобного.

—

В Инадзуму приходит Путешественник, и все становится вверх дном. В Царстве Эвтюмии Яэ вновь видит Эи. Ее глупую, глупую и одинокую богиню, пойманную в собственноручно выстроенную темницу и гонящуюся за идеалами своего мертвого близнеца. В конце концов, им удается уговорить Эи оставить самопроизвольное изгнание и вернуться в реальный мир. Как итог, в Великом храме Наруками напротив Яэ сейчас стоит одновременно Эи и марионетка, которую Яэ привыкла презирать. — Здравствуй, Эи, приятно видеть тебя во плоти. Давненько это было, — приветствует ее Яэ, скрестив руки на груди. — Мико. Давно, давно ли? — произносит Эи. Она разжимает и сжимает руку, зачарованно наблюдая за процессом. — Я почти забыла, каково это. Иметь тело. — Воистину. Есть в этом свои плюсы. — говорит Яэ, приближаясь к Эи. — Не то что бы твоя кукла сильно их ценила. Ужасно скучная, право слово. Понятия не имею, откуда бы взялась эта черта. Эи вздыхает и с нежностью потряхивает головой. — Твой язык все такой же острый, разумеется. — Как же, я бы сказала, он стал лишь острее. В конце концов, у меня была пропасть времени, чтобы отточить навыки. Могу продемонстрировать. Эи с мгновение молчит. — Ты мной расстроена. Яэ на это смеется. — Расстроена? И в самом деле, как же такое возможно? После того, как столетия назад меня бросили, не соизволив попрощаться, — говорит она. Это не то, как какой бы то ни было подданный должен обращаться к своему Архонту, но они одни, и, в отличие от куклы Эи всегда ценила ее прямоту. Эи протягивает руку, касаясь чувствительного места за ее ухом, Глаз Бога на такую близость отвечает тихим гудением электричества. — Мне стоит попросить у тебя прощения. Не как твой Архонт, но как твоя возлюбленная. Я, вероятно, просчиталась с тем, насколько сильно буду по тебе скучать. — Хмм. Неплохо для начала. — Яэ выпускает свои хвосты, обвивая ими ноги Эи. Эи улыбается, запуская руку в мягкий мех. — О, их уже так много, — произносит она с изумлением в голосе. Неважно, сколь сильно Яэ презирала куклу, она сможет к этому привыкнуть. В конце концов, она принадлежит Эи. Её фамильяр. Но только при условии, что Эи тоже принадлежит ей. — Я прощу тебя. При двух условиях, — говорит Яэ, выставляя между ними два пальца. — Первое, кое-какие… функциональные недоработки куклы будут исправлены. Пальцы ее свободной руки прижимаются к промежности Эи, сокрытой одеждой. Безошибочно угадывающийся румянец, затопивший ее щеки - верный показатель того, что кукла от начала и до конца была не права, от мысли об этом на губах Яэ расцветает самодовольная улыбка. — И второе- — Яэ делает паузу, как если бы размышляя о том, что хочет сказать дальше. — Ты никогда больше не посмеешь сделать нечто настолько дурацкое, — шипит она, прежде чем впиться в губы Эи поцелуем. Не иначе как нежным, беспорядочным, и почти что отчаянным, с их прижатыми телами и руками запутавшимися в волосах. Яэ прикусывает губы Эи зубами, пытаясь сохранить поцелуй целомудренным. Жар и тоска, кровь и слюна, у Яэ будет все это. — Условия приемлемые, — произносит Эи, когда они наконец отрываются друг от друга. Она едва запыхалась. Это просто никуда годится, думает Яэ, прежде чем наклониться вперед чтобы снова вовлечь ее в поцелуй, скрепляя сделку.