Desiderata // Жажда

Это странно, думает Эи, вновь обрести тело. В Царстве Эвтюмии ее форма была обычной тенью, тем, как она себя видела, невесомым миражом того, каким должен быть Электро Архонт. Словно образ из ее воспоминаний о Макото, только об Эи. Сейчас, здесь, стоя напротив ее Мико во внутреннем дворе Великого храма Наруками, Эи остро осознает все однажды забытое. Материальный мир полон ощущений, и даже в этом теле, созданном с расчётом на то, чтобы их выдержать и не поддаться, всего слишком много. Она чувствует давление ступней на туфли, тяжесть украшений в волосах и то, как ее одежда облегает кожу. Каждое перемещение, каждое движение ее суставов отвлекает; всякое действие немного отдает натянутостью, происходит на долю секунды позже. Ее внимание разрывается между ее телом и очаровательным созданием напротив. Мико ее дразнит, ожидая реакции, у нее острый язык, пылающие глаза, и все таки, какая же она красивая. Ее прелестные шелковые хвосты прижимаются к ногам Эи и, ох, когда в последний раз она ощущала эту мягкость? Даже пребывая в рассеянности, Эи все равно понимает, что Яэ расстроена. Расстроена тем, что сделала Эи, тем, что веками она ставила Инадзуму выше нее. Тем, что не попрощалась. И все же, ей было даровано прощение. Яэ целует ее и заводит внутрь, приглашая в постель. Но годы, проведенные вдали друг от друга, не так то просто забыть. Касаться, держать другого, все ощущается неправильно, небезопасно. Словно одним своим прикосновением Эи может безвозвратно что-то разрушить, тогда как нечто между ними уже поломано, и парой слов этого не исправить. Но Эи пытается снова, бормоча слова извинений, губами прижимаясь к коже Яэ, — Прости, прости, прости. — За все, что она натворила, и то, чего не сделала. Этого не достаточно, но это первый шаг. Эту ночь они проводят в покоях Гудзи, Яэ дает ей отдохнуть, крепко сжимая в объятиях. Архонты не нуждаются во сне, не нужен он и марионеточному телу Эи, которое она смастерила так давно. Но, к своему удивлению, на коленях у Мико она проваливается во что-то, очень напоминающее дрему. Тени давно позабытых старых призраков и воспоминаний танцуют на внутренней стороне ее век, но они блеклые, далекие, и похожие на грёзы. Когда она просыпается, дезориентированная, но странно посвежевшая, Яэ уже бодрствует. — Доброе утро, — говорит Яэ, жестом приглашая Эи присоединиться к ней. Низкий столик напротив накрыт на двух персон. После минутного колебания Эи встает и присаживается по другую сторону маленького стола от Яэ. Традиционные блюда, ничего из ряда вон. Лишь рис, суп мисо и соленые огурцы с жареным тофу. Странно что нет рыбы, думает Эи. Она нравилась Яэ - по крайней мере, так было сотни лет назад. Вероятно, число ее хвостов - не единственное, что изменилось. Они завтракают в тишине, львиная доля внимания Эи сосредоточена на еде. Палочки тяжелят руку, само потребление пищи после стольких лет уединения кажется чуждым. Жёв, жёв, жёв, зубами измельчить еду в неразличимую массу, задействовать язык, нёбо и горло, чтобы все это проглотить. Проследить за своим языком, дабы не съесть и его тоже. Яэ смотрит на нее поверх края пиалы, ее фиалковые глаза невозможно прочесть. В какой-то момент, пока небо оставалось темным, она сменила свое официальное одеяние на более простую юкату, пусть из тяжелой и дорогой ткани. — Почему? — наконец спрашивает она. Не уточняя. Вопрос повисает в воздухе, в одном слове веса больше, чем должно бы быть возможно. Почему ты пошла на это? Почему ушла? Эи поднимает собственную пиалу. Это талантливая работа, тонкая подобно кости птицы, полупрозрачная в утреннем свете. Как можно объяснить бремя бытия Архонтом, помимо воли взваленное на чужие плечи? — Это было верное решение, или же так я полагала. Я никогда не должна была стать Архонтом. Я была идеальной тенью. Мечом в ее руке, оберегающим ее Глаз Бога, — произнесла она, все еще вглядываясь в плещущийся в пиале чай, подбирая правильные слова. — Но затем меня силой вытащили на свет. Со смертью Макото, вечность начала ускользать из моей хватки. Как я могла перенять бразды, когда той кто поддерживал вечность всегда была она? Яэ смотрит, ничего не говоря. У Эи не остаётся выбора, кроме как продолжить. — А я - у меня был недостаток. Я жила не только ради Инадзумы. Я все еще желала тебя. Я спрашивала себя, если случится выбирать между тобой и этой страной, смогу ли я сделать выбор? Или предам наш идеал, тем самым обрекая всех? — Архонт не должен желать чего-либо для себя. Архонт не может иметь фаворитов. Если она что и вынесла из смерти Макото - люди, которых ты любишь, делают тебя уязвимым. — Ты стала отвлечением, которое я не могла себе позволить, препятствием моим обязанностям, — продолжила Эи. — И мне не хватало сил, чтобы тебя отпустить. Как Архонт, Инадзума и наши идеалы должны были быть для меня превыше всего. Я думала, что искоренив желание я могла бы стать лучшей правительницей, невосприимчивой не только к времени, но и к мирским отвлечениям. Больше похожей на нее. Той, кого заслужила Инадзума. — Тогда ты дура, — говорит Яэ с непроницаемым лицом. Эи одаривает свою собеседницу полуулыбкой. — Только у тебя хватило бы смелости назвать Архонта дураком, моя лисица, — говорит она. — Видимо, мне нужно делать это почаще. Ты могла бы напоминать мне, — фыркает Яэ. — Лишь ты могла счесть наказание себя за неравнодушие к удовольствиям жизни истинно верной идеей. Только сейчас Эи по-настоящему расслабляется на роскошной постели, футон достаточно широкий, чтобы на нем с удобством могли разместиться минимум четверо человек. И все же это не спальня, а маленький кабинет, отделенный от спальни сёдзи, которую Яэ не удосужилась закрыть, полный безделушек и книг, лисье хранилище. Это не ее гнездо. Это место, где она развлекается. Яэ, кажется, замечает ее дискомфорт. — Тебе любопытно, были ли у меня другие любовники? Так много, что не счесть. Я могу описать тебе каждого из них в мельчайших подробностях, если желаешь, — говорит она, откидывая волосы с плеч. — Ты же не ожидала всерьез, что я на протяжении сотен лет целомудренно буду сидеть здесь со скрещенными ногами, не зная даже, вернешься ты или нет? — Она преодолевает расстояние между ними, склоняясь над Эи и обхватывая ее щеку. — Ты оставила лису сторожить курятник. Конечно, я не удержалась. Серьезно, Эи, о чем ты только думала? Тебе повезло, что по возвращении тебя не встретили тлеющие руины, — говорит Яэ. Каким-то образом пояс ее юкаты развязался, и кимоно распахнулось, почти ничего не оставляя воображению, подол волочился шлейфом, а обнаженная грудь была дразняще близко. — Тебя беспокоит эта мысль? Другие люди в моей постели? — спрашивает Яэ. Эи напрягается под ее прикосновением, все еще не привыкшая к такой давно позабытой близости. Воздух между ними кажется наэлектризованным, но она не уверена, что это - ее собственная сила, грозящаяся выйти за берега, один из трюков Яэ или просто ее воображение. — Нет, — шепчет Эи. Пиала в ее руке с треском ломается, разливаясь горячей жидкостью по бедру Эи. Она оставляет это без внимания. Даже если она и чувствует жар, ее искусственной коже это не причинит вреда. В отличие от взгляда Яэ, прожигающего ей сердце. — Лгунья, — шипит Яэ, ее губы в сантиметре от уха Эи. — Как недостойно Архонта. — Брось это богохульство. — О? — произносит Яэ, приподнимая бровь. — Сотри же эти гнусные слова с моих уст, о могучая богиня. — Хитрая, с намеком на клыки, улыбка растягивает ее губы. — Благословишь свою жрицу еще разок? — Мико- Яэ не дает ей закончить. Она наклоняется ближе и прикусывает нижнюю губу Эи. — Знай, ты - та, кого я желаю, — произносит она в губы, прежде чем затянуть Эи в настоящий поцелуй. Потерявшись в ощущениях - ее вкусе, ее запахе, прикосновении ее губ - Эи едва фокусируется, когда Яэ берет ее за руку. — Та, кого я всегда хотела, тут, — говорит она, прижимая руку Эи к своему сердцу. — Но ты конечно же не упростила мне задачу, Эи. Юката сползла с плеч Яэ, ткань скомкалась над локтями и обрамила грудь. Она прекрасна, и она знает это, воплощение нужды и желания Эи. Молния не может усмирить молнию. Яэ - несокрушимая сила, ее фамильяр, ее соратница, ее ровня. Она прижимается к бедру Эи, такая влажная. — Если ты хочешь, чтобы я осталась, — говорит она, все еще держа руку Эи в своих и прижимая к груди, — возьми то, что тебе принадлежит. Как обнять человека механическими руками? Когда прикосновения обжигают. Сколько силы нужно вложить, чтобы удержать, но не оставить синяков? Яэ не обременяют подобные размышления. Она мигом встает, увлекая Эи за собой и направляется к постели, браслеты на ее щиколотках отдают мягким звоном при каждом новом движении. Эи охотно подчиняется, позволяя ей уронить себя на футон, когда следом опускается сама Яэ. Она быстро и уверенно расстегивает оби Эи и стягивает кимоно с плеч, позволяя одежде упасть на простынь. Нижнее белье Эи отправляется туда же. Затем Яэ замирает, глядя на ровную полоску не-кожи между ног Эи. — Хм, — просто мычит она с непроницаемым выражением лица, когда наклоняется. Она целует внутреннюю часть бедра Эи, прежде чем переместиться губами туда, где должны были быть ее гениталии, облизывая длинную полосу вдоль длины, имитируя то, что она делала раньше. Ее дыхание согревает влажную от слюны кожу Эи, когда она говорит: — Ты и правда настолько жестокая, лишила этого нас обоих. Яэ поднимается поцелуями выше, к животу Эи, на мгновение задерживаясь у пупка, прежде чем накрыть губами ее груди, начав облизывать и посасывать соски. Эи вздрагивает от моментально прошившего ее всепоглощающего удовольствия. По крайней мере, ее грудь, кажется, не потеряла в своей чувствительности. Как самонадеянно, думает она. Чрезмерная детализация, как для человека, стремившегося обуздать свои плотские желания. Но из всего ее тела грудь всегда нравилась Яэ больше всего. Возвышаясь над ней, стоя на четвереньках, Яэ угрожающе улыбается, прежде чем снова наклониться и легко прикусить сосок Эи, выбив из нее весь воздух. Эи проводит рукой по чувствительному месту за ухом Яэ, успокаивающе лаская. Яэ вздрагивает, проталкивает колено между ног Эи, бедрами сжимаясь вокруг ее приподнятой ноги и начинает двигаться. — Эи, Эи, Эи, — бормочет ее имя Яэ, приникая к груди. Электричество между ними теперь осязаемое, воздух потрескивает, будто в предвестии грома. Эи поднимает свободную руку, обхватывая грудь Яэ, другой продолжая гладить ее за ухом, восхищаясь тем, как Яэ прижимается к ней. Давление колена на ее собственную промежность ощущается прискорбно слабым, но трение все еще вызывает неясный отклик. Слишком тускло и неважно, недостаточно, как же недостаточно. Между ног Эи нет ничего. Ничего, что могло бы утолить эту ужасную, тупую боль. Но все же, что-то происходит. Яэ тихо стонет, ее дыхание сбивается, а бедра замедляются. Она кладет руку на нижнюю часть живота Эи, с искрами электричества танцующими на кончиках пальцев, в этот момент ее Глаз Бога приходит в неистовство и она кончает. Разряды проходят через тело Эи и электрический ток резонирует с чем-то глубоко внутри. Что она там наворотила? Эи не может вспомнить. Ощущений слишком много. Это странно, переступать через грань, которой по идее не должно существовать. Такое чувство, что она рождается заново. Маленькая смерть, как говорят в Фонтейне, и в этот самый момент Эи может понять, почему. Яэ обвивается вокруг Эи, прижимаясь к ее груди и начиная дышать размереннее. Эи нежно проводит рукой по спине, гладит ее по волосам, все еще удивляясь тому, какая она мягкая, но при этом достаточно крепкая для того, чтобы выдержать ее объятия. Тишина между ними затягивается, но сейчас она куда более комфортная, их старинные узы потихоньку восстанавливаются, вновь крепнут. Когда Яэ приподнимается на локтях, одной рукой подперев подбородок, на ее лице царит милая улыбка, но взгляд задумчивый. — Мне любопытно. Теперь, когда ты здесь, что произошло с сознанием марионетки? — спрашивает она, проходясь пальцами по груди Эи. — Способно ли оно все еще видеть? Чувствовать? Эи сжимает ее плечо крепче. Этот вопрос заставил ее почувствовать себя неловко, напомнив о том, что помимо нее в этом теле есть еще один обитатель. Сёгун молчал с самого момента ее возвращения, но оно все еще там, внутри, и отключить его не представляется возможным. Она не продумала этот момент. Способно ли оно вообще отвести взгляд? — Хм. Возможно. В конце концов, оно было создано для того, чтобы знать обо всем, о чем знаю я, — говорит она. Нужно будет изучить этот вопрос, несомненно. Она предполагает, что откровение обеспокоит Яэ. Однако вместо этого она улыбается лишь шире, ее улыбка острая, как нож. — Хорошо, дай же ему знать, что ты моя, — говорит Яэ, наклоняясь, чтобы вновь поцеловать ее, — как и я твоя, конечно же. Она позаботится о Сёгуне позже, думает Эи, с головой уходя в поцелуй. После того, как насладится этим телом чуть подольше.