Под улыбкой клоуна тихо плачет мим

Громкий стук в дверь глухим набатом отдаётся в ушах, будто издалека. Слышу голос старшей сестры, пытающейся отчаянно до меня докричаться. Не отвечу. Ни за что на свете. Она услышит мой голос и все поймет, что со мной что-то не так. Опять. Что привлекаю зазря её внимание и заставляю нервничать. Неужели нельзя так просто оставить меня в покое? Хоть раз в жизни. Иголка выпадает с дрожащих пальцев на кафель с еле слышным звоном. Пялюсь на неё, как на причину всех бед мира, пока горячие дорожки влаги совершают свой быстрый путь. Откуда они появились? Холод сквозит по босым ногам, пока череп охвачен безумным огнем. Затылок прижимается к стене, руками зажимаю свою тупую голову, не переставая мотать ею. Мои губы принимают такую странную форму, словно вот-вот сорвется хохот. Но вылетают лишь хрипы и тяжелое дыхание, разрывающее грудную клетку. Жалкая… жалкая дурочка. Опять потеряла контроль над своими эмоциями? Ай-ай-ай. Какой из тебя человек, если ты не способна справиться с собой, а?! Я испытывала двоякое чувство, крича на себя мысленно. Мне не хотелось быть собой и было жутко стыдно… но с другой стороны, хоть мой рассудок беспокоился о репутации. Ведь людям постыдно плакать без причины. Они же просто хотят привлечь внимание и чтобы их пожалели. Уй, ну да, мне оно так нужно было… чтобы послать всех обратно и убедить, что да — я ненормальна. Почувствовать себя ещё более ноющей мразью, чем есть на самом деле. Но как не потерять, если они фейерверками возникают в голове. Налетают на меня, как порывы жуткой вьюги на листик: вознося вверх или же жестоко кидая вниз на замерзший асфальт. А ты задыхаешься, словно окунутая в прорубь и пытаешься выбраться. Но знаешь, что никто не поможет. Это твои слабости — тебе и решать. — Охренела? — кричит сестра, сумевшая прорваться дверь. Нет, не выломала, а просто отперла с другой стороны. Не отвечаю, занавешивая лицо волосами, пока она идет и закрывает краник. Успокаивающий звук воды прекращается и непредсказуемая часть меня в голове вновь что-то нашептывает. Её осуждающий голос ничем не перекрыть. — Почему ты мне не отвечаешь? Заперлась здесь, как крыса и… Ты что, ревешь? — наседает она. Затем угрожающе затихает, увидев надпись на белой стене. — Это что такое? Вздергиваю голову наверх. Кровь подсохла и стала темнее на буквах, коряво складывающихся в два слова: «Ненавижу себя». Лирично и… я не помню, когда это писала. Уже была ночь и не так давно вернулась домой, ощущая себя опустошенной и без эмоций. Бессонница терзала меня месяцами, напичкивая голову мыслями, странными идеями и иллюзиями, с которыми путала реальность. Моя голова была похожа на огромную пиньяту, но не с конфетами, а яйцами. Сладкое — это нечто вкусное и приятное, а яйца — тяжелые и хрупкие. Разбившись — становятся уродливым месивом. Господи… когда я в последний раз спала? Уже ночь прошла? Утро наступило? Нужно уходить прямо сейчас или же попытаться все же привести себя в порядок? -… — настороженно произносит мое имя сестра, присаживаясь на корточки. Её ладони опускаются мне на плечи и сжимают их. Зеленые глаза полны этой сраной жалости и беспокойства. Да я вас умоляю! Обычно её заботит лишь она и мнение злоебучих подружек с парнем в придачу. Уверена, через час она расскажет всем, какая у нее дурацкая младшая сестра. Вновь. — С тобой всё нормально? Уйди от меня. Не смотри на меня. Исчезнуть хочу я. Агрессивно стряхиваю руки со своих плеч. Приподнимаюсь с пола, ощущая как по онемевшим конечностям бегают раздражающие кожу мурашки. Исколотые подушечки пальцев ноют. Взгляд сестрички тут же меняется, наливаясь злобой. — Естественно, всё пучком. — Губы складываются в шутовскую улыбку, хотя влага не перестает течь по лицу. Я начинаю кривляться. — Тебе же все равно, нет? Да ты не беспокойся, я же неуклюжая и непутевая сестра. Ломает руку, сотрясение мозга или же там упаду так, что, бах, и ржака несусветная, да? Я же отлично понимаю, что в мире есть люди: которые смеются и над кем хохочут всей толпой. Ахахахахаха… Резкий приступ смеха накатывает на меня от воспоминаний всех моих косяков и неудач, повеселивших всё окружение. Мне самой становится до жути смешно. И люди говорят, что не любят боль? Враньё! Обожают, мать его. Но не свою, а чужую. Им нравится соприкасаться немного и поныть, проецировав немного той толики агонии на себя. И считают, что этого достаточно. Что познав её таким образом — они могут смело что-то заявлять, пафосно раздувая щеки. Ха-ха! Я их называю ничтоженцами, что типа знают теорию, но боятся соприкосновения и последствий для своего рассудка. Боя-я-ятся. Это они жертвы, а не я. Уродуют себя своей лживой терпимостью и вошедшей в моду гламурной толерантностью, скрывая искалеченный стереотипами мозг. А ведь желания у всех одно: жить сладко, не зная нужде в достатке или же в развлечениях и плевать, кто сдохнет за это. Жестокость — присуща ничтоженцам. А я и есть — развлечение. Хей-хоу, кто сыграет со мной? Никто? Совсем? Али все барыни и господа здесь собрались? Значит, шуту быть одному на сцене остается. Как и всегда, костюмчики замарать бояться. Хохот неожиданно обрывается, когда сестра обнимает меня. Вздрагиваю от тепла её тела, прижатого к моему. — Пожалуйста, успокойся, — всхлипывает она. Я затыкаюсь, закусывая губу от нахлынувших рыданий. Руками обвиваю её и даю волю слезам. Опустошенность и никчемность, словно конкурирующие в бегах мышки влетают в черную дыру в груди. Острое чувство стыда настигает вслед. Не хотела пугать её, ведь знала, что она — неплохая и не желает мне зла и заботится обо мне. Я опять подвожу всех вокруг и даю повод о себе беспокоиться. А не должна. Не ребёнок, в конце концов. Когда всё это началось, что мое состояние становилось обузой для близких? Неужели отец прав? Бестолковая. Глупая. Ненужная семье. О да, я — была его главным разочарованием, не уродившись мальчиком. Он любил меня винить в этом, даже когда я отбивала молотком пальцы. Потом неугодная позицией, которая идет вразрез с его православными принципами, что участь выгнанной из дома — быстро настигла меня. Хех, он бы порадовался тому, что был прав. Даже бы своим божком потряс перед носом, мол, вот что бывает, когда не следуешь святым предписаниям. Гребаный лицемер, строящий репутацию славного и набожного гражданина в глазах людей. Зажмуриваюсь. Слезы пробиваются сквозь ресницы. Размякшая тушь пачкает белую футболку сестры, оставляя уродливые черные следы. Нужно вновь засмеяться! Отшутиться и соврать что-нибудь убедительное. Я умела врать, так что этот вариант — был годен. Сказать, что на стене — краска, а я просто шучу. Мол, решила внезапно стать актрисой трагично-комедийного жанра. Клоун есть, а цирк как-нибудь найдется. Многие любили ложь. В любом её виде: сладкую, во благо или же вежливую. В особенности, очаровательных балаболов. И я ею пользовалась, как приверженец к этой группе. Иногда, чтобы просто скрыть правду, пытаясь забыть затуманенный чем-то разум и поползновение липких рук по телу, а также боль. Рвота подступает к горлу. Никто ничего не узнает. Да и не поверит. Уверь себя, что ты не жертва, избегай встречи с ним на семейных застольях. Забудь. Не доверяй. Погуби свой рассудок и затми эмоциями, чтобы убить невыносимые кряхтения над собой. Есть дар к агрессии? Ещё лучше. Научись убивать в себе порывы эмоциями уничтожением своей оболочки или же чему-то вставшему у тебя на пути. Захлебнись в насилии, чтобы не воспринимать его больше никогда. Ты же не жертва. Воспоминания, воспоминания, воспоминания… Почему их нельзя стереть и так просто забыть? Наивно спрашивать такое, когда знаешь ответ. Они и есть — зерна к самым страшным проблемам, корни которого обвивают глотку и душат ночами. Мотаю головой и сгибаюсь с тихим воем. Ничего не болело, но внутри меня что-то росло, вытесняя меня саму. Сильное возбуждение смешалось с гневом и темной радостью, превращаясь в ядовитый коктейль, который воспламенял кровь токсичной энергией. Я желала встать и стремительно побежать с диким воем индейца. Не хотелось, чтобы кто-то был на улице и тем временем же я жаждала увидеть реакцию людей. Повеселились бы они или же закатили глаза? Уверена, оба варианта верны. Колени с силой опускаются обратно на кафель. Все мысли испаряются, словно никогда и не было их. Может, я просто была их оболочкой? Небольшим пунктом, куда они заходили иногда и совершали погром? Подбираю иголку с полу. Кончик зазывно поблескивал, пронзая воспоминаниями о сладостной боли, когда острие протыкало мою плоть. Я истязала ею себя после того, как начала неожиданно задыхаться. Панические атаки не так давно начали меня сопровождать, напоминая о том, что пора бы принять: со мной не всё в порядке. Управляй тем, кем ты являешься. Ты выше неженок-дуралеев, бегущих чуть что за помощью. Она тебе не нужна. Не смей думать, что ты не способна совладать со своими перепадами. Людям выпадало и похуже участь! Просто управляй тем, кем ты являешься. Это же легко… Облизываю сухие губы и неожиданно с мольбой шепчу сестре: — Пожалуйста… помоги мне.