Секрет

*** На четырнадцатый день она снова приехала в клинику сдавать кровь на ХГЧ и осмотр гинеколога. – Ольга Кирилловна, сейчас будет немного неприятно, постарайтесь расслабиться. – Врач произвела осмотр, Оля переоделась и присела на стул. – Ну что там? – Один из эмбрионов неплотно прикрепился к стенке, у Вас были мажущие выделения? – Пару дней назад, но немного. Я думала, это имплантационное кровотечение. Какой у меня шанс? – Боюсь, что процентов двадцать. – Честно ответила врач. – Арефьева тут же осунулась, улыбка с её лица куда-то спала, и она побледнела. – Ольга Кирилловна, пока ничего не случилось, мы будем бороться, слышите? – Не надо меня утешать. – отсекла Ольга. – Я всё понимаю. – С этими словами она встала со стула и покинула клинику. *** Заснеженая Москва искрила огнями и радовала пёстрыми витринами, Оля шла по витиеватым переулкам и, наконец, набрела на тихий сквер возле родного подъезда. В этой суматохе дней она совершенно забыла, что в клинику уезжала на автомобиле. Степенно пройдя в квартиру, она разделась, проследовала в гостиную и завыла, обхватив колени. – Вот и всё, Оленька Кирилловна. – Как врач она отлично понимала, что шансы выносить хотя бы одного из малышей невелики. Спустя час, она кое-как собрала волю в кулак и позвонила Паше. – Да, Оль, я тебя слушаю. – Паш, всё плохо. Одного мы можем потерять с минуты на минуту, а со вторым... я не знаю. – сквозь всхлипы говорила она. – Я еду. Слышишь? – Угу. *** Всю неделю Павел возился с любимой как с писаной торбой, запрещая поднимать что-то, кроме вилки. – Оль, всё хорошо? – обеспокоенно спросил Паша, заметив, что Оля суетливо ёрзает на стуле и как-то неестественно сидит. – Паш, звони нашим. Опять. – придерживая низ живота, ответила Оля. – Только, пожалуйста, ничего им не рассказывай. – Уже звоню. Не шевелись. – В глубине души мужчина надеялся, что они успеют спасти хотя бы одного малыша или малышку. К моменту приезда скорой Паша заботливо с нарочитой нежностью и трепетом помогал Оле одеться, собрал нужные документы и постоянно крепко сзимал её ладони. – Витя, ты ничего не видел, понял!? – ввдавил он из себя, подмигивая Ломагину. – Паш, помочь? – Лишь уточнил фельдшер. – Я сам. На руках он отнёс Олю в карету скорой и не разжимал пальцев, скреплённых в замок, потому что это единственное, чем он сейчас мог помочь. – Паш, – сочувственно сказал Владимир Юрьевич и с какой-то тоской посмотрел на мужчину. – Я понял. Не надо. До клиники они ехали молча, по Олиным венам капал раствор, а сама она находилась в прострации. Это случилось снова. *** Операция длилась чуть больше двух часов, и уставшая команда гинекологов вышла из операционной. – Состояние стабильное, сейчас переводим в ОРИТ, завтра в палату. И мне жаль, но... – Я так и понял. *** На следующий день Ольга очнулась от того, что голова была тяжёлой как чугун и раскалывалась на части. Она всё поняла — больше у неё нет шансов. Ни одного. В палату тихонько постучали, и Оля чуть-чуть улыбнулась, разрешая войти. – Привет! – бодро ответила она, увидев помятого мужа. – Выспалась, моя красавица? – Ой, Паш... – она моргнула и несколько приподнялась, чтобы быть в положении полулёжа. – Прости, что я не смогла. – Ч-ч-ч, маленький, ты не виновата, слышишь? – Он целовал её руки и пронзительно смотрел на тонкую фарфоровую кожу. – Паш, ты только не перебивай, хорошо? – с горечью, робко произнесла Оля. – Я, наверное, так и не смогла свыкнуться с тем, что они не мои. Были. – Оля, это уже неважно. Тебе помочь? Голодная? – Арефьева отрицательно помотала головой, а затем сказала: – В порядке я. Голова только болит.