На дали

      — С-с-сука, — шипит Рома, морщась от пронзившей тело боли.       Бородач лишь качнулся от прилетевшей пули и схватился за плечо. Ранение не помешало ему двинуться в сторону Алисы, чтобы увести ее подальше и укрыть от возможных пуль снова. Девушка в панике вырвалась из его рук и уставилась на кровь, сочащуюся из-под прижатой к плечу ладони. Внутри нее нарастал страх, который сменялся чувством вины и ненавистью к этому проклятому Алану. И к себе.       — Рома... Нужно в больницу, — неуверенно хрипит она.       — Херня, — бородач мотает головой, — всего лишь в плечо.       — Что значит «херня»?! Я... Я схожу за скорой. У тебя же кровь!       Алиса оглядывается по сторонам: в радиусе метра от них ни души. Все разбежались ближе к стенам клуба и жались друг к другу. Бедные напуганные люди. И все это из-за нее.

«Алиса и 33 несчастья»

      Ей уже приходилось быть свидетелем работы пистолета Алана, но она никогда бы не подумала, что когда-то это сыграет против нее. Точнее, почти в нее. Он явно целился в Алису, просто Рома помешал. Телохранитель. В прямом смысле.       Двери в клуб распахнула полиция, чтобы вывести заломанного Алана из здания, и вслед за ними с визгом высыпал народ. Брюнетке удалось рассмотреть на улице карету скорой помощи.       — Алиса! Вы в порядке?! — дрожащий голос Кати раздался над ухом.       Астахова обернулась: Буланкина уже сто раз пожалела, что вышла сегодня из дома.       — Кать... Кать, извини...       — За что ты извиняешься?! Ты в своем уме? В тебя стреляли, Алиса! Как ты можешь извиняться?! — подруга нервно кусала ногти на дрожащих пальцах, безуспешно хватая ртом воздух из-за накатывавшей паники. Короткие черные волосы растрепались, тушь осыпалась под глазами, а влажные лужицы под нижним веком говорили о том, что она ощущала себя на волоске от смерти. Катя потянулась к своей сумочке.       — Кать...       — Мне Егор звонит... Я думаю, это по твою душу, — ее руки тряслись так, что разглядеть буквы на экране айфона было совсем невозможно.       Блять. Егор. Теперь руки трясутся и у Алисы. Уже не так страшен Алан с пистолетом, как входящий от Крида.       — Скажи, что я перезвоню ему. Мне нужно найти врачей для Ромы, — Алиса мотает головой.       — Это десятый его звонок, — Катя мотает головой в ответ и сует в руки подруги свой телефон, — если я сейчас скажу ему, что ты не можешь говорить, он убьет меня. Это же Егор...       Алиса мешкается, видя вызов от Крида на экране перед ней. Рядом раздается тяжелый вздох телохранителя и тихое «Блять» — и Алиса, разозлившись на себя окончательно за такую трусость в ответственный момент, берет телефон Кати.       — Побудь с Ромой.       Кате, конечно, самой нужна помощь, как минимум психологическая, но забота о раненом мужчине позволит ей отвлечься на время. Алиса принимает вызов от Егора и бежит к выходу, ища глазами сотрудников полиции или медиков.       — Да? — отвечает она.       — Ничего мне сказать не хочешь? — осуждающий голос Крида врезается в ее мозг.       — В Рому стреляли. Прости меня, — выпаливает Алиса на одном дыхании, наконец оказываясь на свежем воздухе.       — Чего?! — он кричит. Ожидаемо.       — Я ищу ему врачей, прости, я тебе перезвоню. Прости. Прости, Егор, я полная дура, — она сжимает губы, убирая телефон от уха, прежде, чем на нее обрушится шквал нелестных выражений.       Она едва врезается в полицейского.       — С вами все нормально? — пристав отвлекается на суетящуюся девчонку, разглядывающую его как манну небесную.       — Нужны врачи. Там раненый, — она мотает головой и тычет пальцем ко входу.       Он тут же реагирует и обращается по рации к коллегам:       — Раненый в клубе!       Через несколько секунд ко входу уже несется команда фельдшеров с оранжевым ящичком, а за ними — двое полицейских с носилками. Алиса выдыхает. Рома под присмотром. Все будет нормально. Все будет хорошо.       Катя! Блять, Катя... Еще и Катю втянула в эту ересь. Она только делает шаг обратно в клуб, как ее отталкивает кто-то из медиков, чтобы она не преграждала дорогу. Рому несли на носилках, хотя тот кричал им: «Да я сам дойду, зачем носилки? Я вам дед, что ли?». За бригадой топала Катя, пытаясь поспевать за высоченными мужиками в форме.       — Кать, телефон, — Алиса протягивает айфон обратно в руки хозяйке, — едь домой, хорошо? Попроси, может, тебя кто отвезет...       — Я на такси, — она отрицательно качает головой, — ты... Не поедешь домой?       — Я поеду с Ромой.       Подруга понимающе кивнула, крепко обняла Алису на прощание и выбежала за пределы территории этого клуба, в который она больше никогда не захочет вернуться. Астахова бежит к скорой, в которую грузят все еще возмущающегося Рому.       — Вы куда? — ей преграждают путь высокий фельдшер, явно чуть старше Егора.       — Я с ним, — Алиса кивает в сторону раненного.       — Кем приходитесь ему? — он испытывающе сверлит ее глазами, отчего девушке становится не по себе.       — Я... Он мой телохранитель, — брюнетке хочется смеяться. Кто ты такая, что теперь ходишь с телохранителями? Какая чушь...       — А я — Барак Обама. Девушка, едьте, пожалуйста, домой, — парень измученно вздыхает.       Из кареты доносится:       — Да подождите вы, вашу ж мать! Алиса?! Возьмите ключи от машины!       Она снова переводит взгляд на фельдшера:       — Можно?       Парень со вздохом кивает и отходит в сторону, и Алиса тут же в два шага оказывается возле ног пострадавшего. Над ним пыхтят врачи, а ему будто бы побоку.       — Ром, прости меня, пожалуйста...       — Вы не виноваты, Алис. Вам бы в спецслужбы пойти. Бывшего спецназовца провели, — он довольно усмехается.       — Ты почему такой счастливый? — девушка возмущается, но не может сдержать улыбку.       — Мы ему обезболивающее вкололи, — поясняет взрослая женщина рядом, что-то записывающая на листке, поглядывая на бородача, — с морфином.       — Не переживайте, Алис. Не в первый раз. Сейчас поправят, зашьют и я в отпуск, — Рома закинул здоровую руку за голову, мечтательно вглядевшись в потолок, — главное, вы до дома доберитесь.       Он кидает ей ключ от Уруса. Пока летит эта дорогущая штука, у Алисы все сжимается внутри. Не хватало еще ключа от машины за сорок миллионов лишиться из-за своих кривых рук. Но ключик успешно приземляется в ладони девушки.       — Можно было ж передать просто!       Рома смеется. Рома? Смеется? Точно. Морфин.       — Алис, вам бы шефу позвонить. Не завидую вам, конечно, — он заливается новой волной смеха.       — Все, девушка, идите, его везти надо. А то он до смерти ухохочется, — фельдшер отложила бумажки в сторону и принялась закрывать двери машины.       — С ним же все хорошо будет? — она делает шаг вперед, чтобы женщина не успела захлопнуть двери перед ее носом.       — Конечно, хорошо. Человек в отпуск скоро поедет, — она хохотнула, — да, пуля насквозь прошла. На первый взгляд задела только мягкие ткани.       — В какую больницу повезете?       — В Боткинскую. Все, чеши, — фельдшер слегка оттолкнула ее и с силой захлопнула двери перед Алисой, отчего у нее аж разлетелись волосы.              Астахова сделала несколько шагов назад, освобождая путь сдающей назад карете скорой помощи, и делает пару глубоких вдохов. Телефон. Егор. Блять. Как только она тянется к сумочке, сзади нее раздается басистое:       — Алиса?       Слишком знакомый бас напрягает ее. Она резко разворачивается, будто готовясь отразить нападение. Высокий кавказец на миг кажется Аланом, но через секунду лицо меняется.       — Давид? — она хмурится и пятится назад.       — Это я его сдал, — он грустно усмехается, видя страх Алисы перед ним. Он хотел побыстрее отвязаться от ассоциаций с именем Алана. Хотя бы в глазах Алисы.       — Что? — она замерла.       — Я его сдал, — Давид кивает сам себе, будто заставляя самого себя поверить в это.       — Почему? Вы же... Друзья?...       Давид мотает головой:       — Я выбрал семью, Алиса. Алан стал неуправляемым, как ты от него ушла. Он постоянно ходил по лезвию ножа, и меня за собой тянул. А у меня дети, жена... Родители, в конце концов, — он закуривает сигарету, выдыхая в сторону. Брюнетка мысленно улыбается: она один раз попросила Давида не выдыхать дым на нее, и он больше никогда так не делал. Даже спустя два года, — мы уедем. Поедем в Испанию.       — А как возможно, что упекут только его?.. Ты же... И я, — Алиса засуетилась.       — Я помог следствию и откупился, — Давид явно не был горд тем, чем сейчас делился, — а тебя он не сдаст, я уверен. Он идиот, но никогда не желал тебе такой судьбы. Да и тебя никто не тронет из-за твоих новых связей, — он хитро улыбается, ожидая от Алисы подтверждающей его слова улыбки в ответ.       — Не знаю, Давид, я столько дел наворотила уже, — девушка бессильно опускается на бордюр, вытягивая ноги вперед, чтобы не светить нижним бельем в этом коротком платье. Давид опускается рядом, скуривая сигарету за сигаретой, и выдыхая клубы дыма на клумбу рядом, — мне кажется, он меня теперь никогда не простит.       — Да ладно тебе. Если не любил — то и не простит. А если он тебя не любил, зачем он тебе нужен такой?.. Вся жизнь у тебя еще впереди, малышка. Вся жизнь, — повторил он.       Алиса повернула голову к нему, рассматривая его профиль. Давид постарел. На некогда ровном, почти идеальном лице кинозвезды, проступили морщинки. В уголках глаз появились «гусиные лапки», сильно впала носогубная складка. Щетина стала грубее и чернее, местами мелькали седые волосинки.       — Вся жизнь впереди. У тебя еще есть возможность все исправить. Это мне только остается надеяться на лучшее и на то, что мои родные меня все-таки простят. Я из-за этой херни... Не увидел первых шагов двух из трех своих детей. Вот это уже не исправишь. Я пропустил три дня рождения жены. Она чуть не ушла от меня. Я не успел доехать до умирающего отца. Алис, у тебя еще жизнь только начинается, поверь мне... Прости, что не успел Алана остановить сегодня. Он чуть в меня не стрельнул, когда я встал в дверях, не пуская его. Прости, Алис. Если бы он застрелил тебя, я бы просто не пережил этого.       — Он в меня целился, да? — она опустила глаза в пол, еще не осознавая всю серьезность ситуации.       — Лучше бы он в себя один раз прицелился, — вздохнул Давид, не ответив на вопрос напрямую, — не бери в голову. Он больше тебя не тронет. Ему дадут лет, блин, сорок за хранение в особо крупных и за распространение. И еще, я уверен, парочку особо тяжких приплетут ему. Ты в безопасности теперь.       Алиса кладет руку на плечо Давида, ожидая, что он повернется к ней:       — Спасибо, Давид. Правда, спасибо. Я совсем не держу на тебя зла. Я тебя прощаю, — она старается улыбнуться.       — Береги себя, — Давид встает, сдерживая дрожащий подбородок, — доберешься до дома? Где твой, вообще?       — В Питере, — она пожала плечами, — доберусь, да. Спасибо. И ты береги себя.       Давид кивает ей, произносит тихое: «Пока» — и отворачивается. Вдали мигает сигналка его Мерседеса, но он останавливается, доставая из кармана еще одну сигарету. Алиса выводит свой айфон из авиарежима и тут же набирает Егора. Сердце колотится еще сильнее, чем в клубе.       — Доигралась? Едь домой на Урусе, — тут же раздается из динамика замученный голос Егора, — я приеду утром. Дождись меня. Если сможешь, конечно.       Девушка хмурится:       — В смысле? Егор, не сажай меня за Урус. Давай, я на такси поеду? Если я тебе машину разобью, я точно сегодня с моста прыгну...       — Только попробуй. Сделай, что говорю. Хоть раз. Пожалуйста, блять. Не оставляй Урус с моими номерами возле Джипси, еще и после таких событий. Садись и едь.       — Блять... Ладно. Ладно, хорошо, — она поднимается с бордюра, оглядывается по сторонам, замечая нужную машину на противоположной стороне дороги, и ускоряется в его сторону, — Рому увезли в Боткинскую. Сказали, что все будет хорошо. Пуля прошла насквозь.       — Хорошо, — выдыхает Егор.       — Егор... Тут вокруг машины твои фанатки собрались. Может, я все-таки на такси поеду?..       Вокруг авто цвета хаки толпятся молодые девчонки, по очереди фотографируя друг друга у капота. Они издалека замечают Алису и запускают по своей компании волну шепотков.       — Увози Урус оттуда, — повторил он тоном, не терпящим возражений.       — Ладно. Не клади трубку, пожалуйста, — она делает глубокий вдох-выдох и делает пару шагов на проезжую часть.       — Хорошо, — повторяет Егор.       Алиса шагает по дороге, встречаясь глазами с обступившей машину толпой девчонок, пожирающих ее глазами. Кто-то с явной улыбкой и неподдельным интересом, кто-то с нескрываемым отвращением. Какая-то девчонка сейчас сядет в машину их любимого Егора Крида? Да что она себе позволяет?       — Девчат, отойдите, пожалуйста, — она мило улыбается и на секунду замирает, когда видит, как одна из них навела на нее камеру, явно записывая ее на видео.       — Что, уже снимать начали? — усмехается рэпер в трубке, возвращая Алису в реальность.       — Ага, — она прижимает щекой телефон к плечу и открывает водительскую дверь Уруса.       — Не переживай. Про тебя и так все знают. Новостей, правда, завтра будет, что пиздец...       Алиса молча улыбается, в последний раз глянув на девчонок, отступившим на тротуар и вовсю снимающим ее. Нажимает на кнопку запуска и ждет минуту, пока двигатель разработается снова.       — Что там произошло вообще? — Егор прокашливается, будто желая перенастроить тон голоса на более снисходительный.       — Алан, — изрекает она, сделав глубокий вдох. Начинает накатывать мандраж от предстоящей поездки на дорогущей машине. Блять, не дай бог она затупит и хотя бы царапнет эту малышку. Можно будет смело сводить счеты с жизнью и даже не придется писать предсмертную записку — причины будут ясны всем.       — Пиздец. Ты сама-то в норме?       — Ну, я лучше, чем Рома. Но если бы его не было, я бы уже лежала с пулей во лбу.       — Блять, ну почему ты так говоришь, а?..       Алиса дрожащей рукой выставляет на навигаторе маршрут до дома, подключая звонок Егора к блютуз-системе Уруса. Теперь она слышит его так, будто он рядом с ней в машине. Это успокаивает. Немного, но успокаивает.       — Потому что я знаю, — тихо произносит она, — так, я выезжаю с парковки.       Егор вздыхает в трубке, явно собираясь с мыслями и сдерживая эмоции:       — Смотри, тебе нужно будет проехать по набережке, а потом выехать на улицу, которая ближе к Европейскому... Большая Дорогомиловская или как там ее? Это самое сложное. Едь в третьем ряду, не ошибешься. Нужно ехать прямо, там выедешь на Кутузу. Двигайся смело — ты на большой и дорогой машине — тебе будут уступать все, не бойся только. Все как на папином бумере.       Алиса сравнивает маршрут на навигаторе: сходится со словами Егора.       — Боже, как страшно, — девушка аккуратно выкручивает руль влево, десять раз проверяя, не появилось ли встречки на улице с односторонним движением.       — Не бойся, — повторяет Егор. Громкий успокаивающийся голос раздается во всей машине, словно обволакивая Алису, — все получится, бэмби. Просто едь. Уже поздно, машин не будет так много.       — А если поцарапаю?..       Алиса с замиранием сердца давит на газ, и Урус резко срывается с места. За мгновение до наезда на бордюр брюнетка давит по тормозам. Не хватало еще педали перепутать.       — Блять! Какого черта она такая резкая?!       — Это Ламба, ты думала, она как Жигуль будет разгонятся? — посмеивается Крид.       — Боже, Егор, ну почему ты уехал сегодня, — хнычет она себе под нос, не решаясь убрать ногу с тормоза.       — Не знаю, Алис. Не знаю. Я приеду утром. Будь дома, ладно?       — Я теперь до конца своих дней буду дома сидеть, — она нервно усмехается.       — Мне нужно позвонить жене Ромы сейчас. Положу трубку на несколько минут, справишься сама?       — Да, конечно. Постараюсь, — кивает Алиса сама себе, сдавая назад и выравнивая машину. Переключает на «D» и трогается вперед по набережной. Стрелочка на навигаторе начинает движение вместе с Урусом. Так, хорошо. Все не так плохо. Просто плавнее нажимать на газ — и все будет хорошо.       Она осталась одна. Весь день хотела отвязаться от Ромы, остаться в одиночестве, чтобы вокруг не было никого. Нужно быть осторожнее со своими желаниями: теперь она была готова отдать все, что угодно, лишь бы повернуть время вспять и не сбегать от телохранителя в этот вечер. Сколько проблем она создала Егору за это время, что теперь не удивится, если он захочет с ней порвать. Имеет на это полное право.       В голове всплывает взведенный на нее пистолет в руках Алана, а за ним мысль: почему ты такая спокойная?       Потому что это стрессовая ситуация, в коих она привыкла быть собранной. До выхода эмоций осталось 3...2...1...       — Твою мать, сука, чтоб ты сдох в своей камере! — истошно орет, колотя руками руль, ответственно удостоверившись, что сзади и спереди нет других машин. — Ненавижу! Ненавижу-ненавижу-ненавижу-ненавижу!!!       — И себя, блять, ненавижу! Идиотка, блять, тупая идиотка! — слезы брызнули из глаз. Чувство вины съедало. Пожирало. Поглощало. Все еще манила мысль спрыгнуть вниз с Болотной набережной, но как она оставит дорогущий Урус Егора тут?       — Как ты собираешься все исправлять, тупица?!       Слова Давида, конечно, хороши, но лучше бы он дал руководство для чайников: «Как исправить свою жизнь после всего необдуманного дерьма, что ты наделала», «Как оправдать свое криминальное прошлое», «Как замолить грехи». Хоть, блять, церковь строй, как бандиты в девяностых, чтобы грехи перед Богом отпустить. Какой пиздец. Кромешный ад, кромешный пиздец, который она создала вокруг себя два года назад. От которого бежала. Постоянно бежала. Думала, что все пройдет само собой.       Алиса не заметила, как проехала на два красных. Благо, улицы были пусты.       Хочется позвонить кому-нибудь. Кому-нибудь. Кто поймет, кто не осудит и кто не умрет от таких новостей, поэтому вариант с родителями отпадает тут же. Егор, кажется, не поймет совсем. От этого еще больнее, и все сильнее бегут слезы по щекам.       — Сири, позвони контакту «Макс», — дрожащим голосом произносит она, медленно вдыхая и выдыхая, стараясь выровнять голос в надежде не разрыдаться окончательно.       Аудиосистема мучительно долго, будто специально, тянет гудки в ожидании ответа абонента.       — Сосиска, ты чего звонишь в час ночи? Все нормально? — вдруг раздается заспанный голос Макса из всех динамиков. Девушка будто снова дома. В безопасности. Любви и поддержке. План не удался: разрыдалась моментально.       — Я идиотка, Макс! Полнейшая! Бесповоротная, — разделяя слова всхлипами, кричит она, еле видя дорогу из-за пелены слёз перед глазами.       — Ты где, Алис?       — Я еду домой. За рулем Уруса Егора, — она громко всхлипывает, останавливая машину на светофоре, переводя ее на «Паркинг», — если предписывающий был направо, а я прямо проехала, меня лишат прав?       — Ты что, в таком состоянии за рулем?! По Москве?! Алиса, ты, — Макс явно хотел добавить что-то вроде: «Совсем ебанулась?» — но передумал, — остановись где-нибудь, я сейчас приеду за тобой.       — Макс, просто послушай, ладно? Поговори со мной, — загорается зеленый, и она срывается с места, разрезая прохладный воздух, — я тебе сейчас расскажу кое-что о себе. Ты имеешь полное право не общаться со мной теперь. Полное. Полнейшее. Я все пойму...       — Алис, ты чего?..       — Макс! — истерично обрывает она, борясь со слезами. — Я... Я торговала наркотой на третьем курсе. С тех пор меня преследует ебанутый бывший, которого сегодня повязали после того, как он выстрелил в Рому в клубе! Преследовал...       Макаров молчит. Наверное, думает, что это все еще сон.       — Ты... Стой, это... Ты это серьезно? — подруга вроде никогда не славилась любовью к пранкам, но он не мог не переспросить.       — Да, Макс, я полнейшая идиотка, — Алиса в последний момент тормозит перед задом остановившейся на светофоре Ауди и тяжело вздыхает, сходя с ума от колотящегося сердца. По навигатору ехать аж полчаса. Твою мать.       — Ты не идиотка, — оборвал он, — на третьем курсе? Когда дядь Сергей заболел?       — Да, Макс, да, — воспоминания об отце выводят ее на новый уровень истерики. Он понял. Он все понял. Сразу. Почему Егор так не смог?       Она переводит машину на «Паркинг» и падает лицом на руль, обливаясь слезами и сознательно игнорируя то, как истошно сигналят ей водители соседних машин.       — Успокойся, Алис, успокойся... Ну что тебя теперь, убить за это? Был трудный период в жизни, тебя вообще глупо за такое судить... Я помню тебя тогда, ты была сама не своя. Ты так похудела, что я думал, что ты не торгуешь, а употребляешь. Алис, это не твоя вина совершенно, — тараторил он в трубку, — я не собираюсь с тобой из-за этого переставать общаться, ты все еще моя любимая подруга, Астахова, прекрати реветь! У меня сердце кровью обливается от твоей истерики.       Но она ревет. Ревет от того, как слова Макса разнятся со словами Егора. В голове всплывает та самая фраза, из-за которой ей хочется здесь и сейчас стартануть с места и выпрыгнуть на ходу, чтобы Урус разъебался о соседние машины.       — Доедь до дома, пожалуйста, Алис, — тихо шепчут динамики голосом Макса.       — Да еду я, еду, — Алиса поднимает заплаканное лицо вверх и встречается взглядом с разъяренным водителем соседней машины, насиловавшего гудок на руле ладонью, стараясь привлечь внимание водителя Уруса. Он сходу считывает состояние Алисы и извинительно кивает, трогаясь с места. За ним следуют другие машины, и девушка переключает передачу и давит на газ.       — Ты едешь к Егору?       — Да.       — Он знает?       — Да, — она жмурится от нового потока слез, стараясь сморгнуть их.       После недолгой паузы Макс усмехается:       — Крид поэтому в Питер съебал сегодня?       — Да.       — Пошел он нахуй, Алис. Не едь к нему, давай я тебя заберу?       — Макс, он все узнал вчера от моего бывшего. Не от меня. Я ссалась ему рассказать. Я просто, блять, струсила...       — Ну, и правильно сделала, раз у него такая реакция. Блять, сама невинность, можно подумать! Забей хер, отвези машину ему домой, собери вещи — и я тебя заберу.       — Нет, Макс. Нет, — она мотает головой.       — Что «нет»? Ты хочешь, чтобы он тебе нервы потрепал еще больше?       — Он не будет.       — Почему ты так уверена в этом?       — Я не уверена, — осекается она.       — Не глупи. Едь домой. Я отвезу тебя в Кузнецк завтра, хочешь?       — Не хочу. Не хочу, Макс. Ничего не хочу. Хочу, чтобы Егор приехал домой и все снова было хорошо. Последние дни просто наперекосяк идут. Кажется, что за эти два дня я снова разрушила все, что разрушила два года назад, и последние два года старалась восстановить.       — Глупости. Глупости! Перестань ви-...       — Я корю себя, потому что виновата я! И никто другой! Только я, Макс, только я!       — Ну виновата ты — и что теперь? Утопиться, что ли?       — Были мысли...       — Ты ебанулась? — все-таки спрашивает Макс.       — Кажется, — она обезбашенно бросает Урус из полосы в полосу, обгоняя тихоходов впереди, уже растеряв прежний мандраж и слившись с машиной воедино. Авто ревело так же, как ревела Алиса внутри него.       — Ты так переживаешь из-за того, что на тебя Крид обиделся...       — Из-за меня человека чуть не убили! Из-за меня, блять, меня чуть не убили! — она злится из-за слов Макса, вымещая злость на машине впереди, вжимая ладонь в руль, оглушая водителя Тойоты Камри и заставляя его перестроиться правее.       — Ну, тут другое дело, конечно... Блин, Алис, я не знаю, что тебе еще сказать, но я уверен, что ты заслуживаешь прощения, если оно тебе так нужно. Даже после такого. Ты делала не со зла. Виноват тот бывший, который не отъебался от тебя спустя несколько лет, а не ты! Если бы не он, то и с Кридом у тебя все было бы в порядке, так? Сама бы рассказала ему как-нибудь, побесился бы да успокоился...       — Да, — выдыхает Алиса после долгой паузы, которую выдержали и она, и Макс.       — Ты уже почти успокоилась. Бери себя в руки, долго тебе ехать еще?       — Вроде подъезжаю... Минут десять. Пять. Может, меньше, не знаю. А, по навигатору пять.       — Хорошо.       — Макс?       — А?       — Спасибо, — Алиса улыбается сквозь слезы, сворачивая в знакомый переулок, — спасибо тебе.       — Ага, — он скромничает, не найдя, что ответить.       — Я доехала. Спасибо тебе. Спасибо, — повторяет она эти слова, будто они приносят ей облегчение.       — Звони, если что. Пиши. В любое время. Если он будет выкидывать какую-то хуйню, то звони сразу же, я приеду.       — Все будет нормально, Макс, не переживай. Спасибо. Спасибо, — перед Урусом вырастают ворота уже ставшего родным подземного паркинга, и она выдыхает.       Очередная проблема на ее пути: она впервые в подземном паркинге сама. За рулем большой машины, которую девушка понятия не имеет, как протиснуть в узкую арку на въезде. И как Егор умудряется пролетать этот участок так, что она сейчас ловит себя на мысли, что видит эту арку в первый раз?       Приходится останавливать машину за сантиметры до въезда в проем и обходить его, смотреть: проходит авто или нет. Это ответственное занятие надолго переключает ее внимание и успокаивает окончательно.       С парковкой случилась та же история: приходилось мерить расстояние от заднего бампера до стены, выходя из машины несколько раз. Но она даже не была уверена, что поставила Урус на его место. Не помнила, какой именно номер у парковочного места: В3 или В4. Зато припарковала нормально. Соседи не обидятся.       Дома Алиса словит «долгожданную» паническую атаку: будто яркий финал этого сумасшедшего дня. В том же месте, на полу в ванной, будет задыхаться и слушать удары сердца, вспоминая события этой ночи, пока не раздастся запоздалый звонок от Егора.       — Ты как? — он на удивление спокоен. Может, даже переживает за нее.       — Ловлю паничку, — рвано выдыхает она в трубку, выдавливая из себя улыбку, стараясь показать ему, что это — мелочь, — я хотя бы дома.       — Блять, — выдыхает он.       — А ты где? — Алиса не дает ему продолжить. Голос парня словно открывает у нее второе дыхание: она поднимается с пола и смотрит на себя в зеркало. Это платье точно нужно сжечь. Она больше не сможет на него смотреть. И уж точно никогда не наденет.       — На вокзале. Сажусь в поезд. Это был самый ближайший. Приеду утром.       — Мне так стыдно, Егор, ты не представляешь, — вздыхает она, зажмурившись, чтобы произнести эти слова, — просто провалиться под землю готова. Мне так жаль...       Сердце вырывается из груди в ожидании ответных слов от Крида. Она слышит, как он с кем-то разговаривает.       — Дома поговорим, ладно? — тихо произносит он. Тихо, потому что, кажется, зашел в свой вагон. Уличный шум в динамике стих, остался только его голос. Замученный, уставший голос. — Тебе нужно поспать. Утром уже буду дома.       Алису расстраивало, что Егор скуп на слова поддержки сейчас. Хоть бы намекнул на свое отношение к происходящему. Старается держаться слишком нейтрально, и она не понимает почему.       — Как доехала? — вдруг заботливо спрашивает он.       — Сто процентов штрафы придут, — стыдливо произносит Алиса, — несколько раз не с той полосы уехала, пару превышений точно будет, короче... Я сама оплачу...       — Не начинай. Ты не по своей воле в него села. Роме звонил, — он сразу же меняет тему, — все с ним нормально. Его зашьют и полетит на свои Мальдивы на три недели.       — Хорошо. Алана посадят. Его там же скрутили, — делится она новостями в ответ.       Она не знала, рассказывать ли Егору про Давида. Решила не рассказывать. Слишком много переменных в этой истории.       — Прекрасно. Хорошие новости. Ложись спать. Буду утром, — в десятый раз повторил он.

      Алиса не заметила, как заснула диване, даже не стерев свой боевой мейк и не умывшись. Последнее, что помнит брюнетка, как разболелась голова от слёз и, набрав чайник, чтобы заварить свежий чай, она легла на диван подождать, пока в нем закипит вода. Когда девушка проснулась, на часах было уже девять утра.       Сон помог ей отрезветь от тех эмоций, которые она испытала за прошлую ночь. Снова казалось, будто ей все приснилось. Хотелось в это верить, но размазанная под глазами тушь и отекшие веки говорили об обратном. У нее на лице все еще была капелька крови Ромы. Девчонку бросило в дрожь.       Мыться. Срочно мыться. Нужно смыть с себя все это. Все равно она уже не заснет сегодня. Скоро приедет Егор.       Горячая вода бодрит, почти возвращает желание жить. Но Алиса ощущает, что запас слез иссяк: она чувствует себя истощенной эмоционально. Не может выдавить из себя ни слезы, ни улыбку. Было бы лучше поспать еще, выпить успокоительное, но это вообще не то, что действительно хочется сейчас.       Приклеивая на веки хранящиеся в холодильнике патчи от отеков, она молится, чтобы к приезду Егора глаза открылись хотя бы на мару миллиметров, чтобы она смогла видеть его лицо. Алиса до жути ненавидела эту особенность своего организма, из-за которой после ночных слез она просыпалась слепым кротом.       Мысли о произошедшем все еще терзали ее голову, и девушка включила музыку, чтобы хоть как-то отвлечься. Отвлечься от ебаных воспоминаний об этом пистолете, ебаном Алане и зловещем щелчке, после которого пуля полетела в Рому. Нужно будет обязательно позвонить ему. Извиниться снова. Нужно будет обязательно позвонить его жене и извиниться. Нужно извиниться. Перед всеми. Срочно.       — Так, — она выдыхает, разговаривая сама с собой, — забыли. Успокаиваемся. Ус-по-ка-и-ва-ем-ся.       За завтраком Алиса скроллит ленту Инстаграма, посмеиваясь от фотографий, которые разлетелись по фанатским аккаунтам Егора. Серия фоток, как она топает к Урусу на фоне Джипси, прижимая к телефон щекой к плечу. Последняя фотка акцентирует внимание на кольцо на правом безымянном, которое она переодела накануне. Описания новостей соответствующие.       — Какой сюр, — усмехается она.       Натыкается на новости о произошедшем в Джипси, видя упоминание своего имени в контексте: «В ночном клубе «Джипси» неизвестный открыл огонь <...> был задержан <...> один раненый <...> был замечен автомобиль популярного рэп-исполнителя Егора Крида. Правда, самого Егора в этот вечер видели в Санкт-Петербурге возле стадиона, на котором планируется его концерт в следующие выходные. Однако, на его машине, вероятно, приехала его нынешняя девушка Алиса, о которой нам пока еще мало что известно. Согласно нашим источникам, девушка поступила на первый курс магистратуры в МГУ в Высшую школу бизнеса, и будет там изучать медиамаркетинг...»       — Все-то вы знаете, — Алиса усмехнулась.       Блять. Это же могут родители прочитать. Как мама еще не сорвала ей телефон?       По квартире вдруг разлетелся громкий звон дверного звонка.       Она на ватных ногах подошла к двери и отодвинула глазок: Егор. Алиса моментально распахнула входную дверь. Он выглядел совсем уставшим: его выдавали красные полуприкрытые глаза и ссутуленная спина.       — Привет, — он улыбается краем губ, входя в квартиру. Как же он хотел, блять, домой. И наконец добрался.       Он скидывает сумку на пол, в два движения избавляется от кроссовок и хватает стоящую перед ним в его же футболке Алису за талию, притягивая к себе.       — Прости меня, — она прижимается щекой к его груди, запуская руки под футболку и скрепляя их на его лопатках, — прости.       — Прости, что уехал. Я не должен был так делать, — он пропускает мимо ушей ее извинения. Они уже не нужны ему. Совсем не нужны, — я бы не пережил, если бы с тобой что-то случилось.       Алиса жмется еще сильнее, понимая, что все, кажется, налаживается. По крайней мере, на время.       — Ну, зато, наверное, получился бы очередной хит...       — Ты просто бестолочь, — он тяжело вздыхает, сжимая ее ребра, пока та не издаст фирменный визг.

      Спустя неделю Егор стал часто пропадать, по его словам, на студии и на подготовках к большим концертам и турам. Алиса перестала делиться с ним любыми новостями: боялась его реакции. Она не понимала, как он относится к ней, хотя каждую ночь все равно возвращается домой и ложится с ней в одну кровать. Что творится в его голове?       Даже после больших успешных концертов он сознательно избегал вечеров, выходных с ней, постоянно отнекиваясь, ища встреч с другими людьми. Он был со всеми: со Славой, с Димой, с Машей, с Эдом. Но не с ней. Он искал ответы в других людях, но не находил. Он не знал, как быть дальше. Как жить дальше с такой историей. Как жить дальше после такой потери доверия. Он не знал, каким словам Алисы верить. Он постоянно крутил в голове мысль, что она может прятать от него еще что-то. И даже не мог представить масштаб очередного секрета. Егор видел, как она стала осторожничать с ним, как подбирала слова и как тщательно следила за его реакцией на все. Это совсем не та Алиса, которая была раньше. Все поменялось. Все, блять, так поменялось, что, кажется, пути назад не было. А новый путь для них двоих он не был в силах проложить.       Девяносто девять процентов звонков от Алисы оставались без ответа, смс не доходили до получателя, зависая где-то в воздухе, на радиоволнах. Он не возвращался домой, но с ним все было хорошо. Он был жив, цел, здоров, а значит не приходить домой — его осознанный выбор. От осознания этого факта Алисе становилось еще больнее.       В одну из ночей, когда ей посчастливилось увидеть его рядом в кровати, она долго собиралась с мыслями, чтобы все-таки заговорить с ним.       — Егор? — еле слышно произносит она ему в затылок. Сердце колотится от волнения.       — Да, — хрипло отвечает он.       — Прости, что не рассказала тебе. Мне жаль, что все так произошло, ты знаешь. Я миллион раз извинилась перед тобой, перед Ромой и его женой. Ты до сих пор злишься на меня за это?       — Нет.       — Я скучаю по тебе, — она касается пальцами его плеча.       Но касание обжигает обоих, ведь сразу после него Егор выпаливает, словно приговор:       — Давай возьмем паузу, Алис.       Она на мгновение перестает дышать. И не задышит, пока он не продолжит:       — Я тебя пиздец как люблю, но я просто не могу, — произнес он на выдохе подрагивающим голосом, — не могу.       — Нет, Егор…       — То, что происходит сейчас, совсем не сходится с тем, что происходило до, к чему я так привык и что так сильно полюбил. Я не знаю, Алис. Я не готов.       Алиса молчит.       — Я тоже тебя очень сильно люблю, Егор. Безумно люблю, — она касается губами его плеча, — но скажи мне: ты правда хочешь паузу? Или ты хочешь совсем...       — Я не готов расставаться. Я не знаю.       — Если тебе так будет лучше, — она кивнула, поставив точку в этом обвинительном приговоре. Она не может возразить. Это его выбор.

      aliceastser: привет. последняя попытка до тебя достучаться. звонить и писать больше не буду, только скажу, что съехала. ключи оставила роме. надеюсь, у тебя все хорошо. концерты супер.       aliceastser: мне жаль, что у нас не получилось. береги себя.