Искупление

Переливающиеся огни Токио зазывали проходящих мимо людей в ярко украшенные кафе, магазинчики с махающими Манэки-нэко, небольшие будки с улыбающимися продавцами сладостей. Волнуя и предвкушая праздничное настроение города народ толпился в каждом углу. В канун Нового года на центральной улице суетливо бегали люди в поисках подарков, краснощекие дети таращились на прилавки и тянули за собой родителей. Погода стояла отличная, легонько кружил ветер и тряс за собой желтые бумажные фонарики, звезды почти не было видно из-за яркого огня праздника. Годжо любил эту пору, когда он мог быть невидимым призраком для всех, неторопливо прогуливаться среди толпы и слушать шум города. Перебирая в карманах брюк клочок бумаги он вспомнил, что и он наделен такими же желаниями, как и мимо пролетающие люди: выбирать подарки, разглядывать стеклянные витрины, толпиться среди людей, чувствовать ароматы свежей выпечки и просто радоваться всему. Спустя два часа вялых поисков нужных мелочей для праздника, в его руках было куча подарочных красных пакетов, которые с трудом не вываливались из рук. Свернув на перекресток он еле добрался до кафе, где трое молодых смеющихся, уже хорошо знакомых, лиц скучковались, как будто в единый организм и без умолку болтали, не замечая происходящее вокруг. В кафе было тесно и жарко, не было места даже протиснуть свое тело, не то что гору пакетов. — Мегуми, помоги мне, скорее! Фушигуро цокнул и привстал с табуретки забирая часть пакетов под стол. — Мы решаем, куда бы поехать всем после праздников. — девушка улыбалась, перебирая волосы, смотря на стонущего от жары соседа. — Впрочем, я не против перебраться уже в стены школы. Слушайте, а что мы будет есть в праздник? И их голоса снова соединились воедино, перебивая и, как будто, не слыша друг друга. Годжо молчаливо и трепетно глядел на своих учеников, напоминая себе еще раз, как он счастлив, когда их улыбки и смех звучали дружно и мирно. Смотря на каждого из молодых ребят, он видел в них сильную и непоколебимую стойкость, но все еще детскую инфантильность. Телефон завибрировал в кармане заставив Годжо вернуться в реальность. — Так-так, нам пора. Если мы хотим успеть до полуночи надо выходить уже сейчас. — их лица сразу сменилось и они разочарованным видом поглядели на учителя. — Не смотрите так на меня, бросьте! Мы торчали тут весь день. Встаем! Фушигуро не забудь подарки, эй, поаккуратней, там и твое добро тоже. — Не стоило, Сатору. — Ни слова больше, идем. Нобара, Юдзи, в путь. Оставляя шумные улицы за собой, маги устало перебирали ногами, пока не достигли школы. Плюхнувшись на диван в гостиной и бросая пакеты на пол, Фушигуро засопел через пару минут. Нобара легонько ткнула Юдзи в бок и подобрав в кучу выкинутые сумки с сувенирных лавок, из последних сил поплелись спать, укрыв диванного соню пледом. Годжо окинул взглядом свой кабинет и уселся за кресло, перекинув ноги на стол. Телефон неугомонно зазвенел и он взял трубку. — Директор Яга, с праздником, ты видел какой час?.. — Годжо мне нужно с тобой встретиться. Это срочно. Резко оборвав трубку в мужчине забурлила тревога: когда Яга звонит в ночи — это не к добру. Сделав глоток теплого и приторно невкусного сакэ, он скривился и зашагал к коридору в кабинет директора. Немного помедлив в дверях, он пытался унять нахлынувшую тревожность, сковав его диафрагму. Сделав вдох выход, Годжо с ухмылкой вошел. Комната была в кромешной темноте и лишь несколько догорающих свечек кружили по стенам, переливая свет. Спиной стоял рослый мужчина, он не смотрел на входящего и занимался своими делами. — Ты хотел видеть, так приятно знать, что даже в ночи я так нужен, директор. Что ж, ты хотел мне о чем-то сказать? — Прекрати, Сатору, сейчас не время для шуточек. — Конечно, я итак утомился. Знаешь, тебе бы тоже прогуляться, а не в игрушки играть. — Посмотри на это. Спина повернулась и протянулась рука с письмом. — Я перечитал по многу раз, и знаю его наизусть, но не могу поверить ни единому в нем слову. Хотя, зная твое прошлое, я не удивился ни капли в этой писанине. Она возвращается в школу, после всего, что произошло? Это шутка какая-то? Предпраздничный твой сюрприз? Годжо пришлось сесть на кресло и сжать крепко свою коленку. Тело онемело, казалось, что его дыхание перекрылось, а в глотке появился стальной привкус. Он несколько раз читал, как будто одну и ту же строчку, снова и снова, цепляясь за каждое слово, аккуратно и тонко написанное. В голове стоял шум, но не такой приятный, как в этот вечер на улицах. — Когда оно было передано? — наконец промямлив сказал он. — Мэй принесла сегодня днем. Но я хочу точно тебя уверить, что эти стены она не пересечет. Во что бы мне это не встало. — Я…думал, что она исчезла. Навсегда. — Сатору, я тоже! Ха, и эти ее словечки: «…вам стоит задуматься о безопасности в это нестабильное для всех время», — Яга протер лоб салфеткой, — ей бы о безопасности говорить. — Но, ведь завтра Новый год, значит, она приедет уже к утру. Что ты будешь делать? Погасла последняя свечка в кабинете и еще несколько минут они стояли в темноте, вслушиваясь в тишину. Поднеся спичку к фонарю, директор склонился над столом и томно вздохнул. — Пускай, я поговорю с ней, но не в школе. Не нужно, чтобы ее видели старейшины. Ступай. — Я могу забрать это письмо? Яга кивнул и проводил Сатору. Тело с механической сложностью растворялось в коридоре. Пустота обволакивала мужчину ведя его в кабинет, где еще стояло недопитое сакэ. Словно неся огонь в руке, Годжо удерживал письмо, но крайне бережно, боясь, что оно вот вот потухнет. Колени заныли и казалось, что еще немного и он упадет в эту бездну. За долгие годы, которые он старался отделить себя от этого человека, украдкой писавшие это письмо, он переживал столько боли, сколько он не претерпевал на тренировках, боях, предательствах. Он глотал эту язву, залечивал раны, пытаясь забыться покидал пост учителя, много пил, усерднее тренировался. Через пять лет он смог выдохнуть, принять неизбежное и вновь жить, хоть и с большой раной. Добравшись до кабинета он без раздумий выпил все сакэ, не почувствовав ничего. «Почему она не написала мне? Ни разу не спросила, как я? Было столько проклятий особого уровня и она ни разу не помогла». Ему так много надо было сказать ей, но потом он приходил к тому, что ему и нечего сказать. С этими мыслями он встретил рассвет, не сомкнув и глаза. *** — Фушигуро-о, Нобара-а, подарки! Итадоре Юдзи встретил друзей закружив вокруг них. Еще сонные, одетые в пижаму, те выскочили из комнат и принялись распаковывать приготовленные для них подарки. Обертки валялись вокруг ребят и те хохотали и болтали о всякой всячине. — А где Годжо? Я и ему хочу всучить этот стеклянный шар, смотри, тут у каждого он свой. — Юдзи тыкнул пальцем в подаренный шар Нобару. — Он именной, еще фигурка крутится и звучит прикольная мелодия. — Я просила вообще-то у тебя, Юдзи, платье, даже показала какое… — И нужно оно тебе на тренировках и в бою? — А стеклянный шар с мелодией пригодится? Небось проклятья испугаются и изгонятся сами. Они дружно покатились со смеху все втроем. На их смех вышел растрепанный Годжо. По его лицу всегда сложно было что-то прочитать, поскольку маска скрывала глаза и не давала считать полностью, что с ним. Он улыбнулся и поздравил каждого, сжав крепко в объятья. — Это все мне? Крошка Мегуми, тебе очень идет этот свитер. — Я как-то не думаю, — на Фушигуро буквально висел красный свитер, который был на два размера больше и он был похож на медвежонка, — но спасибо. Сатору продекламировал, чтобы они собирались на тренировку и выходили через час на поле. Троица запротестовала. — Не накидывайтесь все разом, — учитель отмахивался от возмущенных, — это указ директора. Не хотелось бы напоминать вам сегодня о дне, который будет совсем скоро. Нам нужно поднапрячься и тренироваться, иначе… все, жду, не опаздывайте, начнем с пробежки. Годжо натянул на себя форму, поправил повязку и встретил лучи солнца. Постояв в одиночестве он принял решение, что сегодняшний день, для него будет таким же, как и прошлые. Ничего не должно измениться, даже если на него обрушиться нежданный ураган. Доносились слабые шаги учеников, он обернулся и увидел, как все ученики киотской и токийской школы собирались на лужайке и молчаливо разминали тела. — Всех с праздником мои трудяги! — Лосось. Это единственное, что послышалось вдалеке от группы. Вскоре, подскочили к ним Юдзи, Нобара и Фушигуро. Через несколько минут все ученики нарезали круги вокруг поля. Годжо старался сфокусировать свое внимание, хлопал в ладоши, чтобы те бежали быстрее и подбадривал ребят, как раздался звук звонка в телефоне. — Алло? — Годжо, она здесь, прямо у ворот. Но я не мог ее сдержать, она движется к вам. — Что?! — Все учителя в курсе, она не оставила выбора. Сказала, что хочет увидеть твоих подопечных. — Так не пускай её. — Не могу, Сатору, черт. Он положил трубку. Рука опустилась и стал глядеть на ноги, все замерло, почва уходит из-под ног. «Почему она не написала мне?..» Раздался еще раз звонок, но мужчина словно не слышал его, он не успел взять трубку, как на его плечо опустилась ладонь. — Привет, дорогой. Годжо выпрямился и медленно развернулся. Ладонь спала с его плеч и ему пришлось сделать пару шагов назад. Темные глаза с янтарными крапинками смотрели прямо на его лицо. Перед ним стояла молодая девушка, ее черные длинные волосы подхватывал ветер, плотно сидящее платье черное платье с разрезом к бедру идеально подчеркивало фигуру. Уголки губ были приподняты и было непонятно радуется ли она встрече или ехидно надсмехается над его положением сейчас. — — Что ты здесь делаешь, Миёри? — Как грубо, ты мне не рад? За ее спиной бежал Киётака с директором Яга и Утахимэ. — Остановитесь, Накамура, ни шагу больше. Отдышавшись девушка с шрамом и растерянным лицом повернулась к директору уступая ему дорогу. — Мы можем поговорить, Накамура, но только без присутствия лишний лиц. Ученики, уже успели заметить переполох и остановились поглядывая на происходящее. Девушка уловила их взгляды на нее и помахала наблюдающей публике. — Какие у тебя прелестные детишки. Миёри улыбнулась еще больше Годжо и повернулась к пылающим от злости преследователям. — Иду-иду, — она неохотно завела руки за спину соединяя ладони в замок. — но мне бы хотелось и присутствие учителя Годжо, вы позволите директор Яга? — Как угодно. — сквозь зубы проскрипел Яга. Постояв немного Сатору глядел в спины уходящим. Он почувствовал себя униженным, оскорбленным и растоптанным. Увидев, что тренировка пошла насмарку, он помахал группе и грозно проговорил: — Разбейтесь по парам и начинайте с рукопашным ближним боем, я скоро. *** Не подавая виду, Годжо расположился в край кабинета директора на кресле, давая себе полный обзор всех, кто находился в этой комнате. Атмосфера была тревожной, каждый присутствующий источал из себя злость, непонимание и властность. Они как будто готовы расстрелять новую гостью прямо на месте, но с опаской сдерживали свой пыл давая ей слово. Миёри выглядела невозмутимой, с ухмылкой разглядывая кабинет. Годжо старался не смотреть на девушку, всячески избегая ее движений, но все равно невольно засматривался. Она выглядела также прекрасно, также, как он ее помнил еще пять лет назад, статной и повзрослевшей. Воспоминания охватили его с ног до головы, затуманивая разум. Впрочем, было понятно и так, что Миёри не вошла бы в эти стены не будь это важный случай. Директор выжидал, пока девушка переведет взгляд с комнаты на него. — Готова поговорить? — Конечно, Киётака, нальешь мне выпить? Я проделала длинный путь, даже немного заблудилась, забыла дорогу в родные стены. — она грациозно махнула рукой в воздух и расположилась на кресле, закинув ногу на ногу. Киётака поправил очки и вышел. — Накамура, твое письмо… зачем ты предложила помощь? Ты хочешь сделку? — Яга скрестил руки в лица и не сводил взгляд, словно хищник выслеживая жертву. — Ах, письмо. Оно получилось просто никудышным и толком объяснить было в нем сложно. Но для меня честь, что вы меня приняли, — это была ложь, Миёри ненавидела почести и школу. — а то думала меня, как ведьму сожгут на костре сразу прямо перед воротами. Сделка мне не нужна, мне нечего у вас взять. Ужасно хочется пить! Утахиме не выдержала вспышку гнева и стукнула по столу, от чего рассыпались на пол бумаги: — Как бы я хотела размазать тебя прямо здесь, наглая высокомерная… Ты пришла, как будто ни в чем не бывало и предлагаешь «помощь». Стереть бы с тебя эту ухмылку, где ты была эти пять лет, пока умирали наши молодые ребята? Пропала, исчезла, хохотала, пока проклятья забирали души и разрушали людские жизни. Да ты… — Хватит, Утахиме! Если не может держать себя в руках, прошу выйди отсюда. — дверь заскрипела и появился Ёшинобу и сел справа от директора. Миёри лишь поправила платье и продолжила. — В этом месяце ко мне заскочил Гето Сугуру. Мы так давно не виделись, поэтому встреча была неожиданной и даже абсурдной. Он начал рассказывать о своих похождениях, предстоящей войне, о том, как собрал чуть ли не миллионную армию проклятий. Мой скептицизм всегда разрушал его уверенность, однако в этот раз он был настроен, как никогда, серьезно. Упомянул о «Кровавом торжестве», это я вам писала. После этого — он исчез. Я выслеживала его несколько дней, чтобы понять не скучно ли ему, или может он обезумел. В какой-то мере, я не ошиблась, он и вправду обезумел, и стал сильнее, куда больше, чем мы все может себе это представить. Его идеи о разрушении всего мира, истреблении человечества и власти неугомонно преследует его растет с невероятной прогрессией. Я почувствовала его мощь, — она запнулась, как будто на секунду давая слабину, источая страх, но тут же исправилась. — и думаю, вы не справитесь с его приобретенной формой. Поэтому, я пришла к вам. Она улыбнулась и издала смешок. — У нас есть отличные бойцы, и мы знали о «Кровавом торжестве», куда раньше тебя. С чего нам твоя помощь? — не смотря на девушку равнодушно ответил на ее рассказ Годжо. — Эти милейшие ребятки не смогут даже коснуться краем пальчика Сугуру. Не мне ли говорили несколько минут назад, что я безответственно бросила учеников и какая я опрометчивая, Сатору? Ёшинобу повертел трость и проговорил в пустоту: — Если форма Гето Сугуру обрело новую силу, то мы сможем предугадать его действия, нанести ему мощный урон и объединив свои техники противостоять. Прошлый раз его завел в угол Годжо Сатору. И я не сомневаюсь, что мощь Годжо уступает Сугуру в каком бы обличие и форме он ни был. Миёри не сдержала смех, но тут же прикрыла кулаком рот. — Простите, директор Ёшинобу. Мне правда хотелось бы в это верить, и я ни сколько не сомневаюсь, что Годжо все так же силен. Но боюсь, его форма не усовершенствовалась, а осталась константой. — Тогда, что ты предлагаешь? — нетерпеливо сказал Яга. — Ох, вот и вода, спасибо! Киётака небрежно поднес стакан девушке и затоптал обратно за двери хлопнув с силой за собой. — Я давно ждала, чтобы изгнание Сугуру и его прохвостов. Господа, меня невероятно возбуждает их мощь и я становлюсь безумной от одной лишь мысли о нашем бое. Но, боюсь, у вас есть то, что может мне помочь в этом. Ягу переглянулся с Ёшинобу и Годжо. — Исключено. Криптекс давно запечатан, к нему нет доступа. — Проклятье снимается проклятьем. Клин клином, директор. — Но не для тебя. Ты забыла, что было, когда попался тебе он в руки? Миёри все помнила. В тот день была жесточайшая битва, в которой лились реки крови, проклятья поглощали Токио и ближние города с могучей силой. Сражаясь плечом к плечу с Годжо, с ее лучшим напарником, ей пришлось воспользоваться внутренней силой криптекса от которого шел сильнейший дух изгнания. Он управлял ей словно марионеткой, заставлял бурлить кровь и источать энергию. Все знали, что маг особого ранга способен выдержать эту энергию, при этом совмещая свои техники с силой криптекса. Годжо Сатору не входил в это число магов, энергия только соединявшиеся с его техникой «бесконечная пустота» давал удар волной по нутру мага. Что привело к болезненному исходу, восстановление потребовало немало сил. Как отмечала Сёко, ему повезло, что он не лишился рассудка. Миёри смогла соединить технику и криптекс в единое целое, но испугавшись тогда она использовала не всю мощь, а лишь несколько секунд использования его. Этого хватило, чтобы изгнать проклятье. Последствия были невероятные, отсоединяя криптекс от ее разума взрывная волна обезумела девушку, буквально все силы магов были направлены на отсоединение. После чего криптекс запечатали. В комнату заглядывали редкие лучи солнца, праздничный день, который должен был быть светлым, развеялся. — Какой прекрасный сегодня день. — Миёри подошла к окну и наблюдала, как ученики упорно тренировались в бою, не уступая сопернику. — Кстати насчет сделки, я бы хотела изгнать Сукуна, хочу его себе. Годжо тут же взлетел. — Не смей, Миёри. — Ты дал мне обещание, что я могу изгонять все проклятья пока мое сердце не остановится, Сатору. Взамен, я помогу. Подумай сам, варианта два: либо я помогаю и человечество будет жить без проклятий, в мире, за который вы все так отчаянно боретесь. Либо все умирают, и я в том числе. Иногда нужно выбирать правильный путь, как бы твое сердце не приказывало разуму. — Юдзи отлично управляет проклятьем. В боях, даже с особым уровнем, давно не выходит Сукуна. Я поклялся, что если это произойдет, то и я умру, вслед за ним. — Как трогательно, ты привязался к этому мальчишке. Ты все так же добр и милостив. — Она права, — вмешался задумчиво Яга. — у нас и правда нет выбора, Годжо. Рано или поздно за эту ошибку мы будем расплачиваться. Миёри улыбнулась и направилась к двери. — Вот и славно. Как же хорошо, что в этот день мы мирно пришли к такому соглашению. Мои вещи внизу, я занесу их в школу. Хорошего дня! Окинув последним улыбающимся взглядом Годжо девушка исчезла из комнаты.