Искупление

Весь следующий день Годжо старался затаиться где-то в одном месте, только бы не пересечься с Миёри. Его голова была наполнена большим количеством информации: появление Миёри, «Кровавое торжество», новая форма Сугуру. Всё же, мысли не унимались от образа девушки, которую так отчаянно и напрасно забывал. Ему хотелось дотронуться до неё, посмотреть в ее глаза, сжать руки и упасть на колени. Эта та слабость, с которой он становился уязвимым, как потерянный мальчишка. День он провел в своем кабинете, читая записи об использовании криптекса, подбирая и складывая воедино рациональные мысли: как противостоять, когда лучше напасть и нужно ли его использовать. «А как же Юдзи? Мой мальчик… я не позволю уничтожить его». Он откинулся на диван и собирался заснуть, хоть и сон был ни в одном глазу. Расстегнув верхние пуговицы и заведя рукой за голову, он вглядывался в потолок, рисуя на нем все возможные события, которые могут произойти на этой войне. Проведя так еще час, а может два, он не выдержал и решился выглянуть из коморки. За окном шумели сверчки, сливаясь в унисон ночи, ветер легонько качал туи и все вокруг складывалось в умиротворяющую тишину. Засунув руки в карман, Сатору уловил себя на мысли, что можно было бы и заскочить перехватить что-то кухне. Аппетит пропал и уже сутки в его рту ничего не было, но живот знал свое дело, он, издавая симфонию вызывающих стонов, гнал мужчину быстрее на кухню. Он уже представлял, как откроет холодильник, вытащит оттуда свой подгорелый рис и ложками будет соскребать с тарелки его остатки. Повернув за угол, он уперся в косяк и увидел проходящую знакомую фигуру Миёри. Та, непринужденно бродила, рассматривая в руках книгу. Дыхание сперлось и было непонятно, как действовать дальше: убежать или гордо пройти мимо? Ему не пришлось выбирать, поскольку девушка тут же услышала звук его коленки, которая ненароком ударилась об косяк и предательски его выдала. — Доброй ночи, Сатору, — Миёри медленно приближалась с натянутой прежней ухмылкой. — вот уж не думала, что тебя все еще тянет на ночное обжорство. Что-то меняется, а что-то остается неизменным. Он молча обошел ее стороной, словно призрака. Он подумал, что она одумается и остановится, но та ускорила свой шаг и тащилась за ним хвостиком. Так эти двое уверенно двигались к кухне. Годжо измотал своих учеников и те без сознания валялись, храпя, в своих комнатах, поэтому они были почти что одни. Сатору включил свет на кухне и, обогнув стол, достал заветную тарелку с рисом. Еще несколько минут назад он хотел проглотить ее целиком, а сейчас кусок в горло не лезет. Он уселся за стол и принялся ковыряться в тарелке. Миёри, хитро сидевшая напротив, поглядывала на своего ночного спутника. И не отрывала с него глаз. Не выдержав гнетущего молчания Годжо пришлось нарушить эту нелепую тишину. — Что тебе надо Миёри? — Ох, дорогой, ничегошеньки, просто смотрю на тебя. Я так скучала, а сейчас ты близок, как никогда. — Не называй меня так, мы чужие люди. Она видимо даже не расстроилась, а лишь еще больше натянула улыбку. — Напротив, кто кроме меня знает тебя лучше? — Я хотел бы поесть в одиночестве. — Я не стану мешать, примусь за это чтиво. — она открыла в середине старую потрепанную книгу. — Ты знал, что существует техника, которая позволяет под водой делать гигантский водоворот? — Миёри, ты прибыла сюда не просто так, я это знаю. Почему ты не отошла от дел, почему именно сейчас? — его голос изменился и стал более твердым. — У тебя есть всё, о чем в твоем положении можно было бы и не мечтать: власть, сила, деньги, все, что ты хочешь появляется, как будто из воздуха. Девушка порывисто встала, он даже не успел заметить, как в его ухо полился теплый воздух и чувствовался приятный нежный аромат. — А если я скажу, что я изменилась, что мне хочется вернуться в школу и помочь в сражении. — она наклонилась и тихо шептала ему на ухо, ее волосы упали на плечи Годжо, а рука скользнула на плечо. — Я хочу видеть, как Сугуру трепещет передо мной, и я сжигаю в пепел его лицо. Я чувствую, что сейчас он меня не боится, в нем так много родилось силы, что его уверенность так и искриться из глаз. Годжо, я хочу, чтобы ты был со мной рядом, когда я выколю ему сердце. Вместе — мы уничтожим все проклятья, которые только существуют в этом мире. — «Вместе», «мы»… нет никаких «мы», больше нет. Я справлюсь без твоей помощи. Она зашла за его спину, крепко сжав в объятья. — Даже если и так, мы будем с тобой связаны, навечно. От ее прикосновений внутри как будто пронзила молния, он тут же взлетел и направился вон с кухни. Миёри крикнула в спину уходящему: — Сатору, стал бы ты сильнейшим магом, после меня, если бы не я? Стены словно обрушились, в нем загорелся лютый гнев. Он обернулся к ней и схватил больно за руки, прижав её к стене в коридоре. Девушка, как лиса, искрила глазами впиваясь в его повязку. — Что ты знаешь о том, как мне пришлось спустя столько лет твоего изгнания. Думаешь, пришла и можешь вновь разрушить все то, что я построил. Сейчас я не такой как раньше, не такой наивный и влюбленный парень, которого ты бросила на утёсе. У меня нет чувств, мне стоит сказать тебе спасибо, очевидно, за то, что ты сотворила со мной. — его руки еще сильнее прижимали ладони и девушка всем телом подалась на деревянную стену. — Так что, да, спасибо тебе за боль, которая сделала меня сильнее. — Я так рада, что ты окреп, дорогой. — Не-называй-меня-так. — он приблизился к ее лицу почти вплотную. В воздухе натянулась невидимая струна ярости и возбуждения. От чего мужчине пришлось ослабить хватку и выпустить руки девушки, но не отойдя от нее ни на дюйм. Теперь он мог разглядеть ее лицо поближе, такое тонкое и красивое. Слабостью Годжо навечно была Миёри Накамура, ее чарующая красота и сила, с которой не сравнится ни один маг. От мысли, что она так близко и маняще смотрит на него, снова заставил мужчину вспомнить её сладкий привкус губ, пленительное тело и неиссякаемую любовь, которую они дарили друг другу в прошлом. Буря охватила его и эта струна почти разорвалась между ними. Она поднесла свою холодную ладонь к лицу и с нежностью сняла повязку с глаз. — Я так люблю твои глаза. Струна порвалась и их губы встретились. Его рука скользнула вдоль ее пальцев, лежавших на щеке, пришлось оторваться от неё и взглянуть с безнадежностью: "что я делаю". Еще секунду он всматривался в ее белое личико, потом, притянул к себе и поцеловал еще с большей силой в раскрытые покорные губы. — Почему ты не сбежал тогда со мной, — прошептала она, — всё было так просто до безобразности. Он поднял ее на руки, собираясь тотчас же унести к себе. Ее лицо вспыхнуло и голова уткнулась ему в плечо. Пока он нес ее на руках, слышал, как она украдкой дышит и вздымается ее грудь. Захлопнув дверь, он бережно положил ее на кровать. Молчаливо и напряженно поглаживая волосы, он не мог остановится в настойчивых поцелуях Миёри. Они то отстранялись, то вновь соединялись, пытаясь насытиться друг другом. Она сдерживала нетерпение этой лежавшей на ее талии руки, потом почти машинально потянула ее к губам и медленно поцеловала в раскрытую ладонь. Через мгновение он рванул ее к себе, прижимая к телу, и она была в его объятьях. Ее глаза ярко блестели, щеки и губы пылали. Мужчина старался, как можно дольше растягивать эти минуты с ней, он как будто боялся, что под ним она вот-вот может снова исчезнуть. Годжо видел, как извивается, словно змейка, под ним девушка: он больше не мог терпеть и торопливо стянул с нее платье. Груди распахнулись и перед ним чувственно раскрылось обнаженное тело Миёри. Он целовал каждую клеточку ее воздушного тела, слыша под собой сбивчивые вздохи и выдохи. Ему нравилось, что теперь он властно руководит девушкой. Будучи в одежде маг не давал ей зацеловывать себя так, как он ее, но ловкие ручки уже перебирали пальцами его одежду комкая и выбрасывая на пол. Почти чувственным наслаждением она подставляет шею, губы и груди к нему. Его мускулистые руки поднимают легкое трепещущее тело и теперь они соединяются воедино. Она стонет и, закрыв глаза, откидывает голову, как будто покидая свое физическое тело от сладострастного наслаждения. Он дарит им обоим своими толчками бедер еще несколько мгновений торжествующего секса и, опрокидывая ее на спину, выдыхает тяжелый стон, означающий окончание. Простыни были помяты и они двоя, не смотря друг на друга, витали в воздухе, пытаясь наладить дыхание. Она потянулась к мужчине, как бы желая обнять, но он остановил ее попытку, натягивая брюки. — Не знаю, могу ли я еще быть счастлива в жизни, Сатору. Когда я вижу, какое у тебя стало лицо… И потом — ведь я же была счастлива и довольна все те годы, проведенные вместе… Этого мне никогда не забыть. Вот почему я не в состоянии быть в этом мире. Но ты прав. Настало время, когда мне пора разрешить этот… — она запнулась, он угадывал, что она не может заставить себя произнести эти слова «выбор между жизнью и тобой», — распутать этот узел, — докончила она, и голос ее дрогнул. — Я помогу вам в сражении, потренирую ребят, и далее покину тебя навсегда. Годжо уверенно кивнул, он знал о чем она говорит и чего хочет в конечном итоге — свободу, без мучительной боли, которая пожирает ее изнутри, беспрестанной проклятой энергии, которая убивала ее с каждым днем медленно, но прицельно. — Сатору, мне ужасно, ужасно жаль, и… я так рада, что ты меня еще любишь. — Нет, Миёри, этого чувства я в себе не ощущаю. Она разочарованно и устало улыбнулась ему в ответ и, собравшись, ушла.