Things you'd better never know

      В тростнике шумел ветер. Порыв добрался к ним с противоположной стороны, пронесся над водной поверхностью, отчего рябь превратилась в небольшие волны. Они подползали выше по глинистой земле и, разбиваясь о камни, в спешке отходили назад, и в беспокойном переливании воды – будто десятки голосов говорили наперебой – отчётливо слышалось беспокойство. Слова Уокера растворились в окружающих звуках. – Я предлагаю вам присоединиться к делу Тонкого человека. Земля из-под ног не уходила, но от этого не становилось легче. Джун чувствовала, что медленно теряет связь с происходящим. – Но я и так принимаю в нём участие... – начала она, не понимая ровным счётом ничего. – Как пострадавшая, – уточнил он. Полупрозрачное облако пара быстро растаяло на холоде. – Я же, в свою очередь, говорю о сотрудниках, занимающихся изучением уникального в своём роде существа, – Уокер указал расслабленным кулаком на её сумку. – У вас имеются контакты профессора Митчелл или профессора Бьюкенена, с которыми вы теперь лично знакомы. Насколько я знаю, они могут непосредственно влиять на решение о принятии сотрудников. В прошлом месяце вы сказали, что ещё не выбрали тему к научной работе, и я подумал, что в таком случае Тонкий человек окажется для вас подходящим вариантом. Пока вы находитесь в Академии, обстоятельства складываются в вашу пользу. Рекомендую не отказываться от такой возможности. В сказанном читался вполне ясный и конкретный намёк: последнее предложение – не просто рекомендация. Дёрганым движением Джун поправила растрепавшиеся волосы и подошла к самой воде, ощущая на себе взгляд агента Уокера. Подошва ботинок оставляла на влажной земле неглубокие следы. Он дал время подумать, однако времени катастрофически не хватало. Как эксперт на баллистической экспертизе исследует осколки 45-ого калибра, так Джун под разными углами рассматривала слова и разбирала их на составляющие. Агент Уокер предлагал ей использовать сложившееся положение и построить карьеру на деле, большая часть сведений о котором, если она рассуждала в правильном направлении, находятся под различными грифами секретности. Подобные расследования возлагаются на специальных агентов с многолетним стажем, на людей с сложившимися репутацией и связями, благодаря которым они могут позвонить нужному знакомому и решить вопрос без личного присутствия. На людей, по-настоящему знающих, что такое работа в ФБР. Кроме Оаксайда, у Джун не было ничего. Оаксайда и досье с аномальным количеством наблюдателей и доппельгангеров на квадратный месяц стажа, и только это могло сделать из неё потенциально полезного агента. Она могла бы попроситься в группу, вот только хотела ли? Агент Уокер говорил об исследовательском интересе, который действительно разгорелся в ней на волне впечатлений от вступительной лекции, причем настолько, что, не дожидаясь конца курса, Джун попросила его быть её научным руководителем. Но изучать уже составленные кем-то до тебя дела и умирать в лесу, на холоде – не одно и тоже. Пенсильвания заставила пересмотреть взгляды на жизнь, ставшей работой, и на работу, ставшей жизнью. Интерес к паранормальным тварям завял вместе с листьями, чтобы потом под солнцем и моросящими дождями превратиться в перегной. Замёрз внутри неё, когда осень подходила к концу, а зима только-только охватывала землю заморозками. Он умер резко, будто в одно движение отсекли ножом, но, лишившись его, Джун ничего не почувствовала. Пустота, глухая и немая, никуда не делась, просто Гринвуд не могла её разглядеть. За событиями. Спешкой. Людьми. Внезапно появившаяся мысль встряхнула её. Ведь, отказавшись от возможности, она потеряет намного больше, и, прежде всего, расположение. Среди других агентов Ник Уокер выделил её. И он поверил в то, что она сможет пойти дальше. Погода быстро менялась. Берег накрыло тенью большого облака, и яркие краски вмиг схлынули с пейзажа, что в мгновение стал мрачным и безжизненным. Водохранилище приобрело металлический оттенок. На его фоне практически не выделялся пирс, светло-серые доски которого много лет назад выгорели на солнце, а их середина стопталась под ногами любителей активного отдыха, от которых в летний сезон нет отбоя. От сильного ветра заложило уши, а она как назло не взяла перед выходом шапку, вверив собственное здоровье ненадёжному прогнозу из приложения. Над тёмной водой виднелся чернеющий силуэт. Старая иссохшая ветка, что когда-то давно отломилась от крупного дерева и застряла в полном неровностей, камней и затонувших коряг дне. На секунду у неё перехватило дыхание. Чтобы найти смысл, она должна за что-то зацепиться. Вот ради чего они приехали сюда. Каким бы странным ни было это стечение обстоятельств, оно дало ответ, в котором так нуждалась Джун. Будто прежде она всегда пыталась заглянуть на глубину, тогда как искомое, ясное и простое, лежало на поверхности. Даже если ничего не получится, она должна рискнуть. Она не может вечность жить в страхе и неуверенности к себе. Услышав шаги, агент Уокер повернулся и вытащил руки из карманов пальто. Вместе с сыростью и тиной, которой тянуло возле водоема, низкие температуры отбирали последнее тепло. Джун подметила, что тоже начала подмерзать. Ей казалось, что агент Уокер прочитал по её виду всё, к чему она пришла, в то время как он сам остался неизменно задумчивым и сосредоточенным. Было в нём что-то напряжённое. В позе, в выражении лица, в том, как он держал руки. – Подумайте об этом до завтра. Лекционный курс вы всегда успеете пройти, всему самому важному вас обучат именно здесь. – Да, сэр. Под «подумать до завтра» подразумевалось следующее: решить, что сказать ведущим специалистам. Этим она займётся вечером, и тогда у неё будет целая ночь на то, чтобы уснуть или хотя бы отлежаться. Свежая, насколько это возможно, голова ей определенно понадобится. На рукава и волосы стали плавно оседать мелкие, похожие на крупу снежинки. Снег с трудом добирался до земли и быстро таял на её поверхности. Словно в замедленной съёмке, он спускался с серого неба, который до горизонта затянули плотные облака. На душе заскребли кошки. Хотелось поскорее уйти отсюда. – Погода портится, – озвучил её мысли агент Уокер. – Пойдемте в машину. Чтобы не разводить грязь внутри чужого мерседеса, перед тем, как сесть внутрь, Джун почистила подошву ботинок о траву и смахнула с воротника налипшие снежинки. Двигатель взревел на кнопке «старт/стоп», после чего по салону прошлась вибрация. Она ждала, что машина сейчас тронется, и удивилась, когда этого не произошло. Вместо того, чтобы пристегнуть ремень и взяться за руль, чтобы отъехать, агент Уокер настроил подогрев сидений и устало прислонился спиной к креслу. Разговор продолжался. Джун хотела спросить о многом. То, что раньше проходило мимо, теперь затронуло её жизнь, и у неё были весомые причины узнать подробную версию некоторых вещей. Хотела, но молчала, думая о том, о чём он сейчас скажет. Его голос звучал тише обычного. – Когда вы возвращаетесь в Орегон? На это она лишь неопределенно мотнула головой. – Профессор Бьюкенен сказал, что после сеанса я могу быть свободна. Думаю, вечером агент Боул забронирует билеты на завтрашний вылет. Я попрошу отменить свою бронь, если получится остаться. От его внимания не ускользнула деталь. – Вы не получали новую карту в Балтиморе? – Не успела, сэр. Я получила паспорт в день отъезда и, если бы подала заявление, задержалась бы в городе ещё на несколько дней. – Она не особо переживала по поводу денег. У неё с собой были наличные, переданные папой перед отъездом. Протянув в руке стянутую резинкой пачку долларов (боже, это же половина семейного бюджета на чёрный день), он пресёк любые споры, заявив, что, где бы она ни находилась, особенно в ключе недавних событий, лучше всегда иметь подушку безопасности. В молодости его мотало по всей стране: из школы в школу, из колледжа в одном штате в университет в другом. Везде случалось непредвиденное, поэтому он знал, о чем говорил. – Сейчас они будут сверять имеющиеся данные с новыми и в срочном порядке вносить корректировки. Ведущим специалистам, как и директору Академии, и некоторым другим людям, держащим дело под контролем на более высоком уровне, до вас нет дела. Однако через год или два ваше присутствие может потребоваться для участия в следственном эксперименте. Номера телефонов вам дали для поддержания связи. Вам позвонили бы в любое время и без этого, найти номер в системе занимает несколько минут, однако в этом случае связь работает в обе стороны. Если бы с вами произошло что-то необычное, – Джун удержалась от самого недовольного выражения лица, максимально далёкого от того, которое подходило бы государственному служащему. Ага. В последнее время она только и видит необычное. – вы сообщили бы напрямую. – Как можно меньше вовлечённых людей... – протянула она на выдохе. Вполне логично при текущих обстоятельствах. – Абсолютно верно. Снег стекал с лобового стекла. Сквозь водные дорожки она смотрела на расплывчатое водохранилище. Видимость ухудшалась, и за белой пеленой снегопада плохо просматривался противоположный берег. – Агент Уокер, это ведь не все причины, по которым мне стоит быть в Куантико, я права? – осторожно спросила Джун, повернувшись к нему в кресле. Глазам стало дискомфортно. Слишком много света было в этот момент за стеклом. Он создавал резкий контраст с его смугловатым лицом. Её собственная кожа, вероятно, выглядела сейчас ещё бледнее. Но Джун давно привыкла к мысли, что стала ходячей рекламой того, почему стоит пить железо. – Состояние вашего здоровья не позволяет вам заниматься делом группы Мура. Когда вы вернётесь в управление, вас снимут с расследования и определят на административную работу на срок, который установит медицинская комиссия. Вам известны методы нашего заместителя, чтобы понять, что написание отчётов за других не поможет тому, чтобы пойти на поправку. От упоминания Хаксли горло сдавило знакомым спазмом, словно она могла подавиться одним его именем. Джун поджала губы и мрачно кивнула, стараясь не задерживаться на неприятном и пугающем образе, и его тут же вытеснили мысли об Адаме. Обрывками всплывали события госпиталя. Утро, в которое он с Томом приехал навестить её. Последняя фраза, оставленная перед уходом. «Дальше ты сама» Не зная ни деталей, ни того, что наверняка произойдет, он оказался прав. Я всегда прав, поправил бы Адам в своей шуточной и самодовольной манере. В голове – голос призрака человека-призрака. Джун не могла вспомнить, когда он шутил в последний раз. А ещё она не представляла, как в такой сложной ситуации оперативная группа работает без двоих своих агентов, пускай даже временно. Джун стала вторым агентом под прикрытием, который долго не продержался на месте. На воображаемой карте событий в местах развилок стояли сплошные знаки вопроса. Была ли связь между произошедшим в Оаксайде и её работой в центральном парке? Джун не знала. Ни о доппельгангере-убийце Эмили Мур, ни о Тонком человеке. Придётся начать с того, о ком она знала чуть больше, чем ничего. – Бумажная работа идеально подходит для того, чтобы никогда не восстановить здоровье, – заметила она, думая о горах неразобранных бумаг, что никогда не уменьшались, сколько ни прилагай усилий. – С возрастом она становится тем немногим, на что вообще можешь быть способен. Растерянность смешалась с ещё большим удивлением, когда он добавил: – Этим предложением я, как и вы, очень рискую. Вы ещё не совсем понимаете, с чем столкнётесь. Даже я не знаю, но будьте готовы ко всему. Она тихо шмыгнула носом и опустила голову, до глубины души поражённая предельной откровенностью, которую так редко встретишь во взрослой жизни. Джун не могла не ответить ему тем же. – Агент Уокер, – произнесла она подрагивающими губами. – Я так сильно вам благодарна. За слова, за то, что занимались со мной, за то, что прилетели в Академию... доппельгангеры не принесли в мою жизнь ничего хорошего, но если бы не они, я никогда бы не познакомилась с вами. Клубок нервов распутался. Джун была на грани физической боли, но вместе с этой болью, накопленной за столь долгое время, сердце очищалось от чёрной печали. Кожа сидений заскрипела. На её плечо опустилась широкая ладонь. – Я желаю вам удачи, – произнёс он мягко. Она поняла: его глаза никогда не были волчьими. Их серость напоминала пасмурное небо, какое нависало в эту минуту над их головами. – Будьте осторожны. Нам больше не выпадет возможность поговорить так, как сегодня. Я уверен, у вас возникло много вопросов. На обратном пути я постараюсь на них ответить. Наблюдая за тем, как машина выворачивает на дорогу, Джун равно выдохнула и схватила себя за плечо. Медленно к ней возвращались самообладание и ясность ума. – В архиве вы говорили о том, что когда-то о Тонком человеке рассказывали на лекциях. Однако позже информацию убрали из общего доступа, сделав так, словно... его никогда не существовало. Почему расследованию присвоили секретность? Что тогда произошло? – Проблема, давно зревшая в нашей системе, вышла из под контроля. Однако, по моему мнению, если бы изначально мы не закрывали глаза на многие вещи, случившееся можно было предотвратить. Долгое время занимаясь преподаванием, я научился сразу составлять картину личности агентов, которые будут работать с D.0.001. Вам известно, к кому в среде правоохранительных органов относятся с бо́льшей настороженностью? – К тем, кто стремится к власти над другими людьми? Более слабыми, чем они сами, – предположила Джун. Она умолчала о странных офицерах, которых сторонилась всю свою работу в Департаменте. Гринвуд не понимала, что с ними не так, и всё же предпочитала лишний раз не заговаривать. С ними здоровались, смеялись и обсуждали семью, а после смены часто звали на пиво. С настороженностью относились к тем, кто, будучи нечистым на руку, злоупотребляет своим положением: вымогает деньги за то, чтобы «закрыть глаза»; участвует в преступных схемах; использует должность для получения определенных бонусов; наконец, самое серьезное, подозревается в сливе информации на сторону. Последнее надо ещё доказать, однако это не мешает держать их на виду под постоянным контролем. – Такие люди рано или поздно спотыкаются на каком-нибудь деле. Они не могут вечно подавлять свои желания, когда вокруг так много возможностей. Но я не об этом, агент Гринвуд. К фанатикам. На лекции вы видели реакцию ваших коллег, – агент Уокер не вдавался в подробности, и кроме того, в них не было нужды. Даже если бы хотела, Джун не смогла бы забыть тот день. – Иногда ко мне попадают люди, которые, увидев фото- и видеоматериалы, решают, что на нас, на них самих возложена священная миссия по уничтожению монстров. Мы находимся по эту сторону, они – по другую. – Сказал он таким тоном, словно говорил не об агентах Бюро, а о преступниках, ежедневно вещавших о том, что убивать им приказывает трехтысячелетний пёс с горящими глазами. – Веяния массовой культуры настолько прочно закрепляются в общественном сознании, что даже спустя годы работы в Бюро я слышу шутки про «охотников за привидениями». Мы не охотники, не герои, и у нас нет суперспособностей, – из его уст слова звучали странно и чужеродно, как молодежный сленг от старшего поколения. Агент Уокер, вероятно, изъяснялся подобным образом не в силу возраста, а вследствие выраженной профдеформации. «Попробуй покопаться в прошлом сотен убийц, вымогателей, похитителей и насильников, чтобы потом посмотреть, как это романтизируют» – было похоже, что его логика работала в таком ключе. – Мы люди, которые следят за границей между тем, что мы понимаем и тем, чему мы не можем дать объяснение. Из людей с приземленным взглядом на вещи выходят самые стойкие и способные агенты. Фанатики видят открывшийся им мир иначе, в исключительно ярких или, наоборот, тёмных красках. Их нездоровый интерес к доппельгангерам подталкивает к совершению, как они думают, подвигов, тогда как подвиги оборачиваются настоящими трагедиями. С тихим вздохом он опустил руку, на которую опирался подбородок. – В 2004 году в нескольких штатах девять агентов, четыре специальных и пять старших, заинтересовались Тонким человеком. Связь между территориям, а также сотрудниками региональных управлений и полевых офисов, так и не была установлена. Внутреннее расследование показало, что в одних случаях агенты работали поодиночке, в других объединялись с кем-то из коллег. В то время все, кто знал о доппельгангерах, знали о том, что в окрестностях Оаксайда с начала двадцатого века пропадают люди. Там обитал доппельгангер, который не вписывался ни в одну из общепризнанных классификаций. Из-за рисунков с изображением высокого существа с пустым лицом, стоящим в окружении детей, мы прозвали его Тонким человеком. Прямых свидетельств его существования нет. Показатель выживаемости, – он выдержал паузу, – официально признан отрицательным. Показатель выживаемости (ПВ) – основная описательная характеристика доппельгангера и первое, что интересует агента во время расследования. Выделяют показатель выживаемости для гражданских (ПВгр) и для подготовленных агентов (ПВа), каждый из них учитывается для определения дальнейшей тактики действий. В досье рядом с именем доппельгангера ставится аббревиатура, а также знаковое и/или числовое обозначение показателя. Различные соотношения ПВгр и ПВа лежат в основе классификации по опасности. Показатель выживаемости всегда больше или равен нулю, такую информацию предоставляли материалы агента Уокера, содержавшие общую информацию с базовыми терминами и понятиями, вкупе представляющие необходимый минимум для работы с документами. В основном, в архивных делах Джун видела пометки ПВ>0, редко натыкаясь на проскакивающий в строках ПВ0, означавший гарантированную смерть при встрече с доппельгангером. Но отрицательный показатель выживаемости? О нём нигде не сказано ни слова. Классификацию сократили, вычеркнув из неё целую характеристику. – Отрицательный? – Стопроцентный летальный исход для живых свидетелей и для тех, кто прикоснулся к его атрибутам. Он чувствует внимание через записки. Я говорил о том, что прямых доказательств нет, однако я считаю, что их уничтожили в целях безопасности. Я думаю, он находит любого, кто видит его на фотографии или видеозаписи. Даже случайно. Её накрыла волна ужаса. Это был не Тонкий человек. В тот день в Оаксайде был не Тонкий человек. Это был не он. Это был не он. Это был кто угодно, только не он. Джун спрятала в подмышки бесконтрольно трясущиеся руки и слабеющим голосом спросила о том, что стало с агентами. – Пятеро пропавших на территории парка признали погибшими. Двоих с признаками острого психоза нашли водители и местные жители – они не успели добраться до Оаксайда, как почувствовали парализующий страх. Их поместили в психиатрическую больницу под наблюдение, однако это не помогло, и спустя месяц оба повесились. Оставшихся агентов вовремя отговорили от полёта в Пенсильванию... Эта история стала для нас суровым уроком. – Почему ФБР не установило запрет на проживание и ведение бизнеса в Оаксайде, если, как вы говорите, Тонкий человек давно находился там? Дом, в котором я была, не выглядел таким уж старым. – Запреты притягивают много людей. Больше, чем можете представить. Мы опасались, что наше вмешательство разозлит его. Вспомните, агент Гринвуд, о чем я говорил. – «Нам приходится быть предельно осторожными, чтобы не привлекать внимание Тонкого человека», – проговорила Джун его слова. Они вновь проехали мимо парка. – А с того инцидента... Были другие жертвы? – Несколько человек. Но после 2009 года исчезновения прекратились, как и жалобы на неполадки с машинами и чужое присутствие. К слову об этом. Он хотел услышать её историю. Собравшись, она решила начать с отмеченного на карте объезда.

***

Они доехали, так и не успев обсудить её рассказ. Джун перевела взгляд на агента Уокера и почувствовала, как от тоски разрывается сердце. Неизвестно, когда и при каких обстоятельствах они встретятся в следующий раз. Эта мысль заставила поддаться внезапному порыву. Джун пожала ему руку и вновь поблагодарила за помощь. – Пусть у вас всё получится, агент Гринвуд. Она не могла услышать пожелания лучше, чем это. – До свидания, агент Уокер. – До свидания. Открыв дверь, она выскользнула из машины на улицу и направилась к одинокой фигуре, ждущей на противоположной стороне парковки.