Things you'd better never know

       Адаму потребовалось два с половиной дня, чтобы прийти к выводу, что он находится под импровизированным домашним арестом. Он выходил на улицу, здоровался с соседями, даже отвозил машину на замену масла, но что-то всё равно загоняло его обратно. Наверное, обещание отдохнуть. Проблема в том, что дома отдыхом и не пахло. Типичное холостяцкое жилище парней за тридцать принципиально отличалось от тех, кому вот-вот перевалило за второй десяток или кто оказался в заложниках у так называемого кризиса среднего возраста. Оно занимало промежуточное положение, середину между пустившимся во все тяжкие студентом и разведённым мужиком, с разбросанными на диване вещами, недомытым дверцами душевой и полупустыми полками ванной, а также мусором у двери, который он вот уже как два дня подряд забывает выкинуть. На мебели нет пятен, из-за которых ту проще выкинуть, чем отмыть, потому что здесь не проходят вечеринки в пьяном угаре. В дальнем углу холодильника не припрятан энергетик с чипсами или банка пива, нужная, чтобы опохмелиться. Он забит наполовину, если не больше, потому что раз в неделю нужно закупаться во Фред Мейере, и, кроме того, готовить самому. Никаких фотографий в тёмных очках и вечных шортах из летней поездки в Германию, на которую откладывал четыре года благодаря закредитованности, в которой доллар пропадал каждый раз, когда появлялся в кармане. Никакой тяги к барахлу, которое жалко выкидывать, ведь всегда думаешь, что оно может пригодиться. Картхолдер набит картами, но финансовая стабильность появилась совсем недавно. Кухня наполнилась грохотом посуды и шумом льющейся из под крана воды. С остервенением протирая тарелку, он в мыслях возвращался к доппельгангеру. В голове снова и снова прокручивались воспоминания, поставленные на повтор как те несколько песен на магнитоле, которые подростком заслушал до дыр. С проигрывателем было проще, затёртая красная кнопка «выкл» всегда отгораживала от того, что тебе не нравится. Его кнопка заела, а батарейки насильно не выбьешь. В этих стенах, купленных в свое время за двести семьдесят тысяч долларов, Адам чувствовал себя загнанным в угол. Тварь словно стояла здесь, вместе с ним, прожигая кожу невидимым взглядом. Расчётливая, спокойная и терпеливая. Контролирующая каждый шаг, она не уходила из его жизни, что бы он ни делал. У неправильных решений есть большой недостаток – за ними тянутся последствия. В этом ключе Мур всегда находил подходящим сравнение с бомбой замедленного действия. Детонация забирала много жизней, но не сразу, а лишь после того, как цифры на таймере дойдут до нуля. Тот, у кого бомба, единственный знает, сколько осталось жить окружающим людям. Один человек. Один пакет со взрывчаткой, пронесённый в зал кинотеатра. Прошла всего половина фильма, когда мощный взрыв унес с собой восьмерых и ранил около двадцати человек, из которых трое позже скончались в больнице. Преступник подорвался вместе с остальными. Бомба находилась под его креслом. Сводка четырёхлетней давности. Проверяли на связь с ИГИЛ, но никто из них не взял на себя ответственность за произошедшее, как и другие группировки. Позже выяснилось, что парень был одиночкой, вроде тех, что заходят в школу с автоматами. Он резко отдёрнул руку. Тарелка выскользнула из пальцев и с подозрительно громким звуком ударилась о дно раковины. Проверил: целая, даже трещинами не разошлась. Ему померещилось. Плотная чёрная лента не вилась возле рук. Он никогда не подходил настолько близко, чтобы это было старым воспоминанием. Смыв пену ледяной водой, Адам скомкал полотенце и кинул на стол. Плохо. Пока он просиживает здесь, ему всё действует на нервы. – Прости, напарник, мне всё-таки придется уехать. – пробормотал Адам, представляя рядом Тома. Перед тем, как сказать в ответ, тот бы наверняка скрестил руки, посмотрел с осуждением и долго молчал, и в этом молчании крылось вселенское смирение человека, который знал о всех паршивых периодах в его жизни. Прямо сейчас шёл как раз один из таких.

***

– Слушай, давно ты к нам не приезжал! Ладно, Шеффилд, когда в последний раз был в Пенсильвании, а, Адам? Не отвечай, знаю. – насупившись, сказал мужчина. На фоне играющей музыки, какая-то малоизвестная рок-группа, слышалось тяжелое дыхание – лишний вес, давно переваливший за психологически важную отметку в сотню килограмм, вызывал сильную одышку, которая усиливалась в периоды волнения. В салоне ему было тесно. Он то кряхтел, то крутился и водил плечами, стараясь найти удобное положение. Кресло явно не было предназначено для его габаритов. – Но, знаешь, ты меня так удивил этим своим звонком. Даже не объяснил, в чём дело. Что случилось? Родители? – Мистер Харрис. – Всё-всё, молчу. Ну прости, столько лет не виделись! – Я к вам ненадолго. Нет, не к родителям, они не в курсе. Хотел поговорить с вами и вашей женой. Надеюсь, не испорчу ужин. – Только если откажешься от вина. Об одном прошу: попробуй новые сорта. Я над ними три года работал. Зато какие грозди, какие лозы! И ни одного паразита, можешь себе представить? Не знаю, как, но я полностью избавился от них. А раньше такая часть урожая на выброс... – он сокрушенно махнул рукой. – Ты, кстати, оставь свой адрес, я пришлю бутылки, какие понравятся. Может, на работе коллег угостишь. – Ага, значит, пользуешься мной для продвижения бизнеса? – едко спросил Адам, заговорщицки подняв бровь. Но, что бы он ни говорил, мысль была дельная. Стоило с Фостером пропустить по стаканчику, без перехода на пьянство. Но сначала подогнать группе на завершение расследования. Да, нужно собраться и отметить, в кабинете с большим столом или у себя, и пусть Хаксли попробует на это что-нибудь выкинуть. Тем временем настроение Боба и не думало улучшаться. Он был добродушный, как ребёнок, и как у ребёнка у него было настолько выразительное лицо, что любые внутренние переживания отражались на нём, как в зеркале. – Нет, Адам. Я иной раз думаю, как нелегко тебе там живётся. Совесть покоя не даёт, я тогда не встал на твою сторону, а стоило. Испугался. – Не берите в голову, – ответил он. Лучше бы говорили о винограде. Город за окном не сильно изменился. Прежние полупустые, окутанные темнотой вечера улицы и дома, расположенные на большом расстоянии друг от друга. Нередко потрёпанные, в противовес дорогим машинам, припаркованным на подъездных дорожках. У тех, кто был позажиточнее, на участке стояли спрятанные под снегом и брезентом лодки. Глубинка и её медленно текущее время во всей красе. Место, где он провёл детство, глазами жителя большого города. Мистер Харрис рассказывал о свадьбе дочери, о том, как стал крёстным, о конкурентах и прошедшем фестивале виноделия. Поверхностная болтовня на простые и приземлённые темы втягивали Адама в русло жизни, от которого он был давно оторван. – Ну вот и приехали. Узнаёшь? Серая черепица не выглядела тусклой и выгоревшей. Мур присвистнул. – Новая крыша! – Это ты ещё внутрь не заходил, – довольно посмеялся мистер Харрис и посигналил соседу. – Пойдем. Попридержав за Бобом дверь и москитную сетку, Адам шагнул в тепло дома, где носилась маленькая и суетливая миссис Харрис. – Линда, куда столько на стол! – Я уже заканчиваю, – она вытащила из духовки противень, поставила на деревянную доску и положила рядом с ним прихватки. На ней был завязан потёртый цветастый фартук, который он помнил лет с восьми, когда родители впервые потащили в гости, несмотря на обещание покататься с пацанами на велосипедах. – Адам! – Миссис Харрис! Женщина налетела на него с объятиями, которые в силу разницы в росте пришлись ему по грудь. – Боже мой, как повзрослел. Возмужал, так похож на... ох, извини, присаживайся за стол, – она улыбнулась и отодвинула стул, приглашая сесть. Адам сделал вид, что не обратил внимание на заминку. – Мне надо помыть руки, – напомнил он, показывая ладони, которые после аэропорта собрали половину грязи мира. – Точно! Да, конечно. Спальня вон там*. Иди, я пока накрою на стол. – Спасибо, я сейчас. За едой постепенно разговорились. Адам просил наливать столько, чтобы хватило для дегустации. Для вина миссис Харрис достала три вида бокалов, каждый из которых подходил только для определенного сорта. О различиях между ними охотно принялся рассказывать мистер Харрис, говоря, что форма влияет на то, как раскрывается вкус. Яблочный пирог с корицей по всем канонам не сочетался с вином, но Боб боялся лезть в готовку жены, всецело предоставляя ей главенство на кухне. После слов о делах на него градом посыпались вопросы про работу. Адам сделал неспешный глоток, выкраивая время на размышления. Маленькие провинциальные городки хороши и плохи тем, что местные видят всё, что происходит на улицах и в чужих домах. Про его приезд тоже скоро узнают. Лучше выбрать полуправду. – Мы слышали про Эмили... – начала миссис Харрис, по-своему интерпретировав замешательство Адама. От этого он и будет отталкиваться. – Моя подчинённая сообщила об этом родителям. Потом она уехала и решила срезать. Через Оаксайд. Он замолчал, наблюдая за реакцией. Линда и Боб тревожно переглянулись. – Она жива? – О смерти не говорили в открытую, сколько он себя помнил. – Да, она порядке. Машина сломалась на повороте к парку, официально автомобильная неисправность. Он снова объявился? – Послушай, Адам, зачем у нас спрашивать такое? Ты специальный агент, у тебя есть доступ ко всему, чего не знает большинство американцев. – Старший агент, – поправил Мур. – Я думал, у вас все специальные... Странно, в сериалах только и говорят про специальных. Линда, они ещё в девяностые шли по телевизору. Как их там, – растягивал Боб, – рядом ещё снимались. Женщина долго вспоминала. Наконец, её лицо прояснилось. – А, «Твин Пикс»! Его на границе с Канадой снимали. Сказал тоже, рядом. – Ну ведь не в Нью-Йорке... – Почему тебя не повысили? Ты же всегда был таким усердным мальчиком. Учился хорошо, на соревнования ездил. – Кое-кому из начальства не нравлюсь, – негромко, но твёрдо сказал Адам, заметив, что обсуждение уходит в другом направлении. Он взял со стола телефон и открыл профиль в переписке. Девушка на фото вместе с родителями стояла на фоне летнего Капитолия, и от её улыбки могло ослепнуть солнце. – Это Джун, летом она устроилась к нам в отдел. Линда охнула. – Глаза точно как у твоей сестры. – Да, – закивал Боб, стуча пальцами по столу. – Один-в-один. Счастье на любом лице выглядит одинаково. У неё были серо-карие глаза, которые многие путали с зелёными. – Мне про неё в отделе кадров рассказали. Услышал про навыки стрельбы и подумал: «Чёрт возьми, с ней не стоит шутить, иначе уйду на пенсию раньше срока». На самом деле отличная девчонка. Одна у родителей. Расстроилась сильно из-за одного дела, я ей предложил в группе поработать... мы тогда ещё ничего не знали про Эмили. Вот теперь представьте, что в один день я звоню ей, узнать как дела, как всё прошло, а мне отвечает автоответчик, что абонент недоступен, несмотря на то, что всю дорогу со связью был полный порядок, – он с нажимом провёл по лбу. – Два часа не выходила на связь, пока не забрали. Если бы знал, что там опасно, поехал бы вместо неё. Мистер Харрис почесал щеку, мрачный как туча. – Да недавно началось, всё по мелочи. Помнишь МакКуилана? – Также работает в автомастерской? – Также работает в автомастерской. В октябре спешил куда-то, ну и решил объехать, так его пикап возле баннера встал как вкопанный. Позвонил другу, тот с тросом быстро подъехал. Хотя мне рассказывали, что видели как-то эвакуатор. Из наших ещё... нет, не вспомню. – Зато про свой виноград ты всё помнишь, – недовольно заметила его жена, повернувшись к нему, а затем к Адаму. – К нам в гости приходили Джефферсоны, Карен рассказывала о машинах, которые наши довозили до города. Я не придала этому особого значения, а ей только дай повод схватиться за сердце. – А! МакКуилан говорил о таких клиентах. Да, это, – зажмурившись, Боб перевел дух. После плотного ужина набитый желудок давил на соседние органы. Он приложил руку к груди, где от разговора расползалась тупая боль. – Это случилось после того, как он застрял в Оаксайде. Машин было минимум три, но у первого он не спросил, где сломалась, остальные ответили за Оаксайд. Мур скрестил руки. – А что с желающими найти приключения? Поклонники паранормальщины. С ними ничего не происходило? – Бывают, приезжают, сейчас сплошником молодёжь прёт, а раньше встречались репортёры. Целые и невредимые, и те, и другие. Уходят разочарованные. Столько денег потратили, чтобы добраться до этой глуши, и ничего. – Мистер Харрис никогда не считал Шеффилд глушью, хоть и называл для вида. Как сельский человек, сын фермера, он видел места куда более отдаленные и куда менее развитые, на фоне которых их город был настоящей цивилизацией. Пора было заканчивать с ужином. – Спасибо за еду, миссис Харрис, очень вкусно. Давно не ел яблочного пирога, тем более вашего. Завернёте с собой несколько кусочков? – Забирай весь! – обрадованная оценкой её кулинарных способностей, она отправилась на кухню на поиски подходящего контейнера. – Ну куда ты, он же утром уедет! Чем ты его завтра кормить будешь? – Всё в порядке, я не завтракаю. Кофе выпью в дорогу. Поем в самолёте. Поднимался Адам в комнату для гостей в приятной слабости после домашнего вина. Белое полусладкое понравилось ему больше всего. Красное вино оказалось терпким, но ароматным, оно не совсем подходило под его настроение. Утром он выпил кружку кофе и, во второй раз отказавшись от яичницы с беконом, вышел подышать воздухом и подвести черту под вчерашним. История о поломках машин получила своё развитие. Пострадавших вышло гораздо больше, поскольку никто из Шеффилда не вызывал эвакуатор. Звонить в экстренную службу будут приезжие, те, у кого в здешних местах не было ни родных, ни друзей. Одним из местных, чей автомобиль заглох возле Оаксайда, стал местный автомеханик. Не самый радушный и отзывчивый собеседник, в случае с такими возраст ещё сильнее бьёт по характеру, переводя его из плохого в отвратительный. Как с Харрисами поговорить не получится, тем более его рейс стоял на два часа, а потому перед ним вставал выбор: поехать с Бобом к нему, либо прогуляться по Питтсбургу до отлёта. Набережная идеально подходила для того, чтобы обдумать полученную информацию. Однако основное оставалось за МакКуиланом... Да кого он обманывал. Адам знал, какие ответы будут его ждать у старого шотландца. Доппельгангер в Оаксайде искал именно Джун. Любители мистики не нашли ужасов, за которыми приехали, среди них не было пропавших людей. Никаких инцидентов. В полной растерянности Мур завел руки за голову, сцепив на затылке пальцы. Он совершенно ничего не понимал. В кармане куртки зазвучала мелодия вызова. – Да? – отрывисто сказал он. – Где ты сейчас? Мур остановился. Ему очень не понравилось то, как говорил Том. Словно Адам накосячил, причем по-крупному. – Дома, – ни капли не соврав, ответил Мур, краем глаза замечая выходящего из дома мистера Харриса. Показал рукой, что занят. – Где бы ты сейчас ни находился, чтобы в двенадцать был в кабинете Коллинза. Он не успеет. – Что за срочность? – Фостер матерно выдохнул. Скорее всего, стоял в коридоре. – У нас система полетела. Пропала куча документов по делам, надо заполнять заново. – Так в чём проблема? Пусть Хантер и Диксон займутся. – В отделе нет никого из твоей группы, и шеф спрашивает тебя! ПОЭТОМУ ЖИВО ТАЩИ В УПРАВЛЕНИЕ СВОЮ ПЕНСИЛЬВАНСКУЮ ЗАДНИЦУ! Адам отнял телефон от уха и тут же связался с Джоном, попросив того срочно заехать на работу. Пускай подстрахует и посмотрит, насколько всё серьёзно. Заскочив в машину, он попросил довезти сразу до аэропорта. Следующие десять минут, пока они выезжали на трассу, Мур отменял прежний рейс и бронировал новый, надеясь, что ближайший самолёт сядет в Портленде прежде, чем Коллинз в нём окончательно разочаруется.

***

Он заехал на парковку около трёх часов дня, занимая место между чёрным кадиллаком и серой ауди. Широким шагом Адам заскочил в лифт, а из него вылетел на пятый этаж. Он спешил, смазано здороваясь с агентами, и то и дело сверялся с часами. Коллинз был принципиален в отношении опоздавших, поэтому Мур готовился по меньшей мере к Судному Дню, не особо рассчитывая на воскрешение. С конца сигареты тянулась тонкая полоска дыма. Левый локоть опирался на подлокотник из чёрной кожи, тогда как правая рука свободно лежала на ноге. Откинувшись на спинку, он сидел в кресле, демонстрируя внешним видом не расслабленность, не напряжённость, скорее собранность. Синий шерстяной пиджак подчеркивал спокойный бордовый галстук – он всегда надевал этот костюм в холодное время года. В темно-карих глазах каменело безразличие, будто приход агента нужен ему меньше, чем Муру, с его-то планами и мыслями, давно улетевшими на восточное побережье. Поверхностное впечатление твердило, что начальника не коснулось происходящее. Адам хорошо читал язык тела, а Коллинз умел им пользоваться. О недовольстве он судил по словам Тома. Уж кому-кому, а ему не могло померещится. Преувеличивать размеры катастрофы также не входило в число талантов Фостера. Саймон Коллинз был недоволен. Неважно, старшим агентом, понедельником, или всем разом. Его взгляд не отражал ничего, однако Адам мог поклясться, что в тонких, уже видневшихся морщинах пряталось тщательно скрываемое раздражение. – Агент Мур, вам известна причина, по которой вас вызвали? – Да, мистер Коллинз. Этого больше не повторится. Наклонившись вперёд, Коллинз сложил тлеющую сигарету на край металлической пепельницы и поднял взгляд. Старший агент понял, что его слова приняли. Следующий вопрос застал его врасплох: – Вы работаете без половины состава группы. Вы уверены, что вам не нужна помощь? На прошлой неделе они разговаривали об этом. Сейчас Коллинз спрашивал не просто так. – Если позволите, один человек, который мог бы постоянно находиться в отделе и быть на связи с другими агентами. Нужно учитывать нештатные ситуации, которые требуют присутствия в управлении. – Это так, пускай с подобным мы сталкиваемся впервые. Хорошо, я посмотрю, что можно сделать, – сказал он, размашистым почерком записывая в ежедневнике. Не очень довольный решением, что ему не позволят выбрать агента, Адам молчал. У него нет права о чём-либо просить. Жест доброй воли подразумевал благодарность, а не то, что он будет открывать рот и борзеть сверх меры. – Благодарю вас, сэр. Они могли бы на этом закончить, однако Коллинз продолжил. – Агент Мур, хочу предупредить на будущее. В связи с развитием последних событий ваше расследование, вы понимаете, какое расследование я имею в виду, привлекает к себе много внимания. Убийство сотрудника Бюро, непойманный доппельгангер, громкое происшествие с агентом Гринвуд... Завтра к нам приезжают наши коллеги из Сиэтла, а в конце недели я должен присутствовать на совещании губернатора, – чёрно-золотая ручка Parker опустилась на кожаную с металлическими вставками подставку. – Сделайте так, чтобы мне больше не напоминали о вас. И прежде, чем вы спросите: я помню о ликвидации. Свободны. Адам сложил за спиной руки и сквозь зубы попрощался, пока Коллинз вчитывался в очередной документ, отправленный на подписание. После того, как он донёс до сведения подчинённого всё, что хотел, старший агент в принципе перестал для него существовать. В коридоре Мур столкнулся с Джеймсом Колорадо, который ждал, чтобы следующим зайти к начальнику отдела. Помощник Хаксли проследил за вышедшим Адамом и, видя его взвинченное состояние, вежливо улыбнулся: – Выходит, не у меня одного пропали досье. – Мур вытерпел Коллинза, но делать скидку Колорадо не собирался даже в качестве подарка на Рождество. Он подошёл к специальному агенту почти вплотную, с радостью нарушая чужое личное пространство, которое тот так любил. Слегка наклонился, чтобы лучше слышал, и чётко, с расстановкой, смотря прямо в лицо, сказал: – Будь добр, иди нахер.