Things you'd better never know

      Возглавлять Академию в Куантико мог только влиятельный человек. Должность директора – назначаемая, а не выборная, как в случае с директором Бюро – далеко не самая высокая в государственном аппарате. Впрочем, место в профессиональной иерархии не всегда правильно отображало возможности того, кто его занимал. Понять это можно косвенно, часто по биографии. Трудно представить, сколько требуется усилий, чтобы избежать ротации кадров после смены руководителя, однако Ланкастер удержался на плаву, тихо и уверенно, в то неспокойное время, когда впервые за десятилетие на радость Глубокому Югу и Великим равнинам администрацию Белого Дома заняли республиканцы. Празднуя победу и устанавливая новые порядки, красный слон первым делом потоптался на старых, принадлежавших политическим оппонентам. Джозеф Ланкастер вступил в демократическую партию в 1998 году, будучи студентом на факультете права университета Вирджинии, благодаря отцу, помощнику мэра Шарлотсвилля Кристоферу Ланкастеру, и старшему брату, уважаемому профессору Гарвардской школы государственного управления Льюису Ланкастеру. Внешне весьма посредственный, Джозеф хорошо зарекомендовал себя в нужных кругах, что открыло ему путь в большую жизнь. Как убежденный либерал, он тяжело переживал проигрыш «своих» на президентских выборах. Но как человек, заинтересованный в сохранении должности, он знал, что ему помогут. Репутация у Ланкастера-младшего была, как у любого победителя лотереи «американской мечты», не без изъянов. Несколько мутных историй с его участием – всё, до чего докопались журналисты, тщательно собирая информацию о прошлом директора. Статьи про драки и оскорбления получили скорое опровержение и больше не всплывали в новостях. В газетах пятилетней давности ходила публикация, в которой со ссылкой на анонимный источник в ФБР рассказывалось о низком качестве ремонта и закупаемого оборудования. В отличие от предыдущих, эта история получила продолжение. Обойти стороной утечку информации было невозможно. Помимо очевидного «кто» существовало не менее значимое «что». Соответствовало ли указанное действительности, а если да, то насколько. Внутриведомственная проверка нагрянула быстро и неожиданно, выявив нарушений больше, чем тараканов в дешёвой забегаловке. В их числе значились и завышения стоимости на строительные материалы, и бракованные партии датчиков пожарной безопасности, и несоблюдения условий транспортировки высокочувствительных анализаторов, и ещё многое неуказанное, но описанное в заключении специально созданной комиссии. Тогда инцидент исчерпал себя взысканием убытков с подрядных организаций размером в 1,3 миллиона долларов. Также были уволены менеджеры, в чьи задачи входил контроль за соответствием работ условиям контракта. Разбирательство бросило на директора длинную тень, несмотря на его доказанную непричастность к отмыванию денег. Подчинённые знали о Ланкастере гораздо больше. Например, о его переменчивом, как погода Среднего Запада, настроении. Разговор прошёл хуже, чем предполагал Бьюкенен. Директор был не в духе, и ему нужен был только повод, чтобы завестись. – Ты сам-то понимаешь, что предлагаешь? Мой ответ нет. Я не собираюсь в это влезать, – он оттолкнул отчёт к краю стола. Зешелестев, бумаги задели раскрытую папку. Перед ним не отчитывались. Его уведомляли. Два жалких листка были выжимкой из отправленного в штаб-квартиру текста. – Уильям, почему мне приходится слушать о переводе в Академию агента, вокруг которого сейчас столько шума? Про эту Гринвуд стало известно именно из-за госпиталя. Их предупреждали, – процедил он. Хлопнув по подлокотнику, Ланкастер показал пальцем в сторону. С каждым предложением он всё больше повышал голос. – Они не послушали, и вот что из этого вышло. Думаешь, реабилитационный центр чем-то лучше? Нет. Прежде чем она переступит порог, о ней уже будут знать. – Что насчёт центров Комитета? – ровным тоном спросил Бьюкенен. – Я не договорил. Реабилитация это половина проблемы. Взгляд Ланкастера переводился как «давай я тебе объясню очевидное». – Деньги. За что я должен платить Гринвуд? За какой вклад в работу? Чем она лучше среднестатистического агента – я подчёркиваю, не старшего, не специального – по стране? Пострадавшие от доппельгангеров возвращаются к себе в управления, а вы с Митчелл утверждаете, что это даже не Тонкий человек, а какой-то околонулевой. Об этом будет отдельный разговор. Когда он заговорил снова, его голос звучал обманчиво спокойно. – Что я могу сказать насчёт Тонкого человека? Молодцы. Просто замечательно, – директор встал с кресла и, заложив руки за спину, стал расхаживать по кабинету. Глухие шаги по лакированному паркету создавали небольшое эхо. Ланкастер остановился и положил руку на спинку стула. У окна располагалась зона для совещаний, предназначенная для важных гостей. Отсюда открывался прекрасный вид на полигоны. Прищурившись от света, отчего у глаз собрались морщинки, он продолжил тише. – Смена места... бред какой-то. Он сто тридцать лет сидел там. Дольше, чем существует ФБР и CAIS. Бьюкенен молчал. За пределами Куантико его ответственность была на порядки выше Академии. Ланкастер не входил в группу по Тонкому человеку и не обладал полномочиями супервайзеров из Комитета. Размышления директора прервал звонок стационарного телефона. Подойдя к столу, он нажал на кнопку. Секретарша, обычно вежливо-холодная, нерешительно заговорила: – Мистер Ланкастер, до вас не мог дозвониться мистер Чейн. Он приносил извинения за перенос встречи. Ещё вам звонили из The Washington Post, – пояснила она с осторожностью. – Это за сенатора Саммерса. – Пусть ждёт. Не отвечай газетчикам. – Хорошо. Я сообщу, что вы заняты. – он отнял палец от кнопки. Связь оборвалась. Ланкастер поправил галстук, будто нервничал, и вернулся в кресло. Выражение переменилось от задумчивого к строгому, когда он вспомнил, зачем Бьюкенен к нему пришёл. – Надеюсь, мы поняли друг друга. Занимайся делом. Уильям наклонил голову в знак согласия и, поблагодарив директора, покинул кабинет. В лифте он набрал Митчелл, чем сорвал едва начавшуюся лекцию. Бьюкенен услышал, как закрылась тяжёлая дверь. Грейс настояла на встрече у себя кабинете, сославшись на его бардак из коробок, в котором невозможно находиться. Кабинет Бьюкенена ждал ремонта на следующей неделе, однако до тех пор приходилось мириться с перестановками. Он сразу согласился. На электронном табло уменьшались цифры. На седьмом в кабину лифта зашло много людей. Он регулярно останавливался, пока на электронном табло не показалась ярко-голубая цифра «3». Уильям вышел на кафедру, автоматически здороваясь со всеми знакомыми. Как поступать с Гринвуд, по-прежнему было вопросом открытым. В одном Бьюкенен был уверен: Ланкастер не знал и не должен узнать о подготовленном увольнении. В моменте идея казалась убедительной, через час он уже не сомневался в её поспешности, если не сказать необдуманности. Уильям ввязался в авантюру, когда сказал ей отправить это чертово заявление. В Орегоне ещё нет и восьми. Коллинзу он позвонит в крайнем случае, если Гринвуд не получится через кого-то протолкнуть. Для этого им нужно успеть в Комитет, пока Райана не утянули на очередное совещание. Запыхавшаяся Митчелл открыла кабинет и бросила сумку на диван. Вернулась, провернув ключи в замке. На кольце покачивались неиспользованные ключи вместе с пластиковым брелоком в виде кактуса. – Он не согласился, – догадалась Грейс. Разочарование, к которому она была готова, ударило по ней с неожиданностью парадокса о казни. Она отбросила мысли о несправедливости. В жизни всё было несправедливым. Ладонь соскользнула с круглой ручки. Митчелл прошла и медленно села на диван. Накрыв лоб ладонью, она смотрела перед собой, пытаясь что-то придумать. Уилл вздохнул и положил на принтер папку. – Если бы только это. Гринвуд попросила о переводе к нам. Грейс подняла голову. – Полтора часа назад, после того звонка? – Да. Она уже отправила заявление об увольнении. – Подожди, она поставила тебя перед фактом? – Я попросил об этом... – Бьюкенен потёр переносицу. – Думал, смогу убедить Ланкастера. «Директор официально осуждает расправу над сотрудником ФБР и лично приглашает в Академию за проявленную доблесть и отвагу». При таком раскладе все были бы довольны. Но он отказался продолжать разговор о трудоустройстве. Бьюкенен не стал говорить о том, что как-то резко Ланкастер соскочил с упоминания CAIS. – Ты собирался сыграть на его тщеславии? Поверить не могу, и это ты критиковал меня! Ему нечего было ответить. Стратегия win-win, в которой директор получал возможность покрасоваться перед прессой, а они вдвоём забирали Гринвуд, с треском провалилась. Неважно, что в конечном итоге стало причиной отказа. Ланкастер не хочет связываться с этим и просто так не изменит мнение. Дела друга-сенатора беспокоили его гораздо сильнее. Бьюкенен достал скреплённые листы и включил на панели принтера кнопку питания. Митчелл спросила с недоумением: – Зачем тебе копии? – Поеду в Вашингтон, хочу встретиться с Хампфри. Сможешь присмотреть за Гринвуд? Между Уиллом и Ланкастером было много моментов, о которых он не говорил. Грейс оставалось только предполагать, что произошло за закрытыми дверями. Однако Бьюкенен настроен серьезно, раз собрался искать поддержки у далеко не последнего человека в CAIS. Мысленно она поблагодарила настойчивость агента Гринвуд. За небольшой разговор ей удалось то, на что ей не хватило прошлого вечера. Грейс сказала курсантам, что отойдет на полчаса. Придется отменить эту и следующую лекции. – Нет, Уилл, так не пойдет. Мы вместе с ней едем в CAIS.

***

Чем больше думаешь, тем медленнее проходит время. Джун отвлекала себя всем, на что хватало фантазии. В ванной она расчесалась и заплела сзади тугую, кривоватую косу. Покрутившись перед зеркалом, осмотрела со всех сторон затылок. Вроде прикрывают. Заплетаться не входило в топ её любимый занятий. Спасибо фильмам и полицейским сериалам, в которых главная героиня, обязательно с длинной косой, просыпалась, засыпала, уезжала на дежурства и возвращалась домой с одной и той же прической. Это же не корнроузы, чтобы носить их неделями. Но ещё Джун не любила косы, потому что их могли намотать на кулак. Мягкий аппликатор нанёс консилер на тёмные участки вокруг глаз и на корень носа. Губы смазал недорогой бальзам. Холодные, отвратительно сырые носки она отправила досушиваться. Свитеру тоже стоило бы подсохнуть, но ей мерещился звонящий телефон, когда звонка в помине не было. В сумке нашлось два пакетика, ещё три с сахаром. В спальне, теперь тихой и безжизненной, Гринвуд заварила кофе. Перекатывая горечь на языке, она листала новостную ленту, где рассказывалось о международных соглашениях США и Китая, известных теннисистках и вреде ультрапереработанных продуктов. Информация проходила сквозь неё. Джун подтянула под себя ногу, игнорируя слабую пульсацию. Что если директор не согласился? О Джозефе Ланкастере распространялись не лучшие слухи. Джун жалела о том, что в период учёбы не уделяла достаточно внимания тому, что происходило вокруг. И всё же затяжное молчание не сулило ничего хорошего. Словно в ответ на её мысли, на экране высветился контакт профессора Бьюкенена. Она встала и равно выдохнула. Ну наконец-то. Ни словом не обмолвившись о директоре, он передал, чтобы через пятнадцать минут она ждала перед главным корпусом. В спешке Джун собралась и вышла из общежития. Хотя она пришла к назначенному времени, ведущие специалисты уже были на месте. Гринвуд поздоровалась с профессором Митчелл. – Пойдёмте, агент Гринвуд, – сказал Бьюкенен, держа чёрный атташе-кейс. Он шёл впереди, чуть позади в коричневом пальто шла профессор Митчелл. Завернув за здание, они прошли по парковке к белому Hyundai Santa Fe. Джун заняла место на заднем сидении у двери. – Агент Гринвуд, мы поедем в штаб-квартиру в Вашингтоне. Чтобы разобраться в вашей ситуации, нужно поговорить с одним человеком, – профессор Митчелл щёлкнула ремнём безопасности. Профессор Бьюкенен повернулся, и Джун приняла портфель, поставив тот возле себя. Жёсткий и достаточно тяжёлый, чтобы затекла кисть, хотя вряд ли в нём было что-то помимо документов. Она поджала губы, чувствуя нарастающее напряжение. Не удержалась, спросила: – Почему вопрос об обучении решается через штаб-квартиру? – в боковом стекле Джун поймала сосредоточенное лицо Митчелл. – Директор не одобрил ваш перевод в Академию. Значит, не зря переживала. Внутри зашевелилось новое беспокойство. С кем они тогда собирались встретиться? Ближе к городу, проезжая мимо мемориала служащим ВВС в Арлингтоне, Джун почувствовала, как её колотит от нервов. – Возможно, вы останетесь в машине, – попробовал успокоить Бьюкенен. – Пропуск в Комитет получить тяжелее, чем в основную часть штаб-квартиры. – Какой Комитет? Профессор Митчелл замерла в растерянности, будто она задала вопрос, ответ на который знали все. – Лектор вам не рассказывал о CAIS? – Он давал мне материалы, но я не успела их полностью прочитать, – уклонилась Джун. Она смутно вспоминала нетронутую папку на флешке. Папку, про которую она решила, что оставит на потом. Грейс понимающе кивнула. После вводной лекции, прорывающей привычные установки, все сходят с ума по доппельгангерами, забывая о других аспектах работы. Восемнадцать лет назад она тоже была такой. – "Committee Against Inhuman Species", он же CAIS, создавался как независимая от ФБР структура в подчинении у генерального прокурора. Когда выбирали, где размещать Комитет, лучшим местом оказалось здание Эдгара Гувера. В 1979 году выбор стоял между ним и центром Джорджа Буша-старшего, однако представительство ЦРУ не подходило по многим критериям. CAIS занимается координацией борьбы с D0.001, сбором и актуализацией информации для разработки протоколов. По особому постановлению министерства юстиции ФБР обязано обеспечивать передачу сведений о доппельгангерах в CAIS и следовать рекомендациям их специалистов. Дело Тонкого человека, – Гринвуд впервые услышала это имя от профессора Митчелл. Она произносила его иначе, с плавной мягкостью, язык и губы давно привыкли проговаривать сочетание букв, что странно сочеталось с отстранённостью в голосе. – Находится в двойном подчинении у Бюро и Комитета. Если опустить бюрократические перипетии, разница между нами в том, что Комитет ставит инциденты с доппельгангерами выше преступлений, совершенных людьми. Если бы 11 сентября на улицах Нью-Йорка показался околонулевой доппельгангер, они бы заставили ФБР сделать всё, чтобы вывести его из города. Вывести. Не ликвидировать. За тонированным стеклом промелькнули парковые аллеи национального музея истории. Люди прогуливались с семьями, переговаривались с коллегами, переходили дорогу на светофор и покупали кофе, даже не подозревая о том, что среди них может быть точно такой же, как они, не человек. Доппельгангер, перенявший с чужой кожей привычки того, в кого превратился. Он продолжил бы ходить на работу, исполнять обязанности или отлынивать от них, чтобы не расходиться с моделью поведения. Хотя агент Уокер говорил о том, что они не проникают в значимые объекты инфраструктуры, это не отменяло существование других профессий. Томас Картер был фотографом, а потом его заменила точная копия. Доппельгангер убил сестру Адама, забрал тело, однако личность оставил нетронутой. Но если сказанное на лекции правда, для чего в управлениях стоят датчики? Возможно, в Академии их убрали подальше от любопытных глаз. Она не всматривалась. Главный корпус не могли не оснастить последними системами безопасности. Джун отвернулась от окна. Со стороны наверняка выглядело, будто она намеренно отмалчивается. Она спросила профессора Митчелл первое, что пришло в голову: – В таком случае почему вы работаете над делом в Академии, а не в штаб-квартире? – Хороший вопрос. Хёндай остановился возле бордюра. В нескольких десятках футах впереди стоял знак о запрете парковки. Здание Эдгара Гувера нависало над ними, массивное и неприступное, с тёмными провалами одинаковых окон и пустующими пролетами вместо второго этажа. Вдоль Пенсильвания авеню на бетонных колоннах развевались национальные флаги. – Я позвоню Хампфри, – отстегнувшись, Бьюкенен набрал номер и плотно приложил телефон к уху. Гудки проходили в полной тишине, прежде чем на звонок ответили. – Да, она с нами. Тебе нужно кое-что увидеть. Грейс будет в машине, её нельзя оставлять без присмотра. Весь разговор Джун раздирала кожу вокруг большого пальца до появления розово-красного заусенца. – Что сказал Райан? Бьюкенен выдохнул. Произнёс негромко, адресуя слова Митчелл: – Он недоволен тем, что мы не согласовали встречу заранее, – положив руку на спинку кресла, Уильям развернулся к Джун. – Это касается вас, агент Гринвуд. – он вновь обратился к Грейс. – Я поднимусь к нему, а ты останешься здесь. Вне зависимости от того, будет Хампфри против встречи или нет, поговоришь с ним по поводу... – Я поняла, – быстро вставила она. – Так будет даже лучше. Бьюкенен прочистил горло. Пора. Выйдя из машины, он забрал портфель и направился к главному входу. На широкой табличке золотым посреди серого значилось «J. Edgar Hoover F.B.I. Building». Поднявшись по каменным ступеням, Уильям свернул налево. Следующую лестницу встретил длинный коридор. Неприметный лифт в конце поднял его по пропуску на изолированную часть шестого этажа. Хампфри оформил карту после дела с «красным светом». Вручая пропуск, он сказал слова, которые Бьюкенен навсегда запомнил: «Ты и Митчелл одни из немногих людей, насчёт кого я не беспокоюсь. Не злоупотребите моим доверием». Работа не единожды проверяла на прочность их взаимоотношения, и этот раз не станет исключением. Райан был их координатором, мостом, перекинутым между ФБР и CAIS. С Комитетом важно находить общий язык. Лояльность к нему окупалась сполна, а вот сомнения в твоей добросовестности имели вполне конкретные последствия. Постепенно тебя уберут подальше от контактов со штаб-квартирой и передадут твои функции более подходящему кандидату. Правила везде работали одинаково. Какие беседы Хампфри вёл с Грейс, ему было неизвестно. Неофициально пропуск принадлежал им обоим. Митчелл спокойно брала его, когда приезжала одна, что довольно часто случалось из-за его занятости. Уильям знал его как живого, внимательного и располагающего к себе человека. Впечатление подкрепляло квадратное, немного полное лицо с вздёрнутым, гладко выбритым подбородком. Карие глаза смотрели на мир с безмятежностью и глубокой уверенностью. После сорока пяти из-за дальнозоркости Хампфри начал носить очки, которые регулярно сползали ему на нос. Однажды, это случилось года четыре назад, когда Грейс подхватила сильную простуду, на встрече тот взмахнул руками и с недовольством добавил, что, будь у него орлиный нос, как у отца, ему бы не пришлось вечно поправлять очки. Хампфри вёл разговор с двумя сотрудниками из отдела материально-технического обеспечения. Отпустив специалистов, он энергично пожал Бьюкенену руку. – Я ждал вас, чтобы поговорить об отправленном отчёте, но и подумать не мог, что ты привезёшь её сюда. Правильно сделал, что позвонил. Что в портфеле? Поставь на стол. Нет, лучше сюда. Атташе-кейс опустился на гладкую поверхность тумбы рядом со снежным шаром. Украшенный гирляндами двухэтажный, будто пряничный домик напоминал о скором Рождестве. В этом году снег в Вашингтоне был разве что на полках магазинов и в рабочих кабинетах. Большими пальцами Уильям набрал код, показывая содержимое. – Оригиналы медицинской карты Гринвуд, мнение нашего психиатра по поводу заключения с подписью, копия отчёта Ланкастеру, с его и моей подписью. Бюро не видело ничего из этого. Хампфри потянулся к лежащему сбоку от документов диктофону. – Запись проведенной беседы. И, что, возможно, изменит твое мнение, – Бьюкенен целиком завладел его вниманием. – Запись, полученная три часа назад. – Давай по порядку, – Райан отдал звукозаписывающей устройство. Уильям выбрал файл и нажал на воспроизведение. Из динамика раздался женский голос. Почти под конец к нему присоединился его собственный, задающий вопросы. В динамиках небольшой шум – передали кассету полароида. – Вы можете опознать эту девушку? Долгая пауза. – Нет. – Хорошо, продолжайте. Запись поставлена на паузу на 00:39:22, после чего была возобновлена. – Я постоянно реагировала на звуки. Когда я наступала на гравий, мне казалось, будто кто-то идёт параллельно со мной. Я не уверена в достоверности этого. – Вы слышали ночных птиц или зверей? Совы, грызуны, летучие мыши? – Нет, наверное, нет. Но когда телефон стал разряжаться, я помню, потому что выключала уведомление о низком заряде батареи, я услышала сзади уканье, вроде «у. У. у». Ко мне что-то приближалось. – Похоже на завывание ветра? – На измененный человеческий голос. Бьюкенен видел в жизни многое, однако в первый раз даже его пробрало от жути. Перед сном он снова прокручивал запись, проверяя, нет ли ничего необычного. Искажения или выпавшие участки. Аномалии не проявились. Дорожка была в полном порядке. Тем не менее, после прослушивания Уильям два часа ворочался в постели, прежде чем его отпустили гнетущие мысли. Благо, в доме он находил один. Глория уже неделю гостила у их дочери Мерил во Флориде. Аудиозапись длилась час и девять минут. – В запись не попал вопрос об атрибутах и существе без лица. В отчёте сказано, что Гринвуд не видела ничего из перечисленного, – Райан задумчиво кивнул. – Всё это аргументы, подводящие к вашему выводу. – Митчелл даст развернутое объяснение. Хампфри не стал расспрашивать. Скорость подготовки отразилась на качестве отчёта. Хорошее не равно лучшее. К ним будет за что прицепиться. – Что ещё? – Этим утром меня нашла Гринвуд и заявила, что хочет учиться на моей кафедре, чтобы дальше работать с D0.001. Уильям не стал тянуть и предоставил следующую запись, где тот же женский голос настойчиво убеждал в том, что ей нельзя возвращаться в Орегон. – Есть ещё одна вещь, она нигде не была указана. Прошлым вечером мы обсуждали проведение исследования с её участием. С подачей заявки на получение гранта от Комитета. – На какую тему? Он взял со стола очки, стоило ему услышать название. – Дай угадаю, Ланкастер собирается вернуть Гринвуд в управление? – Кто бы сомневался, – пробормотал Бьюкенен. Райан понимал, к чему он клонит, поэтому спросил прямо: – Куда ты хочешь устроить Гринвуд? – В снайперскую группу ФБР. У неё четыре административных отпуска за год из-за попадания в жизненно важные органы. Семь случаев применения смертельной силы за время работы офицером полиции. Бьюкенен проделал хорошую работу, чтобы убедить его вмешаться. Ланкастер представял проблему, а проблемы, как известно, требовали комплексных решений. – Пусть она поднимется.

***

Спустившись к хёндаю, он открыл пассажирскую дверь. Джун медленно выбралась из салона. После долгого просиживания на одном месте она отставала от профессора Бьюкенена. Заметив, что Гринвуд не успевает, он подстроился под её темп. Внутри здание казалось несоизмеримо огромным. Наследие брутализма сочеталось с современными технологиями: массивные каменные плиты под ногами и на стенах освещались подвесными светодиодными светильниками; белые камеры под потолком наблюдали проходящими людьми; в главном холле и на этажах висели, будто совсем новые, стенды навигации, по которым Джун пыталась ориентироваться, куда они идут. Коридоры петляли, и она задумалась, не ходили ли они по кругу. Накапливающаяся усталость сказывалась на общем эмоциональном фоне. Она чувствовала, что находится в лабиринте. Двери лифта открылись в пустое, ничем не заставленное помещение, сбоку от которого отходил очередной коридор. Комитет имел настолько непритязательный внешний вид, что даже будучи сотрудником Бюро не заметишь ничего странного. Серые стены, отсутствие указателей, ты идёшь и идёшь, пока не упираешься в двери из пуленепробиваемого стекла. В углу над входом моргал датчик электромагнитных волн. На вид мощнее и современнее, чем установленные в орегонском управлении. Профессор Бьюкенен зашёл в кабинет вместе с ней. Судя по всему, беседа пройдет в его присутствии. Кабинет был просторнее того, где прошло знакомство с ведущими специалистами. В дизайне новой серо-черной мебели очевидный упор делался на геометрию. Во всем чувствовались технологичность и уровень финансирования. Однако главной особенностью планировки было отсутствие окон. С четырех сторон их окружали глухие стены. За столом сидел человек. Крепкий, высокий, идеальная кандидатура для тэкла, не бюрократа, защитой которого выступают подписанные документы и одобренные сверху решения. ФБР активно привлекали бывших спортсменов, тут мало кого удивишь агентом, в прошлом игроком американского футбола. Джун мигом поправила себя. Прямо сейчас она на чужой территории. – Приятно с вами познакомиться, агент Гринвуд. Присаживайтесь. Джун кивнула и села на стул. – Приятно познакомиться, мистер... – Профессор Бьюкенен не говорил, как к нему обращаться. – Хампфри. – Мистер Хампфри. – Агент Гринвуд, я не буду спрашивать о том, через что вы прошли. Мне об этом уже известно. Я задам один вопрос: после пережитых потрясений вы уверены, что готовы с нами работать? – Да. – прозвучало без колебаний. – Вы готовы принять участие в научном исследовании? – ...что? – растерянно спросила Джун. – Вы верно расслышали. Я сказал «научное исследование». Мир сжался до двух слов. Всё, что находилось за пределами кабинета, расплылось, потеряло чёткость и значение. Она не обсуждала это с кем-либо, не озвучивала вслух даже наедине с собой. Если бы не стул, у неё наверняка подкосились ноги. Они знали о её разговоре с агентом Уокером? На переданном телефоне... стояла прослушка? Ладони на коленях сжались в кулак. Взгляд метнулся к стоящему у стены профессора Бьюкенена. Грубые руки цвета орегонской земли лежали, скрещенные, на груди. Закрытый жест дал понять – здесь он ей не помощник. Гринвуд отвернулась, уткнувшись в одну точку в районе подставки для документов. Нет, больше похоже, что он отсылался к прошлой заинтересованности доппельгангерами. С пробирающимся по позвоночнику ужасом Джун осознала: для этих людей не существует скрытой информации. Мысли сливались с окружающим пространством и переставали быть её личными. Она не просто хотела присоединиться к делу Тонкого человека. Она хотела понять, что он такое. Его имя вычеркнуто из обучающих материалов и классификации доппельгангеров. Существование Тонкого человека невозможно подтвердить, как нельзя поймать тахион на адронном коллайдере. Джун не знала, чего именно она должна бояться. Она так устала от того, что все вокруг знали больше неё. Запоздало дошло, что выдержать нужно не утро, но и дни после. Человек, назвавшийся мистером Хампфри, смотрел на неё с отеческим выражением. Слегка дрожащим голосом она уточнила: – Что от меня требуется? – Ничего особенного. Для выявления закономерностей друг с другом сравниваются поведенческие модели добровольцев. Расплывчатый ответ подсказывал: дальше осторожно. – Мистер Хампфри, я хочу посвятить себя борьбе с D0.001, – аккуратно подчеркнула Джун. Тратить кучу времени на тесты не входило в число её приоритетов. Хампфри тонко улыбнулся, иначе истолковав слова. – Исследование будет проводится под контролем Комитета, агент Гринвуд. Что до деталей, обсудите с ведущими специалистами. О деле он говорил как о чём-то решённом. – Это не помешает моему обучению? – Даже если вы пропустите теоретический курс, вас не оставят без подготовки. CAIS ценит активных сотрудников. Сердце громко стучало в груди. Ладони снова вспотели, но она не могла вытереть их о джинсы. Не когда от неё ждут ответа. Собраться с мыслями получилось с трудом. Хампфри, чью должность, вероятно, она никогда не узнает, гарантировал обучение. Пока это всё, что ей нужно. От Джун требовалось только капитулировать. – Да. Я... я согласна. Мужчина выпрямился в кресле. – Отлично. А теперь, раз мы все уладили, перейдем к вашей новой работе.

***

В машину Джун вернулась совершенно вымотанной. Откинув голову на подголовник, она развалилась на заднем сидении и смахнула со лба волосы. Пальцами подцепила язычок на молнии и провела вниз, расстёгивая куртку, после чего в блаженстве закрыла глаза. Профессор Митчелл ушла десять минут назад. Пользуясь возможностью передохнуть, Джун устало слушала, как профессор Бьюкенен достал из бардачка пластиковую бутылку. Он спросил, нужна ли ей вода. Она не помнила свой ответ, однако вскоре в руках оказалась бутылка с голубой этикеткой. Горло мучила сухость, словно она не переставая разговаривала в течение всего дня. Прохладная вода вдохнула в неё жизнь. Спустя два часа у главного входа показалась профессор Митчелл. Профессор Бьюкенен вышел из машины. Джун видела, как они о чём-то разговаривали на улице. Из того, что она могла прочитать по профессору Митчелл, разговор с Хампфри прошёл с успехом. Хлопнули передние дверцы. Бьюкенен спокойно завёл двигатель и вклинился в общий поток. Впереди авеню плавно изгибалась, стрелки разметки разрешали совершить разворот на соседнюю полосу. В поле зрения попал атташе-кейс. Внимание Джун быстро переключилось на видневшийся в дали белый купол. Капитолий исчез из обзора, стоило им свернуть на 12-ю стрит в направлении к выезду из города. Они возвращались в Куантико.