Things you'd better never know

Когда Уильям позвонил с предложением встретиться, Говард понял, к чему всё идёт. Повесив халат, он убрал бардак на столе, оставшийся после поисков одной медицинской карты, за которую попросил Ковач, и думал о том, как они будут по кусочкам собирать факты. Слишком мало, чтобы делать выводы, и Дуглас был за то, чтобы продержать агента Гринвуд хотя бы до февраля. Существовало одно «но», носившее имя директора Академии. Ланкастер просто ненавидел перебрасываться агентами, хотя это было именно то, чем он занимался. Они не в первый раз проверяли сотрудников региональных управлений, так что в курсе, какого мнения о них придерживаются. Проверки с давних пор служили камнем преткновения. Задержка сказывается на зарплате, поездка до Куантико и обратно оплачивается из собственного кармана, а сами осмотры и экспертизы оцениваются как внеплановые медицинские обследования, которые также ложатся на плечи людей, отнимая рабочие дни, а значит, и деньги. Настоящие сложности возникали с начальством на местах. Они могли дозвониться до заместителя директора, заведующего кафедрой или знакомого прокурора – кого угодно, кто пришёл бы к Ланкастеру с требованием наконец определиться. Сказал бы: или забирайте к себе, или отпускайте, чтобы выполняли служебные обязанности. Федеральный закон не расписывал такие моменты, оставив на усмотрение работодателей и Академии. С юридической точки зрения это называлось «правовой неопределенностью», в которую из года в год проваливалось Федеральное бюро расследований вместе со своими штатными юристами. Забирать агентов директор не хотел и отпускал раньше положенного, ставя на бумаге правильные даты. Обычная канитель, в которой никто не хотел брать на себя ответственность. Раздражение управлений тоже можно было понять, ведь каждый сотрудник был на счету. От кадрового голода страдал весь Средний Запад, особенно туда, ближе к северу. Северная и Южная Дакота, Огайо, Иллинойс, Висконсин и Мичиган – сердце страны зияло, как пропасть, в которую бесследно утекали люди. Где-то медленно, где-то быстро, будто сбегая от стихийного бедствия. Многие знакомые Говарда были оттуда. Именно из их рассказов он узнал о настоящей жизни штатов вместо сложившихся стереотипов о том, что кроме кукурузных полей и церкви по воскресеньям на Среднем Западе ничего нет. Регион традиционно не притягивал мигрантов, а то незначительное количество, что переезжало из-за более низкой стоимости жилья, не могло компенсировать постепенную убыль населения. Параллельно тому, как отток молодых американцев приводил к росту невостребованных вакансий, снижению рождаемости и старению населения, правительство проводило политику сокращения, что делало условия труда вовсе невыносимыми. В западной и южной части страны проблема стояла не так остро. Здесь свою роль играл темперамент. Южане всегда выделялись вспыльчивостью, воспринимая многое вштыки, в отличие от своих более умеренных тихоокеанских коллег. Для того, чтобы не потерять опытных агентов, и была сформирована специальная медицинская комиссия, которая должна вовремя оценить ущерб здоровью от доппельгангеров, принять меры для его сохранения и дальнейшего восстановления. Несмотря на недовольство, в штатах это понимали. Они все были в одной лодке. Нынешняя ситуация была другой. Из-за инцидента с агентом Гринвуд ставки подскочили до предельно возможного потолка. Риски были как никогда высоки, и Дуглас мог только догадываться, как обстояло дело в Комитете. После непродолжительного стука дверь открылась. – Да-да, проходите, – короткими пальцами он прижал стеклянную дверцу шкафа до щелчка. Уильям заменил приветствие кивком. После звонка они пересекались. – Здравствуй, Говард. – Привет, Грейс. Выглядишь уставшей, – они обменялись взглядами. – Вы оба. Улыбка у Митчелл вышла сухой и стягивала губы, как наполовину стёртая кремовая помада. Пройдя к дивану, она расположилась на противоположном от Бьюкенена конце. На границе между подушками Грейс поставила строгую чёрную сумку с небольшим наружным карманом, с которой ни на минуту не расставалась, когда приходилось носить много документов. Весь день Митчелл шёл под этим девизом из-за сдачи рефератов. На занятиях она была рассеянной: из головы напрочь вылетела женщина, которая подходила к ней по личному вопросу. Джеймс шумно выдохнул в усы, как будто за целый день не присаживался на что-то мягче продавленного кресла. Прошаркав по кабинету, Дуглас налил чай и протянул чашки обоим, в то время как сам занял кресло напротив. – Мы хотим услышать твоё мнение, – начал Бьюкенен. Митчелл посмотрела на него и отвела взгляд. Не изменившись в лице, Говард ненадолго опустил глаза, как всегда делал, когда задумывался. Левая ладонь медленно проводила по раскрытой правой. – Она здорова. – Что ты имеешь в виду? – Грейс вовлеклась в разговор, впервые с того момента, когда зашла в кабинет. Она хотела продолжить, но её прервал Бьюкенен. – Не шути, – его тон не терпел компромиссов. – Я знаю, ты можешь. Не надо. Я не для этого ждал результатов со вчерашнего дня. Это не смешно, Говард. После восьмичасового нахождения ЗИМОЙ в кемпинг-парке, который у нас отмечен красным маркером по доппельгангерам, человек априори не будет здоровым. Дуглас сложил руки на широкие подлокотники и спокойно откинулся на спинку. – В таком случае скажу по-другому. В её сознание не вмешивались. Можно сказать, она отделалась испугом. Из-за быстрого исчезновения симптоматики я поставил «острую реакцию на стресс», а также «гилофобию». Страх леса и деревьев. С учётом перечисленного, я не исключаю полностью возможное развитие посттравматического стрессового расстройства. Иногда проходят месяцы и годы, прежде чем получается поставить диагноз по характерным устойчивым симптомам. HADS показал клинически выраженную тревогу и депрессию, аналогично с Пенсильванским опросником. После гипноза я расспросил мисс Гринвуд о работе и отношениях с родителями. Во многом её беспокойство связано с работой в полицейском департаменте Портленда и, позднее, в региональном управлении. На момент 30 ноября она уже находилась в состоянии истощения из-за бессонницы, ненормированного графика и сложных отношений с коллегами. Но главное не это. В гипнотическом сне Джун Гринвуд отчётливо помнила события и их последовательность и не путалась в деталях. Факт принуждения отрицает. Она считает, что действовала самостоятельно, принимая решения по ситуации. И никаких голосов. Я склоняюсь к тому, что доппельгангер намеренно не влиял на психику. Митчелл скрестила ноги. – Ты уверен? – спросил Бьюкенен, озвучив мысли Грейс. – Ты хотел услышать моё мнение. Вот моё заключение психиатра. – Мы с Уиллом, – кончиками пальцев Грейс провела по колье. Тонкие бело-золотые цепочки переплетались друг с другом. Заметив за собой успокаивающий жест, Митчелл медленно убрала руку, – придерживаемся разных точек зрения насчёт Оаксайда. Доппельгангер не показывался, не проявлял активных действий, не использовал атрибуты и, вместо того чтобы позволить агенту Гринвуд вернуться к машине, вывел к оживленному шоссе. Только вдумайся, это час езды до Балтимора. Триста девятнадцать миль от Шеффилда и двести шестьдесят пять от Оаксайда. – Дуглас кивнул, поддерживая её высказываться дальше. Грейс держала себя в руках. Намного лучше, чем вчера. – Я впервые сталкиваюсь с подобным. Поэтому я настаиваю на непричастность к инциденту Тонкого человека. Тем не менее, я хочу поработать с агентом Гринвуд. Её случай поможет проследить психологию доппельгангеров с околонулевым показателем. Это же по меньшей мере III класс опасности. – Пусть им занимается группа Питерса, околонулевые их профиль. – возразил Бьюкенен. В горле внезапно запершило. Нахмурившись, он откашлялся и потянулся за стоящей на подлокотнике чашкой. – Оаксайд всегда был нашей территорией. Хочешь сказать, раз это не он, ты палец о палец не ударишь, чтобы сделать хоть что-нибудь? – Во-первых, я говорил, что не знаю, что это за доппельгангер. Во-вторых, я не вижу смысла оставлять Гринвуд здесь. Ей нужны проживание и работа, кто за это будет платить? Управление по компенсациям федеральным служащим оплатит счёта по реабилитации, что, безусловно, снимает финансовую нагрузку, однако кто будет возить её в Вашингтон, ждать и привозить обратно в Академию в течение нескольких месяцев? Это должен быть надёжный человек. У нас нет для этого сотрудников. Она сказала всё, что знала. Требовать большего пустая трата бюджета и времени. Без здоровья и опыта приткнуть Гринвуд некуда. Ланкастер скажет тебе тоже самое. Митчелл ушла от ответа. Ей прекрасно известна политика директора. – Когда он убьёт её, мы будем ответственными за это. Даже если передадим дело кому-то другому, покажут на нас. И мы, и вся Академия будем виноваты. – Твердо проговорила она. – Мы уже потеряли сотрудников. Надо было не думать, а сразу отправлять их к нам. – И никто бы не гарантировал, что они прожили больше отведённого. Между ними растянулась недосказанность. Старые споры ни к чему не приведут. Гнетущую тишину прервал Дуглас: – Я согласен с необходимостью обследования. В беседе мисс Гринвуд сравнила доппельгангера с наблюдателями, видеть их она начала с этой осени. Люди переживают куда более сильный стресс, оставаясь без внимания нечеловеческих сущностей. – Между ними трудно установить взаимосвязь. Наблюдатели индифферентны к D.0.001. – прокомментировал Бьюкенен. – Но не наоборот. Уильям взглянул на Грейс. Говард продолжил, тем самым привлекая к себе внимание. – От нас всегда ускользало понимание фундаментальных принципов их мышления. Они совершенно иначе смотрят на нашу психику. Что их привлекает? Какие группы людей могут стать потенциальными жертвами? Подобные исследования проводятся с 1956 года, но случай, свидетелями которого мы стали, уникален. Она подхватила. – Я поняла, о чём ты. Это идея. Получение гранта от CAIS. – Подавать заявку с единственным исследуемым под конец года? – с сомнением произнес он. Уильям воздержался от открытой критики. У него были все причины следить за своим языком. Вчера он вспылил в кабинете. Они с Грейс долго спорили, как два буйвола бодаясь за собственную правоту. В один момент прозвучало страшное. «Мы потеряли Тонкого человека», – сказала она, обозначив приговор для них обоих. Констатация факта. То, что надо признать сейчас, чтобы не пришлось расплачиваться потом. Он не должен был на неё кричать. Однако сказанное не вернёшь. По крайней мере, это произошло не у всех на виду. – Комитет принимает с десятого числа, заявку лучше отправить в середине января. Деньги с гранта покроют расходы Академии. Объединимся с Ренселлерским политехническим, пусть проведут анализ данных и сравняют с имеющимися исследованиями. По поводу человека... я думаю, я смогу найти водителя. – Договариваться с ректором, – Бьюкенен взял чашку с недопитым чаем. На дне синхронно покачивались противные мелкие чаинки. От зелёного часто подташнивало, но он был согласен пить травяную муть, которая не драла горло и не доводила до ужасного кашля. – месяц при удачном раскладе, если они будут заинтересованы. Ты же знаешь, как это бывает. Митчелл знала. В их группе именно она отвечала за контакты. Грейс присутствовала на большинстве встреч, занимаясь тем, что умела лучше всего – общаться с людьми. Кому-то могло показаться странным, однако обе докторские степени она получила не за красивые глаза. Митчелл по праву занимала должность одного из ведущих специалистов, ни в чем не уступая Бьюкенену. Психология и социология в их работе считаются прикладными науками с большой натяжкой, в отличие от криминалистики, в которой царствовали вещественные доказательства. Если обычная практика ФБР скептически настроена против дел, где при минимальных свидетельствах на первый план выходит поведенческий анализ, то в расследованиях с участием доппельгангеров его значение в лучшем случае третьестепенно. Человек изучает себя с момента зарождения как расы. Люди изучают животных, обнаруживая сходства и различия, но даже с самым филогенетически древним и далёким видом у них больше общего, чем с существами, живущими за пределами материальной оболочки. Жизнь. Неправильное, неподходящее слово. Жизнь – это самовоспроизводящаяся химическая система, способная к дарвиновской эволюции. У них нет нервной системы. Нет миллиардов отвечающих за восприятие сигналов рецепторов, обязательных для сложных форм жизни, и, несмотря на это, они обладают высшими психическими функциями. Доппельгангеры издают различные звуки, конструируют из них понятные для нас слова, моделируют интонацию, повышая и понижая в зависимости от контекста, соблюдают короткие и длинные паузы-аналоги письменных знаков препинания. Их биология – это имитация. Попав в наш мир, ничто обретает форму и становится чем-то. Потенциальная ложность демонстрируемого ставит под сомнение саму концепцию психосоциального исследования. Как отличить подражание от истинного поведения, если всё, что у них есть, это человеческие, материалистические методы познания? Раньше она изучала доппельгангеров по отдельности и в гипотетическом социуме, при всей невозможности использования термина. С переходом в группу круг интересов сузился, внимание сконцентрировалось на одном, и так Тонкий человек стал неотъемлемой частью её жизни. Уилл всегда абстрагировался лучшее неё. Брал на себя финансовые и юридические вопросы, занимался вместе с другими криминалистами разработкой тактики. Ему не нужно было представлять себя на месте единственного в своем роде существа. А теперь они его потеряли. Грейс по-прежнему сердилась на Уилла, как будто в этом была его вина. Она неслышно вздохнула, рассматривая написанные маслом картины. На то, чтобы отчитаться перед директором и штаб-квартирой, у них был завтрашний день. – Простите, что перебиваю, – Дуглас не перебивал, однако он понимал, что обращались не к нему. – Не забудьте об управлении в Орегоне. – Мне рассказывали, с Коллинзом можно договориться. – помолчав, заявил Бьюкенен. Принятое решение было ему не в радость. К чаю Митчелл так и не притронулась. Она развернулась к нему. У него был другой план? Что он собирался делать? Густые брови взмыли вверх. Это была распространенная фамилия. Неудивительно, что она показалась Дугласу знакомой. – Коллинз? – Саймон Коллинз. Он отвечал за «Береговую линию». Говард потёр подбородок. Он хорошо помнил операцию. Это была крупнейшая охота на человека в истории современного американского правоприменения. Дальнобойщик Гарри Далтон петлял между двумя штатами, подбирая по дороге проституток и случайных попутчиц. Душа жертв, он насиловал их тела и скидывал в ближайший овраг. Трасса, по которой он ездил годами, проходила вдоль тихоокеанского побережья через Орегон и Вашингтон. Там и нашли трупы. Первый труп обнаружила семейная пара, которая остановилась на трассе, чтобы сходить в туалет. Преследуя различные цели, и Далтон, и Принстоны мыслили в одном направлении. Овраг не просматривался со стороны дороги. Его можно было заметить только в том случае, если находишься от него неподалеку. Это очень помогло при допросе, когда всем подозреваемым и свидетелям задавали неудобный вопрос: «Вы много времени провели в дороге. Что вы сделаете, если вам вдруг захотелось пописать?». Большинство не отходит от машины больше, чем на тридцать футов, из-за лени и страха заблудиться. Далтон соврал. Ему это не помогло, позже кто-то из друзей подтвердил, что, когда он не отказывался, его всегда приходилось долго ждать. Масштабная оперативная работа подсветила молодого начальника из Орегона. Его показывали по телеканалам. Появившийся после коррупционного скандала Коллинз подавал большие надежды. Говард вспомнил недавние обрывки пресс-конференции по новому делу. – Я правильно помню, что он из внутренней разведки? – Да. С ним не возникнет проблем. – Хорошо. Уилл встал, резюмируя сказанное: – Завтра я передам отчёт Ланкастеру. Посмотрим, что он скажет. От удивления Грейс отняла руку от ноющего виска. Неужели Уилл действительно на это согласился? – Вряд ли директор обрадуется такому подарку, – пусть Бьюкенен ничего не обещал, он уловил в её взгляде облегчение. В голосе Митчелл проскочила неуверенность. Она пошутила, чтобы как-то отреагировать. Давящая атмосфера присутствовала среди них четвертым собеседником. – Ему так или иначе не понравится то, что он услышит.

***

Дверь замкнулась, как решётка за заключённым. Дороги назад не было. Джун обязана выдержать это утро. Оба шкафа, из дерева и обычного ДСП, были доверху заставлены книгами и цветастыми папками. Те, что не вмещались там, лежали в пластиковых коробках, из-за чего небольшой кабинет становился ещё меньше. Профессор Бьюкенен оказался не таким организованным человеком, каким она его себе представляла. Джун осторожно обошла запечатанные пакеты, стараясь ничего не задеть, и подошла к столу. Под изогнутым стеклом на металлических подставках располагалась деревянная основа. На бежевой стене висел плакат, рассказывающий про методы идентификации личности: бертильонаж, отпечатки пальцев, ДНК, слепки зубов. Гринвуд отвлеклась на него. Она сотню раз видела подобные плакаты в учебных комнатах, когда училась на полицейского, когда училась здесь, в Куантико. Однако кафедра криминалистики №2 занималась доппельгангерами. Было ли это для отвода глаз? Использовались ли проверенные методы в отношении тех, кто не являлся человеком? Боже, она ничего не знала. – О чём вы хотели рассказать? Джун повернулась к нему. Сердце гулко стучало в груди, перебивая мечущиеся в панике мысли. Её никуда не торопили, из-за чего возникло настойчивое дежавю с их первой встречи. Тогда время для Джун не имело значения. Она была твердо уверена – её не отпустят быстро. Красная линия дедлайна проходила для Джун ровно по девяти часам, и каждая проходящая минута, что приближала к этому положению стрелок, возвращала к работе в отделе, где у всего горели сроки. Предвещая скорое расставание, в голову нахлынули воспоминания. Джун тяжело переживала их, находясь в шаге от окончательного решения. Мысли об увольнении больше не пугали её. Она поступала, как считала правильным. Но даже так Джун было больно. Кабинет с именной табличкой перейдет другому человеку. Она больше не будет бояться Хаксли и Коллинза. Не услышит ободряющих слов Тома, не поблагодарит лично за участие, за помощь, то, что всегда прикрывал. Сейчас Адам, скорее всего, работает даже ночью. На его месте Джун поступила бы точно также. Она не могла ему помочь. От расследования её в любом случае отстранили бы. Как будто этой причины было недостаточно для оправдания, и она лицемерно оставляла Мура с убившим его сестру чудовищем, несмотря на присутствие как минимум трёх агентов в составе группы. В квартире она прожила всего ничего, к ней сохранилась слабая и смутная привязанность, которую при желании можно легко оборвать. А вот к вещам... Придется просить родителей забрать их, ключи-то Гринвуд потеряла. Папа отвезёт форд домой и будет возиться с ним в гараже. Он спокойно отреагирует на ситуацию, тогда как мама, прожившая всю жизнь в Корваллисе, будет как обычно переживать. Не ври хотя бы себе. Поверхностная нормальность рассуждений, как если бы ничего не случилось, треснула под тяжестью внутреннего голоса. Джун не знала, как они перенесут увольнение и переезд. Не после отделениях интенсивной терапии, где половину времени она беспомощно лежала под капельницами, бледная и хрупкая, как пергамент, готовый рассыпаться от любого прикосновения. Бьюкенен терпеливо ждал. – Агент Гринвуд, присаживайтесь, – она переминалась с ноги на ногу, сжимая телефон вместе с курткой. – Нет-нет, всё в порядке, я постою. Говард говорил, это острая реакция на стресс. Уильям знал, в каком состоянии находятся такие люди. Однако если она пришла, чтобы рассказать о кошмарах, ему придется развернуть её и попросить Дугласа выписать рецепт на сильнодействующие лекарства. У него нет времени возиться с чужими припадками. Было в этом что-то ещё, и тут он понял. Перед общежитиями растет клён. У неё в карте отмечена гилофобия. Это многое объясняло в её поведении. Беспокойство, вздымающиеся от частого и неровного дыхания плечи, будто ей пришлось бежать до главного корпуса. Поразмыслив, что не будет лишним записать её слова, он взялся за ручку верхнего ящика. – Пожалуйста, сэр, можно без диктофона? Задержавшись, Бьюкенен спокойно задвинул его обратно. Наконец Джун произнесла: – Я хочу перевестись в Академию. Он сложил руки и спросил, не скрывая любопытства: – Что привело вас к этому? – и добавил вкрадчиво, показывая: ему можно доверять. Он должен услышать от неё ответ. – Вы боитесь за свою жизнь? Гринвуд утвердительно кивнула. – Я понимаю, что управление не обеспечит мне должной подготовки. В штате ведётся несколько крупных дел с участием доппельгангеров, а сегодня ночью в моей комнате появился наблюдатель. Меня не оставят в покое. Профессор Бьюкенен, я хочу продолжить обучение на вашей кафедре. Я хочу работать с D.0.001. Бьюкенен подумал, что эти трое сговорились. Утром у него был разговор с Грейс по поводу того, в какой обёртке преподнести новости о Тонком человеке и предложение с исследованием. Через час он собирался подойти к директору, и теперь всерьёз считал, что Ланкастер рассмотрит эту безумную идею. Чёрное кресло отъехало к стене. Бьюкенен встал. – Пойдёмте. Она невольно отступила, когда он прошёл мимо неё. Открыв дверь, Бьюкенен повёл в один из пустых кабинетов, и Джун, не помня себя, последовала за ним. Почему он так легко согласился? Включив свет и системный блок стоящего в окна компьютера, он зашёл в систему. Пара движений – экране высветилось белое окно почты. Бьюкенен отстранился, перестав нависать над ней. Джун быстро сообразила, что от неё хотят. Она ввела логин и пароль, открыв страницу своего аккаунта. Голос раздавал чёткие, готовые указания. – Пишите заявление об увольнении на имя вашего руководителя. Заполняйте поля, какие сможете, остальные оставляете пустыми. Стандартная форма 52 для федеральных служащих прикреплена pdf-файлом на любом сайте с доменом .gov, и, чтобы скачать её, достаточно вбить два слова в поисковике. С этим не возникало трудностей. Джун замялась. Она не знала почты Коллинза. Ссутулившись на стуле, Гринвуд отвела взгляд от компьютера. – Мне надо уточнить адрес. Я могу позвонить? Бьюкенен уставился на монитор. Её вопрос будто прошёл сквозь него. К неловкости от нахождения рядом с профессором и ведущим специалистом по делу Тонкого человека прибавилась уязвимость от того, что он смотрел её рабочую почту. В ней не было ничего особенного, однако отчего-то она выглядела виноватой. Спустя минуту он опустил скрещенные на груди руки. – Да. Занимайтесь. Когда закончите, подойдите в мой кабинет, – Джун проводила взглядом его спину в темно-синем пиджаке. Вскоре в коридоре затихли шаги. Теперь она позволила себе шумно выдохнуть. Оттянув высокий воротник, Гринвуд почувствовала, как под свитер заползает желанная прохлада. Затем она сделала несколько глубоких вдохов. Вдох. Выдох. Остудив в достаточной степени мысли, Джун схватилась за телефон. В динамике раздалось короткое и сонное «Ало?» – Том, доброе утро. Извини за ранний звонок. Ты можешь продиктовать e-mail Коллинза? Мне срочно нужно отправить ему письмо. – orcid@fbi.gov, – машинально произнес Фостер. – Боже мой, Джу, четыре утра. Я уже думал, звонят из управления. Мне передать ему что-то? – Нет, он... я думаю, с ним свяжутся. Слушай, я собиралась тебе позвонить. Ты видел новости об агенте из госпиталя Джона Хопкинса? Наступила пауза. На что, чтобы сложить одно с другим, ему понадобилось чуть больше времени. – Знаю. Нам поступила информация несколько дней назад. Это непреднамеренное разглашение персональных данных. Сейчас устанавливается цепочка, кто кому и что сказал. Как ни парадоксально, это нам на руку. Слухи передают ту информацию, которую подготавливали по твоему делу. Послезавтра ФБР Балтимора сделает заявление. Джун выпала с подробной информации. Он в открытую рассказывал ей об этом. Не на шутку перепугавшись, она спросила: – Том, о таком можно вообще говорить? – А я ничего и не сказал. Между прочим, если вспомнишь, мы обсуждали, когда ты была в Балтиморе. В памяти это воспоминание не казалось странным. В госпитале из-за здоровья Джун не волновали многие вещи, которые должны были заставить хотя бы задуматься. Они говорили о доппельгангерах по телефону. Телефону, который ей выдали в палате и который она сейчас держит в руках. Если бы с вами произошло что-то необычное, вы сообщили бы напрямую. В затылке закололо нехорошее предчувствие. Отмахнувшись от него, Джун пробежалась по готовому к отправке файлу. Увольнительная была первостепенной задачей. – Моё имя нигде не фигурирует? – Пока нет, – он исправился. – Не знаю. – Если всплывёт, на суд можно не рассчитывать, верно? – курсор мыши кликнул «отправить». Всё. Заявление ушло в Орегон. – Ну, это наименьшее из зол. – он медленно проговаривал слова, постоянно борясь с зевками. Плечо прижало телефон к уху. – Спасибо за помощь. Ты действительно очень помог. Ещё раз прости, что разбудила. – Ничего страшного. Тебя скоро ждать в управлении? Она надеялась избежать этого вопроса. Приложив к губам кулак, Джун закрыла глаза. Гринвуд напоминала себе, что пока ничего не решено. – Не уверена. Решения делаются на коленке и принимаются на ходу. – Описала мой обычный день. Тогда до связи. И Джу, – Гринвуд замерла. – не спеши, если это что-то важное, ладно? Боль скрутила под ребрами. – Постараюсь. Она отключилась. «Вы уверены, что хотите выйти из аккаунта?» «Да» Шум системного блока оборвался молчанием. Джун встала, поправила мышку с клавиатурой и вышла в коридор. Её, закрывающую дверь, увидел высокий мужчина в джинсах и пиджаке, который тут же ускорил шаг в сторону Гринвуд. Её ждали большие неприятности. Джун поймали за локоть. – Что вы делали в моём кабинете? – выплюнул он с нарастающим бешенством. – Меня попросил профессор Бью- – Я вас впервые на кафедре вижу, вы с ума сошли? Пройдёмте, заведующий как раз должен быть у себя. – Он потянул Джун за собой, как подростка, спалившегося с самокруткой. После стука он приоткрыл дверь и завел её внутрь. – Профессор, вы знаете эту девушку? Бьюкенен прекратил печатать и поднял глаза: – Да, я работаю с ней совместно с профессором Митчелл. Нужен был компьютер, я разрешил воспользоваться вашим, мистер Брижевич. – Хорошо, – ничего хорошего в этом он не видел. Запала хватило ненадолго. Брижевич открыл рот и сменил тему, продолжив уже более сдержанно. Похоже, у него было дело к Бьюкенену. – Я добавил раздел в нашу методичку. – Пришлите миссис Хилл до конца дня. Она спрашивала вас вчера. – Вчера я закончил, когда миссис Хилл уже ушла. Я отправлю. Спасибо, профессор Бьюкенен, – перед уходом Джун столкнулась с ним взглядом. Из малолетней дуры она переквалифицировалась в малолетнюю дуру с покровителем-заведующим. Не меняя тона, Бьюкенен обратился к ней. – Когда вы планировали уезжать? – В девять, сэр, – он повернулся к настенным часам. Стрелки показывали без десяти девять. – Очень скоро. Агент Гринвуд, хочу заранее предупредить, что без одобрения директора я не могу принять вас на работу или зачислить на курс повышения квалификации. Да, я сказал вам написать заявление, однако, – он замолчал, подчёркивая сказанное, – если мистер Ланкастер откажется, вы напишете письмо об отзыве формы. Я позвоню вашему начальнику и объясню ситуацию, а вы вернётесь в Орегон. При необходимости я приставлю к вам человека. Закрыв на молнию увесистую папку, он поднялся. – Ждите моего звонка. Скажите вашей сопровождающей, чтобы она летела без вас. – Да, профессор Бьюкенен. Они расстались возле лифтов. Пожав руки коллегам и заведя с ними разговор, Бьюкенен поехал наверх. Джун дождалась свободного, идущего вниз лифта, и на нем спустилась в просторный холл, который стал заполняться людьми. Мужчина лет сорока уронил ключи, попутно разговаривая через эйрподс. Девушка крепкого телосложения, одетая в футболку цвета хаки и бежевые брюки, выходила из столовой вместе с друзьями, при этом каждый держал в руках пакет с едой. Молодой стройный парень в дутой куртке занимал очередь перед лифтом. Для этих людей день только начинался. Накинув на плечи куртку, Джун вышла на светлую улицу. Холод подействовал на неё отрезвляюще. Она достала телефон и, сунув в карман руку, позвонила Боул. – Агент Боул, я остаюсь в Академии на неопределенный срок. Мне нужно, чтобы вы оформили возврат моего билета. – Мистер Коллинз знает об этом? – всё, о чём она спросила. Джун узнала сухую интонацию. Это была усталость, перешедшая критически важный порог, когда нет сил тратить энергию на что-либо. – Ему отправили письмо. Вы сейчас в общежитии? – Да. – Я провожу вас. Гринвуд увидела её возле парковки. Была ясная, солнечная погода. Агент Боул подходила к рядам машин. На плече покачивалась объемная дорожная сумка, тогда как другая висела на сгибе локтя. Ей часто приходилось поправлять сползающую широкую лямку. Тень от её небольшой фигуры падала на грязный снег, покрытый глубокими следами от шин. Чёрный Tahoe сверкнул фарами. Открыв заднюю дверь, агент Боул сложила сумки на заднее сидение. Услышав шаги, она обернулась. Едва ли ей удалось нормально поспать после того ночного разговора. Макияж хуже ложился на неотдохнувшую кожу. Во время утренних сборов Джун даже не притрагивалась к косметике. По правде говоря, они обе выглядели неважно. От вчерашней злости и раздражения ничего не осталось. Возможно, этот день станет последним в истории их сложного знакомства. Всё не должно было закончиться так: на подслушивании и побеге из общежития. Она думала о подходящих словах, но голова казалась удивительно пустой. – Хорошей дороги, – пожелание было встречено кивком. Ветер растрепал прическу. Агент Боул заправила волосы за ухо. – Спасибо. Она села на водительское место и завела машину. Под капотом ровно загудел двигатель, включились задние габаритные и ходовые огни. Массивные колеса с хрустом продавливали снег. Джун стояла сбоку и наблюдала за тем, как новое шевроле выезжает с парковки. Она простояла там, пока Tahoe не скрылся из виду. Посмотрев на пролетающий военный самолет, Джун подышала на покрасневшие фаланги пальцев, после чего вернулась в общежитие. В спальне сохранился шлейф от духов и терпкого дезодоранта. Кровать справа была аккуратно застелена серым покрывало. На тумбе возле чайника и упаковок лекарств лежала нетронутая записка. В комнате, тесной для них двоих, Джун осталась одна. С паспортом, дорожной сумкой, свёрнутой во внутреннем кармане наличкой и телефоном, на котором она ждала звонка.