Тяжесть мира покоится на его плечах

С пробуждением Феликсу кажется, что провести весь день в кровати не такая плохая идея. Накрыться одеялом с головой, забыть про школу, про так настойчиво маячивший впереди пробный, про чувства к одному парню, не дающие сердцу отдыха. Может притвориться больным? Ага, спрятать голову в песок, скрыться в своём уютном мирке и носа из него не совать. Феликсу противно от собственной слабости. Он так молод. А уже так устал. Дверь в его комнату открывается, и он видит показавшуюся голову Чанбина. Вот сейчас он спросит, проснулся ли он. Затем присядет на край кровати, чтобы сказать что-то приободряющее. Ну а дальше завтрак и пожелание удачного дня перед школой. Всё как всегда. — Ликси, проснулся? Он мычит в ответ что-то нечленораздельное и трёт сонные глаза. — Вставай, уже семь двадцать, ты же не хочешь опоздать? — Чанбин подходит к кровати и опускается на край, отодвигая одеяло и с улыбкой глядя на пушистый беспорядок на голове брата. — Не выспался? Ничего, сегодня четверг, ещё немного и выходные. Четверг... ЧЕТВЕРГ! Феликс резко садится на кровати, так, что даже голова немного кружится. — Чанбин! Уже четверг! Родители говорили, что приедут на выходных! Охх, скорее бы! — Да, кстати об этом... — Чанбин отводит взгляд, — Они не приедут на выходных, Ликс. Задерживаются на работе, мне отец звонил. Феликс ошарашенно моргает, пытаясь осмыслить сказанное. Сердце сжимается, лишая дара речи на мгновение, а когда разжимается - он и не знает, что говорить. — Как?... Они же... Мама... обещала. — Знаю, Ликс. Но обстоятельства. Они не знают, когда приедут, но надеются, что в следующем месяце... — В следующем месяце? Они издеваются, да? Сон давно выпустил Феликса из своей хватки. Но вот желание прожить этот день под одеялом лишь увеличилось до непозволительных размеров. Порыдать тоже хорошо бы. Чанбин шумно выдыхает. Пытается дотянуться до ладони брата, но тот прячет её в складках одеяла. — Мне жаль. Я тоже очень хотел их видеть. Не говоря больше ни слова, он поднимается, чтобы дать Феликсу немного времени. Уходя из комнаты, роняет лишь: — Там завтрак на столе. Тебе нужно поесть перед школой. Сейчас Феликс убеждён, что ему не нужен завтрак. Ему нужны его родители рядом. Здесь, а не в Италии, где они уже порядком задержались. Ему нужно, чтобы нарастающая всё это время тоска по ним наконец спала, чтобы можно было обнять маму и рассказать ей всё-всё. Он пожаловался бы на экзамены, обмолвился об одном парне, таком симпатичном, что невозможно просто! А мама ласково потрепала бы его по волосам, сказала какие-нибудь простые вещи своим удивительным голосом, и все проблемы хоть на время отпустили бы Феликса. Но а пока он плетётся на кухню с каким-то особенно тяжелым сегодня рюкзаком и прикидывает, есть ли вообще какие-то способы пережить этот день.

***

На уроке математики Феликсу тревожно. Это, в прочем, не удивительно - предмет с самого начала не особо хотел ему поддаваться, а завтра по нему ещё и пробный экзамен. Он, конечно, не совсем олух, что-то да знает, но с Чонином, который сидит сейчас с ним плечом к плечу и внимательно слушает учителя, ему не сравниться. Чонин частенько говорил: "Математика отстой. Но если сосредоточиться и выучить парочку правил, то даже её можно понять." Феликс на это лишь вздыхал и с умным видом кивал головой. Жаль только, что "сосредоточиться" и "выучить" - действия тяжело выполнимые. Особенно, когда это касается скучных цифр, уравнений и остальных математических штук. Феликсу даже перечислять их было бы лень. Учитель заканчивает урок словами: "Завтра всем в восемь быть в этом классе. И если я увижу у кого-то шпаргалки - пеняйте на себя." Пфф. Всё равно ведь кто-то пронесёт. Однако Феликс слишком боится, чтобы рисковать. Пока он понуро складывает учебник и тетради в рюкзак, учитель выходит из класса, а вместе с ним и добрая половина учеников. Погружённый в свои мысли Феликс совершенно не замечает, как к нему приближаются двое одноклассников, а затем ему прилетает по голове от одного из них. Ошарашенный, он оборачивается и округляет глаза. Чонин тут же огибает парту и становится рядом. — Хэй, Ёнбок, что это у тебя в волосах? — Мальчишка немногим выше Феликса стоит напротив и как-то отвратительно дергается от смеха. Чонин начинает перебирать белоснежные волосы ничего не понимающего друга и быстро находит в них жвачку. Затем аккуратно её снимает под непрекращающиеся усмешки. — Ну ты и придурок, Минсок! — Он кидает жвачку в обидчика, но та отскакивает и падает на пол. — А что? Она белая, как и его волосы. Никто бы и не заметил! Друг Минсока сгибается пополам от смеха, а Феликс лишь наблюдает за этим и медленно закипает изнутри. — Лучше валите отсюда. — Чонин вскидывает острый подбородок и понижает тон голоса, — вот вот за мной придёт старший брат, вы же не хотите снова огрести? Угроза подействовала - видимо, воспоминания о том, как Джисон взял их за шкирку на заднем дворе школы несколько месяцев назад - были слишком сильны. Одарив Феликса злобным взглядом, Минсок с дружком плетутся на выход. Стыд и унижение. И ещё злость. Смесь из не самых приятных эмоций парализует, заставляет стоять на месте, как каменное изваяние. И так каждый чёртов раз. — Забей на них, Ликс. Они дебилы конченные. — Чонин и сам зол и напряжён, непринужденный тон ему удается плохо. Феликс отмирает и закидывает рюкзак на плечо: — Спасибо, Нини. Но... разве Джисон собирался за тобой заходить сегодня? У него же пары. — Ага, пары. Я просто рискнул, надеялся, что сработает. Феликса невольно переполняет чувство благодарности и гордости за друга. Он уж точно смелее и умнее. — Ну что, тогда идём домой? — Мне через пятнадцать минут на олимпиаду по Географии, ты что, забыл? Забыл. У него вообще с памятью и концентрацией худо в последнее время. — Ааа, точно. — Феликс разочарованно выдыхает. — Тогда я домой пойду. Удачи тебе на олимпиаде, Нини! Покидая школьный двор, он совсем не радуется приятной погоде и открытым лучам солнца. Как тут радоваться, когда на тебя валится сразу столько всего? Чонин мог бы немного скрасить дорогу домой, но даже у него сейчас есть дела важнее. У всех есть что-то или кто-то важнее. Думая о предстоящей подготовке и зубрежке, которые растянутся на остаток дня, Феликс буквально взвыть хочет. Мозг отчаянно сопротивляется ужасной перспективе, лихорадочно подкидывая ему вариант за вариантом - как можно оттянуть пытку. Хоть ненадолго. И один из таких вариантов кажется особо привлекательным. Интригующим, будоражащим, бесконечно волнительным, но всё же привлекательным. Быстрым шагом, чтобы не передумать, Феликс направляется в "Sunny Side".

***

Стоя в длинном, как жизнь, школьном коридоре в первый день учёбы, маленький Феликс еще не знал, какое большое у него сердце. Не знал он и о многих других вещах, с которыми ему предстояло столкнуться в ближайшем будущем. Например, он не знал, что в школу, оказывается, нужно ходить каждый день - ужас какой! И что есть столько разных предметов (по всем желательно бы преуспевать, чтобы переходить в дальнейшие классы и не остаться неучем). Не знал тогда Феликс, что есть ребята, которые отчего-то настолько жестоки, что издеваются над теми, кто слабее их духом или телом. Феликс был слабым в обоих отношениях, и ох, как же много это подкинуло ему проблем. Он вертел головой по сторонам, выискивая знакомых ребят-одноклассников, которых видел вчера на так называемом "классном часу". Но голосов и разноцветных курток, мелькающих перед глазами, было так много, что мальчик просто стоял рядом с расписанием, чувствуя себя самым потерянным существом в этом мире. И тогда пришли они. И показали, что школа - не самое приятное место обитания. Этого мальчика зовут Минсок, как выяснилось позднее. Он подошёл к Феликсу в компании других мальчишек и нагло оглядел его с ног до головы. Вот что было непонятно - вид опрятный, вся одежда выглажена, волосы причёсаны, прицепиться не к чему, но насмешливый взгляд остановился на нежно-розового цвета рюкзачке, лямку которого Феликс нервно сжимал и мял. — Как тебя зовут? — Громкий голос как гром среди ясного неба. — Ёнбок. — Он моргал, непонимающе глядя на будущего одноклассника. — Хэй, ребят, а Ёнбок девчонка! Девчонка! — Мальчик начал подпрыгивать на месте от нахлынувшего на него ниоткуда веселья, а рядом стоящие ребята подхватили это от него. — Ёнбок девчонка, девчонка! Ёнбок был совершенно сбит с толку. Голоса наперебой его оглушали, не давали и слова сказать, лишь зарождали в нём активно нарастающую тревогу и чувство стыда. Никогда ему еще не было так противно от звука собственного имени. — Но... почему? — Наконец обронил он, когда смешки поутихли. — Да ты посмотри на свой рюкзак! С таким только девчонки ходят. Какой же ты глупый. Ёнбок, однако, не понимал, почему он глупый. И что такого в розовом цвете? Он красивый. За несколько дней до этого они с мамой ездили в торговый центр покупать школьные принадлежности и среди многочисленных скучных рюкзаков темных цветов он выбрал розовый. Это что, теперь другой покупать?... Пока Ёнбок не знал куда себя деть от стыда, Минсок подошёл к нему и резко стащил рюкзак с худеньких плеч. Затем потянул за молнию и с явным энтузиазмом начал вытряхивать ручки и тетрадки на пол. Бессилие и страх. Невозможность сдвинуться с места и расползающееся по внутренностям чувство обиды. Огромное, размером с эту школу непонимание. Сердце Ёнбока действительно большое, иначе как все эти чувства разом помещаются в нём? И неизвестно сколько бы это продолжалось и сколько еще Ёнбок смог бы стерпеть, пока окончательно не разревелся, но помощь пришла совершенно неожиданно. — Феликс! Феликс, я ищу тебя, а ты... ох, что тут такое? Мальчишка чуть выше и складнее Ёнбока с угольно-чёрными растрёпанными волосами встал рядом, округлив глаза. — Эй, отстаньте от него! А то я учителя позову, я не шучу! — Для пущей убедительности мальчик сложил руки на груди. Тогда Ёнбок впервые поразился его храбрости. Минсок с компанией задир переглянулись и оставили несчастный выпотрошенный рюкзак в покое. Всё-таки не хотелось огрести в первый учебный день. — Но знай, что Ёнбок девчонка! Кинув последнюю фразу скорее для собственного удовлетворения, Минсок помчался дальше по коридору, а вслед за ним разошлись и остальные. Мальчик-спаситель проводил их недобрым взглядом и присел рядом с Ёнбоком, помогая ему собрать все принадлежности. — Спасибо. — Шмыгнул Ёнбок, боясь поднять голову. — Ты, кажется, кого-то звал? — А, да, я спутал тебя с приятелем. Его вчера на классном часу не было, я думал, он придёт сегодня, но... — Мальчик замялся, — мне кажется, он вообще здесь не будет учиться. Родители сказали, что они с семьей всё же не переезжают в Сеул. А я надеялся, дурак... Ёнбок прокрутил ещё раз это имя в голове. Феликс. Красивое такое, звучное. Имя, которое его спасло. Жаль только, что ему оно не принадлежало и принадлежать не будет. Или?... Собрав всё до последней ручки в рюкзак, Ёнбок глядел на мальчика и хлопал глазами. То, что он собирался попросить - безумно и нелепо, но ему так отчаянно этого хотелось. До слёз просто. — А ты можешь называть меня Феликсом? Это не моё имя, а твоего приятеля, но, пожалуйста... можешь называть меня так? Будущий друг смотрел на него со сдвинутыми у переносицы бровями, но через секунду его лицо разгладилось, и он пожал плечами. — Да, почему бы и нет. Если тебе так хочется. Кстати, рюкзак зачётный! Феликс просиял и в миг повеселел. — Спасибо! Кстати, как тебя зовут? — Я Чонин. Приятно познакомиться, Феликс!

***

Когда дверь в кофейню открывается, по привычке впуская длинный солнечный луч внутрь, Феликс чувствует, что сердце заметно увеличило свой ритм. А это ещё не появилась в поле зрения сама причина его прибытия сюда. Он бегло оглядывается - людей совсем немного, и это значит, что... времени на предполагаемый разговор будет больше. Какой к чёрту разговор? Он и правда собрался говорить с ним? Феликс не успевает всё как следует обдумать - бариста выходит из подсобки и становится за кассу. — Здравствуйте, что будете за... — Хёнджин поднимает глаза и застывает на какое-то время. Феликс тоже застывает. Снаружи - статуя, а внутри - неизбежно разгорающийся пожар. Ну какой же он красивый. Даже с этими синяками под глазами. Даже уставший. А какой у него голос... низкий, с небольшой хрипотцой, но мягкий, совершенно особенный. Слушать бы и слушать. — Феликс? Он помнит? Он помнит! Ну конечно, он помнит, вы ведь несколько дней назад в Мафию весь вечер играли... Тут хочешь - не хочешь - запомнишь. — Да, привет. Я после школы, вот, решил заглянуть. Ну и зачем ему эта информация, болван? — Ммм. — Хёнджин слегка кивает из вежливости. — Тут раньше Субин работал, он уволился, да? Не знаешь, почему? Вот дибил. Ну какой ещё Субин, зачем ты вообще начал о нём говорить? — Нет. Мне просто сказали, что я теперь вместо него. Им как раз работник был нужен. Сколько прекрасных слов из этого прекрасного рта... Феликс почти не слушает, что он говорит, слушает лишь, КАК он говорит. Надо же, он с ним ГОВОРИТ... — Мм, ты будешь что-то заказывать? — Ах да. Можно мне маленький капучино? — С сиропом? — Кокосовый. Спасибо! Я оплачу картой. И пока Хёнджин отворачивается к кофемашинке и выполняет на автомате необходимые действия, Феликс бессовестно пялится на его талию с завязанным фартуком, спину и вызывающий восторг хвостик на голове. Сердце разгоняется ещё быстрее в своём темпе, а это он ещё даже кофе не выпил. В какой-то момент пульсация становится настолько сильной, что всё его тело буквально вибрирует. Сердце не только в груди, оно в желудке, горле, ушах, ладонях - везде. Оно выросло теперь до размеров самого Феликса. Ещё немного и свершится что-то безумное. Хёнджин молча ставит стаканчик с кофе на стойку, принимает оплату и слегка вздыхает. Смотрит куда угодно - вниз, на витрину с пончиками, на сиропы. Но не на Феликса. Кофе вкусный. В смысле, правда, он брал его уже тысячу раз и именно с кокосовым сиропом, поэтому, конечно, он вкусный. Однако, Феликс пьет его по инерции, большими глотками и совершенно не думает о вкусе. Мозг сейчас слишком занят другим, чтобы концентрироваться на чём-то ещё кроме Хёнджина. Хвану скорее всего не понятно, почему он пьёт свой кофе, стоя рядом с ним. Не садится, например, за свободный столик, которых, к слову, куча. Но это невозможно. Феликс прирос к полу. И когда капучино выпит до половины, а сердце колотится так, будто готовит его к взлёту в стратосферу, он выдаёт то, о чём тут же жалеет. — Погуляем как-нибудь? Блять. Ой, дураааак. Хёнджин наконец-то обращает на него взгляд. Отстранённое выражение лица сменяется на удивлённое, растерянное, если быть точнее. — Погуляем?... — Да. В твой выходной, например. Что ж, если начал позориться, то нужно идти до конца. От кульбитов, что вытворяет сердце - уже плохо. Дурно как-то. — Мм.. не думаю. Извини, не получится. Ему словно дали под дых. Сердцу, что бежало, разогналось до предела своих возможностей, поставили подножку. Ну какой же он глупый, в конце концов. Из-за своего детского восторга и бредовых фантазий он не заметил, что... Хёнджину. Совершенно. Не. Интересно. И это логично. Кто такой вообще Феликс? И кому он может понравиться? Что ж, ему не привыкать. А всё равно больно. Хёнджин виновато поджимает губы и опускается, чтобы выровнять кексы за витриной. А Феликс трясущейся рукой достает несколько свёрнутых бумажных купюр, ставит на них стакан с недопитым капучино и пулей вылетает из кофейни. Он променял деньги, за которые хотел купить любимые чипсы со вкусом морепродуктов, на чаевые для Хёнджина.

***

Комната кажется такой тесной. Её стены буквально сдавливают, а потолок грозится упасть на голову. Постеры и фигурки MARVEL не радуют, а наоборот почему-то раздражают. Хочется их сорвать, но Феликс сдерживает этот порыв. Чанбин пока не вернулся с работы, и это хорошо - объяснять свою мрачную мину, рассказывать о школе и пытаться делать вид, что всё в порядке - совершенно не хочется, нет сил. Поэтому он пребывает в одиночестве, отравляющем ядовитыми парами пространство, сидит на кровати, обхватив себя за колени, и пытается справиться с мыслями, что подобно безжалостным хищникам разрывают его изнутри. Вгрызаются, воют, не оставляют ни единого шанса на спасение. Что же делать маленькому и слабому Феликсу? Что делать, когда вокруг всё так мрачно и безнадёжно? Память как назло подкидывает ему во всех красках и подробностях недавний разговор с Хёнджином, похожий на недоразумение. Как, впрочем, и вся его жизнь. Чёрт, он же уже с этим сталкивался, почему он делает это снова? Так непрошибаемо глуп? Та ситуация его ничему не научила? Вот точно так же год назад он давал знаки внимания парню-практиканту, что заменял у них учителя английского. Делал всю домашку, рвался отвечать, делал неуклюжие комплименты... Он пытался изо всех сил, игнорировал смешки Минсока и его компании. Даже написал письмо на английском (потратил на него целую ночь, чтобы всё было правильно и красиво) и, когда остался с практикантом один на один после урока, положил свернутый листок на учительский стол. Чан перевёл взгляд с письма на Феликса и... кажется, всё понял. Но даже не принял его. Не раскрыл, не взял его с собой, чтобы прочитать позже. —Феликс, давай, пожалуйста, не будем... Чан покинул школу через неделю после этого, к ним вернулся прежний преподаватель. А вот это "давай, пожалуйста, не будем" остаётся с Феликсом и по сей день. Напоминает о стыде, бессилии, нелепости, его собственной наивности и слабости - обо всём, что вместило в себя тогда его сердце. Почему он решил, что с Хёнджином будет по-другому? Он ведь всего-лишь школьник без особых умений и выдающихся качеств - внешних или внутренних. Маленький мальчик, которого, кажется, всегда будут воспринимать несерьёзно. Его не за что любить. Вот он сам не любит. Почему кто-то другой должен? Блять, да ему даже собственное имя не нравилось. И он его сменил. Нагло украл у приятеля Чонина, который не понятно почему разрешил ему это сделать. Феликс обхватывает себя крепче, начиная раскачиваться. Внутри так... неприятно, гадко. Его слёз всё равно сейчас никто не увидит. Поэтому незачем их сдерживать. А почему Чонин вообще с ним дружит? За какие такие заслуги? С чего ему было спасать его от Минсока в день их знакомства? В своих самых жутких кошмарах Феликс видел, как его лучший друг объединяется с Минсоком и другими ребятами против него. И вместе они над ним издевались, дергали за рюкзак, больно щёлкали по носу, отбирали еду в столовой... И в каждом кошмаре Феликс плакал. Скорее не от того, что ему есть теперь нечего или нос болит, а от страшного оскала и безжалостного взгляда Чонина. Но когда он просыпался, завтракал и как обычно видел друга у своего дома - вместо оскала была улыбка. Добрая, искренняя, привычная. Говорящая, что всё хорошо, он с ним. Он за него. А достоин ли он этой улыбки? Слёзы застилают взор, а руки впиваются в колени. Огромное сердце одиноко рыдает от переизбытка эмоций, и где-то в одном из его далёких уголков, притаившись, сидит маленький Феликс. Нет никого, кто подошёл бы с зонтом и спрятал его от дождя. Всё правильно. Он слаб. А что этот мир делает со слабыми? Сначала пробует на вкус, жуёт и затем проглатывает. И вот на тебе уже ярлык жертвы. А ты всего лишь надел розовый рюкзак... Он настолько бесхребетный, что сидит сейчас и ревёт вместо того, чтобы готовиться к пробному, до которого всё меньше и меньше часов. Если он его не сдаст... Мысль о провале вгоняет его в такую тревогу, что дышать становится слишком тяжело. А вот и паника. Феликс отчаянно сопротивляется, не хочет впускать в сознание, но она выбивает дверь с ноги. Дрожащими и мокрыми от слёз пальцами он хватается за телефон и открывает диалог с Чонином. После олимпиады друг ему ничего не писал. Наверное, сидит сейчас, готовится к пробному в отличие от некоторых. Пожалуй, не стоит его отвлекать. Телефон опускается на кровать экраном вниз. А затем снова поднимается. Сквозь пелену слёз Феликс пытается найти контакт мамы, чтобы позвонить хотя бы ей. Хотя бы кому-то, чёрт возьми, иначе его сердце разорвётся на части прямо в эту секунду. Всхлипы бесконтрольно вырываются наружу, да так громко, что эхом звенят в ушах. Успокойся же ты, слабак, иначе у мамы приступ случится от твоих рыданий. Но беспокоиться за сердце мамы не нужно. После продолжительных длинных гудков никто не берет трубку, и вот уже его пульсу вторят гудки короче. Бесполезный телефон выскальзывает из пальцев и окончательно падает на покрывало. Он не нужен даже ей. Конечно, она занята. Конечно, ей не до него. В голове что-то взрывается, не в силах больше сдерживать напряжение. Всё пошло не так. Дождь всё идёт и идёт, превращается в ливень, соединяется с ветром и сметает всё на своём пути. Он глотает свои же слёзы вместе с соплями и всем естеством ощущает отвращение. Оно липкое. Оно воняет гнилью. Оно кричит ему, что... Нужно себя наказать. А должен ли он? Должен ли он делать себе больно? Нет никаких других способов? Похоже, нет, иначе он уже ими бы воспользовался. Нужно сделать что-то, чтобы хоть немного переместить боль. Заменить одну другой. Его взгляд падает на канцелярский нож, что лежит себе спокойно на учебном столе. Не совсем понимая, что делает (или всё же понимая?), Феликс берёт его в руки и рассматривает. Нож не особо острый, глубокого пореза не оставит, однако страх сигнализирует Феликсу, что это не совсем хорошая идея. Но что может сделать страх и здравый смысл против всепоглощающего отчаяния? Первый порез выходит лёгким. Как будто он боялся применить силу. И мозг покупается, как самая продажная тварь. Теперь внимание концентрируется на белой полосе, оставленной чуть выше колена. Больно, но не слишком. И тогда Феликс режет ещё, прилагая больше силы. Всхлипы прекращаются, слёзы тоже. Поморгав несколько раз, он стеклянным взглядом рассматривает две почти параллельные полоски, которые постепенно краснеют и начинают гореть. Феликса обдаёт этим жаром, страх наконец-то отвоёвывает свое место, и к нему приходит осознание - что. он. сейчас. совершил. Нож летит на пол, скользит по нему и стукается о ножку стула. Две бледные ладони накрывают алеющие царапины, но от этого только больнее. Мысли о том, что он только что впервые сознательно сделал себе больно, впервые дошёл до такого, бьются о мозг, как бешеная птица о клетку. Проходит ещё не меньше получаса перед тем, как Феликс перестаёт плакать, смотреть на порезы и бить себя по ногам. Дождь прекратился, оставив после себя огромные грязные лужи. Усталое сердце как-то странно опустело и уменьшилось. Отчаяние и отвращение вышли, не закрыв за собой дверь. Феликс прячет нож в нижнем ящике стола, умывается ледяной водой, опускается на стул и медленно, будто в трансе, открывает учебник по математике. У него завтра пробный как-никак. Тогда он ещё не осознал, что попал в порочный круг, выбраться из которого гораздо сложнее, чем в него попасть.