Road work ahead

Был такой старый фильм, который Питер однажды посмотрел с тётушкой Мэй. Хотя, как «посмотрел» — скорее, пытался уловить отрывки кадров, проскальзывающих сквозь решётку длинных пальцев. Фильм оказался куда более жестоким, чем его запомнила Мэй — в итоге большую часть вечера её руки прослужили самодельной повязкой на глазах Питера. Как бы то ни было, Безумный Макс рассказывал о заброшенной местности, — похожую то ли на видения наркомана, то ли на Австралию, — где на горизонте не происходило абсолютно ничего, кроме периодического нечто. Опять же-таки, это нечто чаще всего оказывалось жестоким. Иногда нет. Смерть, как выяснилось, была сродни этой картине. Питера вышибло в реальность. Он стоял посреди бесконечно голубого — земли? грязи? песка? воды? — поэтому, не теряя больше ни секунды, он кувыркнулся, вытянул вперёд руки и приготовился атаковать. Волосы на загривке мерно колыхались вверх-вниз, словно от ветра — предвестие, которое мог распознать даже младенец. Что-то было не так. Всё ещё облачёнными в костюм Железного Паука пальцами Питер почерпнул землю. Голубые песчинки на его ладони напомнили сахар, но они посыпались потоком умного песка, когда он накрыл их сверху другой рукой. Питер сглотнул, огляделся вокруг и крикнул: — Мистер Старк? Его голос отозвался эхом с такой силой, что Питера невольно откинуло в недопесок. Вцепившись трясущимися руками в песчинки, он попробовал снова: — М-мистер Старк? Вы здесь? В груди сжимало, а горло начинали щекотатать первые всхлипы. Питер быстро вытер проскальзывающие по щекам слезинки, мимоходом отмечая неожиданную мягкость железного костюма. Влажное «господи» слетело с его губ. — Мистер Старк! — к моменту, когда кулаки Питера полностью зарылись в земле, его голос поднялся до таких высот, что он физически ощущал, как голосовые связки вибрировали на грани срыва. — К-кто-нибудь?! Мистер — точнее, Доктор… о-о боже, я даже не знаю вашего настоящего имени, п-простите! Простите, пожалуйста! Нависающее лицо Тони. Его руки, держащие Питера так, будто он — последнее, что осталось во всей вселенной. И сам Питер, повторяющий «простите меня» снова и снова, потому что в свои последние крохи жизни, он отчётливо слышал именно те слова, что однажды прозвучали на пирсе: «И если бы погиб ты, виноват был бы я». Питер рухнул на землю, позволив песку окутать нежную поверхность костюма Тони Старка — костюма, созданного специально для того, чтобы доставить его домой (неважно, что сам носитель имел другие соображения на его применение в тот момент), — и рыдал до тех пор, пока его слёзы не оставили маленькую мутную лужицу на голубом песке. Питер закрыл глаза, прижал колени к груди и подумал о том, как же чертовски несправедливо то, что даже будучи мёртвым, он всё ещё мог рыдать до боли в рёбрах. Было тяжело ощущать что-либо, кроме сдавливающей агонии и горя — даже чутьё, вопящее о том, что поблизости что-то не так, в тот момент казалось ему незначительным. Что ещё могло быть не так, а? Но всё же непонятная тяжесть, свернувшаяся в районе кишок, навязчивой тошнотой оповещала о неправильности окружающей атмосферы, сообщала о чём-то Другом, парящем рядом в воздухе. С дрожащей нижней губой, как у какого-нибудь глупого, напуганного ребёнка, и сдавленно шмыгая носом, Питер оторвал голову от земли и наткнулся взглядом на незнакомца. Его чёрные, растрёпанные волосы обрамляли заострённое лицо. Только один глаз мужчины попадал в поле зрение Питера, и тот был удивительного сине-зелёного оттенка. Его кожаная туника, плотно обтягивающая тело, выглядела так, будто когда-то прикрывала часть шеи, но сейчас она была разодрана, обнажая отвратительную желтоватую синеву, расползшуюся по всей шее в почти что комичной форме отпечатка огромной ладони. Комедия бы удалась, если бы Питер не догадывался, чьей именно руки это дело. — Т… — Питер трясущимися пальцами повёл в сторону шеи мужчины, на что тот резко съёжился, сменяя выражение лица с безразличия на отвращение, точно большой раздражённый кот. — Танос? — уточнил он всё ещё смущающе слабым от слёз голосом. Произнесённое имя заставило мужчину откачнуться — для того, чтобы усесться со скрещенными ногами прямо напротив Питера. Он поджал свои тонкие губы до такой степени, что его рот начал напоминать одну сплошную линию, запечатывающую все мысли внутри. В конце концов, охрипшим голосом незнакомец произнёс — в манере, мгновенно напоминавшей Питеру Шекспира: — Ты немного юн, чтобы знать о существовании такой жестокости, мальчик. Питер почувствовал, как он снова начинает крошиться по частям: слёзы бесконечным потоком устремились по его щекам. — Я-я… я у-умер? — он всхлипнул. Мужчина нахмурился. После долгого размышления он ответил: — На данное мгновение. Питер согнулся и застонал, надеясь, что это немного поможет остановить слёзы, но на практике эффект оказался прямо противоположным. — Я… я ос-ставил м-мист… мистера Ст-т-тарка од-дного. О-о боже, т-тётя Мей! Нед… О нет-нет-нет-не-ет!.. Вспомнив о незнакомце, Питер попытался вытереть лицо. — П-простите, мистер, простите. Простите. Об-бычно я н-н-не п-плачу, клянусь. Ч-честно. — Всё в порядке, — пробормотал мужчина. — Первая смерть всегда самая тяжёлая. — П-первая? — Питер уставился на него, в этот раз действительно осматривая внешность, одежду, ауру; Питер выдохнул: — В-вы?.. Мужчина выпрямился, приподняв брови: — Я? — Вы бог? Он фыркнул. — В последнее время как раз велись споры на эту тему. Питер жадно ухватился за разговор обеими руками и одной отчаявшейся головой. — Вы знаете Тора? Что-то многозначительно меланхоличное окрасило мягкую улыбку мужчины. — Водится за мной такой грех. — О, чел, это, должно быть, так круто! — Питер шмыгнул и вытер нос рукой. — У меня так и не вышло с ним познакомиться, но мой друг — его коллега по работе! Он такой же большой, как и на фотках? — Не могу говорить за его внешность на фотографиях, — произнёс мужчина, — но он очень крупный. Временами как заплетающийся в ногах бык. — Чёрт, как же клёво, — Питер рассмеялся. — Как давно вы с ним знакомы? Мужчина блеснул зубами, и что-то хищное мелькнуло в этом жесте, но Питер решил не обращать внимания. Не тогда, когда бесконечная пустота смерти чуть не заглотила его всего пару минут назад. — Всю свою жизнь, — ответил мужчина. А потом так, будто раскрывал кульминацию пьесы, он распростёр руки в стороны и произнёс: — Я — Локи. Вот дерьмо. Губы Питера бессвязно лепетали умирающим поездом, извлекая звуки, словно клубы дыма. — Л-л-л-л-локи-и? К-который Л-локи Локи? Который Н-нью-Йорк? Который… Локи, не прекращая широко улыбаться, кивнул. А потом вдобавок ещё и согласно промычал, приподняв подбородок. — Здесь, короче, м-м, было большое дело. Я не знаю, знаете ли вы. Моя школа организовала что-то вроде культпохода, где мы помогали людям реставрировать их дома и… И м-м… — Питер потёр заднюю сторону шеи. — Это всё, кстати, было до штуки с пауком. — Несомненно, — спокойно подтвердил Локи. Он сложил перед собой руки так, как обычно их складывают учителя. — В общем, я помогал леди, что приготовила мне и Неду целую тарелку брауни, но она перемешала их с плюшками. — Плюшками? — переспросил Локи. — Травой, — его замешательство ни на йоту не убавилось. — Вы там на Асгарде траву не курите? Перед тем как Локи успел что-либо ответить, Питер высмеял самого себя. — Конечно нет! У вас же нет таких же растений. Простите, не подумал. Многое навалилось. Это как м-м… Эх. Может, у вас есть что-то типа пейота? Локи отрицательно покачал головой. — Ну да, ведь это ещё одна земная штука, чёрт! — Питер уставился в бесконечные просторы неба. — Это похоже на… на… Вы берёте это растение — оно чем-то напоминает лист. Наверное, потому что это и есть лист, Питер… И вы как бы… Мхм. Перемалываете его?.. На самом деле, я без понятия, как это делается. Я не употребляю наркотики, мистер Локи. — Мистер Локи… — он отозвался эхом. — Как бы то ни было, после их принятия ты расслабляешься и ловишь приход. Вы же знаете, что такое ловить приход, да? У вас же есть кокс на Асгарде? Только не подумайте, что я кокс употребляю! Или траву! Ну, если не считать всякие там плюшки… — Одурманивающие, — всё-таки догадался Локи. — Точно! Питер вскинул на него палец, и Локи расправил плечи; на его губах всё ещё играла усмешка, значение которой Питер начал расшифровывать как «улыбка безобидного и довольного взрослого». Она отличалась от того раздражённого выражения лица, которое обычно носил Тони, если Питера начинало уносить, хотя и у того в глазах блестело умиление. Терпение и концентрация Локи оказались куда более прочными, чем у большинства других людей — хотя это, наверное, логично, учитывая, что Локи являлся богом не с одной сотней лет за плечами. — В общем, мы съели эти плюшки, и так как всё ещё думали, что это была вполне себе обычная выпечка, то съели… много. Очень. Больше, чем стоило бы, даже если бы они были нормальными. — Это довольно много плюшек, — согласился Локи. — Именно! В итоге действовать они начали только тогда, когда я вернулся домой, и тётя Мэй в панике подумала, что это инсульт, и отвезла меня в отделение скорой помощи, а это эм-м… место, куда везут только при чрезвычайных ситуациях… Из-за чрезвычайных происшествий. — Безусловно, — кивнул Локи. — Вот, и доктор сказал нам, что я просто был под кайфом, после чего Мэй посадила меня под домашний арест на целых шесть месяцев. — Это почти что половина твоей продолжительности жизни, — произнёс Локи крайне серьёзно. Надув щёки, Питер скрестил руки на груди. — Ну, чувствовалось оно именно так. Но Питер быстро расцепил руки и выпрямил спину, задней мыслью отмечая полнейшую бредовость собственного положения — в загробной жизни да напротив самого Локи из всех возможных людей. Или богов. Да кого угодно. — Мистер Локи? Локи слегка наклонил голову. — Да? — Вы же сказали «первая смерть», верно? Вы умирали и раньше? Локи сцепил лежащие на коленях пальцы пирамидкой и прикусил внутреннюю поверхность щеки. Взгляд Питера блуждал по омерзительному кровоподтёку на шее, потом — по налитым кровью глазам, постоянно поддёрнутым будто бы влажной плёнкой. Спустя пару секунд Локи отпустил щёку и выдохнул сухой, песчаный смех, обнажая полную зубов улыбку. — Если пренебрежём перманентностью положения, то так и есть. — Пренебрежём перманентностью положения, — Питер повторил следом, пробуя на вкус. — Вы пишите стихи? Локи расхохотался. — Долгое время здесь обитала лишь тишина, — уклонился он от вопроса. — Будто целые годы. Видимо, я теряю хватку. — Хватку на чём? Локи расцепил свои длинные пальцы и опёрся подбородком на ладонь, вглядываясь в Питера. — Ты не можешь здесь находиться, мальчик. Не в этом мире. Не с такой душой. Питер нахмурился. — Что вы имеете в виду? — Твоя и моя загробная жизнь никогда бы не смогли пересечься, — Локи говорил так, будто выступал с монологом перед внимающей каждому слову публикой. Голос его был величественным, скользящим по звукам, словно по льду. Локи прикрыл глаза, и с неожиданным ужасом Питер заметил одинокую слезинку, скатившуюся из уголка его глаза, и это несмотря на то, что на лице всё так же ширилась скрипящая улыбка. — Только если моё сознание снова не решило сыграть шутку с миражами. Я привык к призракам моего отца. Я привык к подавляющему присутствию брата. Я привык к демонам прошлого и к тени руки на моём горле. Но я не знаю, что мне делать с тобой. — … Мистер Локи? Глаза Локи снова распахнулись, хотя взгляд его был полон удивления при повторном обнаружении всё так же сидящего перед ним Питера. — Я… Я здесь. Мы были… — Питер стиснул зубы. — Танос победил. Грудь Локи сжалась так, будто бы Питер физически нанёс ему удар. Он прикрыл рукой рот и снова закрыл глаза. Когда же слова покинули его губы, они отдавали пустотой и рассыпались в трясущемся выдохе. — Разумеется, он победил. — Мистер Локи… А как вы раньше возвращались к жизни? — спросил Питер, отчаянно надеясь, что вопрос хоть как-то поможет поднять настроение Локи и снова придаст ему тот вид озадаченного преподавателя по английскому, умудряющегося при любых обстоятельствах сохранять снисходительно-самодовольную улыбку на лице. Локи безжизненно пожал плечами. — Благодаря безудержной энергии и злобе, пожалуй. Мне предстояло отобрать власть у отца и конфеты у брата. Меня ждал королевский трон, — всё так же держа глаза прикрытыми, Локи фыркнул и махнул рукой в широком жесте. — Я воздвиг целую статую в свою честь. Она была воистину божественна. Ни одна душа не оспорила её резона. — Вот не знаю, хотел бы я статую самого себя, — сболтнул Питер. В распахнувшихся глазах Локи скользнула тень раздражения. — Но это не значит, что вы не должны хотеть! Я просто… Я так ужасно получаюсь на селфи, не думаю, что мне бы сильно понравилась собственная статуя. Хотя игрушки с Человеком-пауком довольно клёвые. Вы их видели? — Кем является Человек-паук? — поинтересовался Локи. — О, это я. Ну… Наверное, правильнее сказать, что я им был, учитывая обстоятельства. Я… м-м… спасал людей. Типа такого мини-мстителя. Мне нужно было параллельно ходить в школу, поэтому я не был свободен сутки напролёт, но я часто спасал людей от ограбления. Но не только это! Я много чего делал. Однажды я спас парня от участи быть раздавленным упавшими балками, и всё вышло довольно чётенько, не считая того, что он жуть как боялся пауков и при виде моей паутины впал в истерику. — Паутины. — Я могу стрелять паутиной! — прощебетал Питер, снова хватаясь за неуёмное любопытство Локи. — Это как… Ну, проще показать. Питер развернул руку запястьем вверх, и в мгновение ока вокруг предплечья Локи обвилась выпущенная сеточка паутины. Глаза Локи забавно ширились, пока он поднимал руку повыше для детального рассмотрения. Несколько секунд повертев рукой так и эдак — при этом пару разу дёрнув за паутинку, только чтобы посмотреть, как она бодро пружинит на изначальное место, — Локи перевёл взгляд обратно на Питера: — Действенно, но малость омерзительно. — Вот и тот парень думал, что это охренеть как мерзко. Он долбанул меня рукой по голове так, что я чуть было его не уронил. Не то чтобы из этого вышла хорошая реклама для Человека-паука. Гору собственных игрушек уж точно не сделаешь. Хрустально-хрупкий смех Локи снова рассыпался в пустоте. — Поистине — хорошей не получилось бы. Локи пробежался пятернёй по волосам, а затем вовсе убрал руку от головы, обнажая острые скулы и ярко выраженную линию волос над бледной кожей. Когда он посмотрел на Питера, во взгляде его было нечто сродни задумчивости, что нередко появлялась при попытке собрать воедино частички паззла. — Мистер Локи? — Питер некрепко обернул руку вокруг живота. — Да? — Мне нужно вернуться домой. После стольких перекинутых туда-сюда реплик, неожиданно повисшая тишина душила мёртвой хваткой, словно из разговора высосали весь оставшийся в загробном воздухе кислород. Питер методично сжимал и разжимал пальцы, тихо надеясь, что он не сцепил мистический курок, который, по словам многих, когда-то выпустил из Локи того самого монстра, разгромившего Нью-Йорк. Не то чтобы Питер не верил в чудовищные последствия Нью-Йоркской битвы. Просто… Локи выглядел так, будто знал, что именно значит — свернуться клубочком в грёбаной загробной жизни и рыдать до тех пор, пока от боли не начнут разрываться лёгкие — и эта деталь поразила Питера как небожественно человечная. Уголки губ Локи сползли вниз. Нахмурившись, он пару раз кивнул сам себе, а потом поднялся на ноги. Паутина всё также обвивалась вокруг его руки. — Полагаю, что смерть Паука Мидгарда действительно не самый приглядный образ. Питер вскарабкался на ноги. — О да! Вернее, нет, совсем не приглядный! Получается, вы мне поможете?! Локи уже успел коротко развернуться на каблуках и теперь шёл по направлению к линии горизонта этой бесплодной и бескрайней пустыни. Он пожал плечами. — Почему бы и нет, — Локи сверкнул улыбкой в сторону Питера. — Не то чтобы на меня сыпались горы иных дел.