Road work ahead

С самого детства Локи ощущал близость смерти. Сейчас, с теми знаниями, которыми он обладал, это приобретало смысл. Ещё до того, как Один взял Локи под своё крыло, его сестра олицетворяла смерть. Скорее всего, именно та частица Одина, некогда взрастившая и воспитавшая Хелу, заставила его позже взойти на алтарь в Йотунхейме. Локи помнит, чьи именно цвета носила сестрица, когда врата Хеля разверзнулись на Мидгардском поле, — вплоть до черни её диких волос и ледяного ветра в глазах. Впервые он познакомился со смертью под сводами замка — врачевательницы Асгарда пели крошке-принцу истории о великих битвах и сражениях. Податлив и глуп был ум юного принца: Локи внимал сказочным песням с блеском в глазах и затаив дыхание. Он внимал тому, что асгардцы были рождены, чтобы умереть: с честью и гордостью вступить в холлы Вальгаллы. Смелые, благородные, достойные. Прямо как Тор, дразнящий Таноса даже под пальцами смерти. Одно движение гигантской руки — и кровавое месиво вместо головы. Забавный факт: для встречавшегося со смертью чаще, чем классический раз, Локи никогда не вступал во тьму с намерением умереть. Не то, чтобы он рассчитывал выжить тогда, падая в бездну вместе с остатками Бифроста; расцепленные пальцы и прочь, прочь с глаз Тора и Одина. Сбежать было его единственным желанием. Даже если он вскинул в отчаянии руки — Тору навстречу, то что же. Этот жест ничего не значил. Остаточные инстинкты. Потом Танос нашёл его, сопровождаемый своей разношёрстной свитой — множество их талантов в равной степени ужасало и восхищало. Локи поклялся себе никогда больше не проигрывать без «плана Б». Даже если он будет откровенно дрянным. Локи имел дело с ворохом отвратных планов и каждый раз выходил из них сухим и чистым. Кхм, ладно, будем честны: вылезал он немного запачканным и побитым, но зато крепко стоящим на своих двоих — этого и достаточно. [хотя «Грандмастеровские» флэшбеки всё ещё встают комом в горле, и тогда приходится силой сглатывать смущение, чтобы поскорее переварить неприятные воспоминания] Получить сквозное ранение в живот в Свартальфхейме — мда, эта деталь прошла немного мимо плана, но он хотя бы вовремя сообразил перенаправить весь свой сейд, каждую частицу жизненных сил — в пасть омерзительной раны. И пока его остывшее тело лежало на поле боя (покинутое всеми, даже Тором), разум Локи выполнял всю грязную работу и тщательно искал душу, неспособную войти в холлы Вальгаллы. Локи должен был найти способ вернуться, и он его нашёл. И всё согласно плану. Ситуация с Одином… Что же, она пошла не по плану. Локи не хотел снова возвращаться в склеп ошибок Одина, а он не сомневался, что его бы обязательно именно туда и спровадили. Желательно на всю вечность. Локи даже не мог винить Всеотца — после знакомства с сестрицей его посыл выглядит вполне оправданным. Но ведь он же не убил его! Просто немного повеселился, отдал должки, так сказать… Должны же как-то аукнуться королю его вечные ссылки подданных куда попало? Пусть и сам проветрится. Кто же знал, что Один так вцепится в Землю? Что он будет прятаться даже от Тора? Как Локи мог догадаться, что Всеотец такой же трус, как и он сам? Локи возвёл в честь самого себя статую, просто чтобы проверить, раскусят ли блеф. Не раскусили. Его план изворачивало и мяло, но он никогда полностью не проваливался, даже когда Локи вытаскивал Тессаракт из-под полыхающих обломков Асгарда. Не оставлять же его на забаву Хеле, правда? Кхм. Планирование — штука деликатная, ладно? Иногда истина срывает маску только в последнем акте. Опять его потянуло на пьесы. Пара лет под личиной Всеотца определённо не прошла даром. Локи не мог положиться на Тора — безголовый, одноглазый идиот-братец не сможет умереть, а затем вернуться оттуда обратно. Он обязательно попадёт в Вальгаллу и останется там, потому что ну кто в здравом уме захочет приползти обратно в этот жалкий, бездушный мир, где такие создания, как Танос, по щелчку пальцев могут устраивать тотальный геноцид? И всё, что для этого нужно, — это несколько камушков, безвкусная перчатка, гигантская рука и смехотворная мотивация. Кошмар в фиолетовых тонах, право слово. Было ли появление мальчика-паука в пропахшем Старком костюме согласно плану? Как уже говорилось, планирование — вещь деликатная. Когда Локи только очнулся где-то в безграничном отрезке загробной жизни, он быстро сел и начал судорожно раздирать кожу собственного плаща, пока не почувствовал, что снова может дышать. Он сконцентрировал свой сейд вокруг ладони и долго держал её у шеи до тех пор, пока душа не вспомнила свою первородную форму — без удушающей хватки титана на горле. Первое слетевшее в пустоту слово Локи не смог бы осилить даже Все-переводчик, что уж там говорить об ушах невинного мальчика. Локи повалился обратно на землю — чёрную массу, отдалённо напоминавшую свежеположенный мидгардский асфальт. Он провёл пальцами вдоль её поверхности, проверяя на податливость, и, сочтя плотность подходящей, поднялся на ноги. Изначально он надеялся затащить Тора на Землю, но этот идиот умудрился попасться в капкан самого устрашающего из последователей Таноса, оставляя Локи только один выход — рискнуть собственным телом ради брата. Так что сейчас единственное, что ему оставалось делать, — это двигаться дальше. Так же, как когда-то и в Свартальфхейме, только на этот раз без горы трупов, в которые можно вселиться. Восхитительно. Локи отмечал свой прогресс сменой типа земли под ногами: она сменяла текстуру и цвет, словно полотно бесконечного гобелена. И, хотя усталость не должна была хоть как-то сказываться на его теле, он ощущал изматывающее пограничное состояние: ни дух, ни оболочка, а что-то ходяче-аморфное. Гордая линия позвоночника сломана, грациозная походка — переставление ступней. Локи в тысячный раз окинул взглядом горизонт в попытке зацепиться хоть за что-нибудь, но в итоге нашёл только песчаные горбы да своё недовольство. Усаживаясь в кучу песка, он задался вопросом, заботила ли его вообще судьба Вселенной. Ребяческое завывание сиреной пронеслось по мёртвой пустыне. Локи снова чертыхнулся, осознав, что именно оно означало. Убить ребёнка. Звучит как что-то, что мог сделать Танос. Полное безразличие к полу, расе и возрасту. Локи вздохнул, поднял себя на ноги, немного оттянул воротник, ослабляя хватку, и побрёл в сторону звука, эхом разлетающегося по песчаной темнице. Земля перешла от зыбучего розового песка к тёмно-голубой смеси, больше напоминавшей глину — вязкость отдавалась напряжением в ногах. Локи сбавил темп, завидев свернувшегося эмбрионом мальчика. В голове снова крутился вопрос, но теперь другого характера. Хочет ли он связываться с этим мальчишкой? Милосердие принимало разные формы. Локи надеялся, что это была одна из них. Он медленно приблизился к мальчику, отмечая, что его кулаки были полностью закопаны в землю, будто он пытался прорыть дыру из этого мира. Или закопаться. Растрёпанные волосы напоминали о Торе. Локи присел на корточки и стал дожидаться окончания истерики, рассеяно соскабливая песчинки с перчаток. Когда малыш наконец посмотрел вверх — не лицо, а только огромные карие глаза да волной подрагивающая губа, — Локи снова выругался. Мысленно. Восхитительно. Очередная поправка в планах, которая теперь, словно нетерпеливый щенок, хвостиком бегала за ним, звала «мистер Локи» и умиляла настолько, что Локи хотелось убить мальчишку просто за то, что он умудрился сделать его загробную жизнь ещё тяжелее, чем она была на самом деле. — Мистер Локи, — снова затараторил мальчик, ступая два раза на каждый шаг длинных ног Локи, — вы же бог шалостей, да? — Так меня называют, — ответил Локи, бросив на него взгляд и чуть сбавив скорость. — Готов поспорить, вы немало издевались над Тором, — произнёс Питер чуть ли не с восторженным придыханием. Губы Локи непроизвольно растянулись в улыбке. — Тор не изъявил бы такого восторга. Но да, братец побывал объектом многих злых шуток. — А какая у вас любимая? — Не считая узурпации трона и потехи над Тором в бесчисленном множестве постановок? — Я больше думал о подколах в стиле пердушки или кнопок, мистер Локи… Простив ребёнку его неумелый подбор слов (пердушка? кнопки?..), Локи предположил, что мальчик, вероятно, спрашивал о более миролюбивых розыгрышах детства. — Мой братец, мало чем отличаясь от тебя, рос с фонтаном энергии в груди. Он жаждал стать взрослым, жаждал дружбы, жаждал славы и битв. Ни одна душа не могла обвинить его в отсутствии духа, коли дело доходило до препятствий или новых возможностей, — начал Локи и взглянул на Питера. — Мидгардцы рассказывали тебе, что я способен менять форму тела? — Что?! Нет! Не рассказывали! Это так круто, мистер Локи! Сердце Локи необъяснимо наполнилось теплом. Он расправил плечи и посмотрел вперёд. — Наш маг тоже может совершать примерно такие же штуки, — добавил мальчишка, моментально понижая градус. — Уверяю тебя, это отличается от дешёвых трюков какого-то там шарлатана, — Локи очень пытался не звучать раздражённым, хотя это было тяжело осуществить, говоря сквозь зубы. — Я превращался в сотни незнакомцев, меняя пол, голос, внешность. Я подружился с Тором, будучи в каждой из этих форм, а через какое-то время в каждой из них я начинал звать его скучным. Денно и нощно на протяжении недель. В какой-то момент его оклеймили скучным ни много ни мало, но 50 человек, которых он считал своими новыми закадычными друзьями. Мальчик разинул рот: — Какой была его реакция?! — Его эго страдало до тех пор, пока матушка не поздоровалось со мной, когда я пребывал в чужой форме. Она никогда не позволяла моим шуткам зайти слишком далеко, поэтому сказала: «О, Локи, какая замечательная маскировка. Твои таланты воистину впечатляют». Мальчишка залился звонким смехом. — Блин, даю паутину на отсечение, что Тор готов был вам врезать, мистер Локи. — Скажем так, пострадало не только его эго, мальчик. — Вы можете звать меня Питером, мистер Локи. — Мне кажется, твой Старк врежет мне, если выяснит, что я узнал твоё настоящее имя, — вставил Локи. — Только если подумает, что вы хотите мне навредить, — возразил Питер. — Причём это позиция мистера Старка, а не моя. Знаете, он мне не папочка. Я могу и сам принимать решения. Локи закатил глаза. — Далеко привела тебя твоя самостоятельность, — он обвёл рукой пустынный оранжевый ландшафт, протянувшийся бесконечным мелководьем реки. — Я бы вам засчитал, мистер Локи, если бы вы сами не были мертвы, — Питер сказал это настолько невинно, будто сделал комплимент его плащу (снова). Локи остановился, приподнял брови и вперил взгляд в мальчишку. Питер замер как вкопанный, приклеено смотря вдаль. Затем он выкашлял неловкий смех, нервно передёрнув плечами. — Эм, шутка, всего лишь шутка! Хах. Я просто… пошутил. — Так, значит, моя смерть — лишь шутка для тебя? — спросил Локи, прикидывая, что сейчас самый подходящий момент, чтобы приспособить Питера к специфичности его юмора. — Умирал ли ты хоть раз от руки своего врага? Чувствовал ли ты, как один за другим отказывают органы собственного тела? Когда Локи подошёл ближе, лицо Питера побелело. — Он перехватывал моё горло так, будто выжимал мокрую тряпку, бездушный ты мальчишка. — Мистер Локи, п-простите, — слова Питера теснили друг друга словно орава мышей. — Я ведь… тоже мёртв, верно? Мы оба мертвы. Это как бы наша… общая шутка. Локи оглядел его снизу доверху, заострив взгляд так, точно полосуя тело кинжалом. Затем он пожал плечами, развернулся и двинулся дальше. — Предполагаю, что твои слова не лишены смысла, Питер. Не обращай тогда внимания на мой выпад. Локи прошёл пару шагов, прежде чем заметить, что Питер всё еще не сдвинулся с места. — Ты идёшь? — он чуть повысил голос. Питер хмурился на собственные ноги. — Он задушил вас… до смерти? Локи сглотнул. Он забыл, что перед ним стоял не просто ребёнок, а человеческий ребёнок. Скорее всего, малыш рос в окружении тёплых рук родителей и мягких одеял, вдали от реальности, сражений, крови и пыток — от тех вещей, к которым асгардец приучен с пелёнок. Локи вспомнил самого себя на тренировочном поле, совсем ещё юного и напуганного, где его избивал деревянным мечом наставник под беспристрастным взглядом отца. «Жизнь принца Асгарда строится на жестокости!» — повторял он снова и снова. — Так и есть. Питер затряс головой. — Мистер Локи, это ужасно. Мне правда очень жаль… — он открыл рот, будто желал добавить что-то ещё, но в итоге лишь снова покачал головой. В повисшей тишине всё красноречие Локи перетекло в ошеломление. — Я бы очень хотел сказать что-то другое. Но это и правда ужасно. У Локи внутри всё иголочками кололо, но взгляда от искренних глаз мальчишки он не отвёл. — В жизни и не такое случается. Питер подошёл к нему, всё ещё хмуря свои тонкие брови. — Когда мы выберемся отсюда, — начал он, — с вами всё будет в порядке? Каждая клеточка Локи орала: «Пырни мальчишку кинжалом и беги, пока он не поймёт, кто ты такой на самом деле!», но он решил последовать более мягкому импульсу — пожать плечами и ослепительно улыбнуться. — А когда я не был? — Ну, например, когда вы умерли, — лукаво напомнил Питер. Локи снова выругался, теперь уже вслух, и отвёл взгляд. — А что это значит? — наивно спросил Питер. — Это значит, что нам предстоит ещё долгий путь, Питер, — соврал Локи. — Пошли дальше.