Eternally Yours

      — Почему ты раньше не рассказал обо всём этом? Почему не рассказал, когда отец был ещё жив? — спросил молодой человек с алыми волосами, глядя на своего собеседника, что смотрел в столешницу барной стойки.       — Я боялся, — начал неуверенно рыцарь и всё же оторвал взгляд от поверхности стойки, посмотрев на названного брата. — Я боялся, что вы посчитаете меня угрозой и либо выгоните, либо сдадите магистру, чтобы дальше он решал мою судьбу. Я боялся потерять вас, семью, которую неожиданно обрёл. Поэтому молчал. Сначала я боялся даже разговаривать, чтобы не сболтнуть лишнего, потом же я узнал, что значит любовь, забота, семья. И я стал забывать о словах кровного отца, своей непонятной миссии. Я же был ребёнком и мне ничего не нужно было — только любящие люди, дом… И я всё это обрёл с вами. Но с годами груз вины за ложь становился всё невыносимее, а потом смерть Крепуса, и я… Во мне что-то тогда сломалось. Люк, я знаю, что выбрал отвратительный момент, и я бы хотел всё исправить, но не могу. Мне так жаль. Так жаль, что я не смог тогда удержать свое признание и сделать это позже. Я должен был быть рядом, должен был успеть тогда… — синевласый сжал руки в кулаки.       — Прошлое не исправишь, а мы и без того много времени потеряли из-за обид и гордости. Мне жаль, что я тоже не подумал о том, какого было тебе тогда. Я был убит горем, и ты казался мне предателем, вонзившим нож в спину в момент, когда был нужен мне больше всего… — молодой мастер положил полотенце на стойку, а после подошёл к сидящему на стуле рыцарю. — Мы оба натворили делов, Кэйа, но в наших силах отпустить всё и простить, научиться заново доверять друг другу.       — Ты… Правда простишь меня? — сглотнув, спросил Кай. — Люк, прости меня за всё.       — Если ты простишь меня, — чуть приподняв уголки губ, произнёс Рагнвиндр и обнял брата, который тут же прильнул всем телом и уткнулся носом в изгиб шеи.       — Я так скучал, Люк, так скучал, — судорожно выдохнул капитан кавалерии.       — Я тоже, Кай…

***

      — Ты снова ходил на задание один? — хмуро спросил бармен, оглядев вошедшего в таверну рыцаря, который был весьма потрёпан: когда-то белая рубашка сейчас была грязно-серого цвета с пятнами крови и кое-где порвана. Вот же дурак безрассудный, как всегда.       — Хах, остальные рыцари весьма заняты, а я и сам могу справиться, — в привычной манере ответил Кэйа.       — Заняты чем? Протиранием штанов в моей таверне? Поиском сбежавших котов? Ты же просто не хочешь брать с собой неумех, за которых потом придётся нести ответственность, — хмыкнул Дилюк. Капитан не нашел ответа. Это было слишком очевидно для человека, знающего его лучше кого-либо другого. Но вслух он этого никогда не скажет. Да и нельзя так о своих подчинённых. Дилюк же считал иначе. — Ты даже не пытаешься отпираться, что лишь подтверждает мои слова. Рыцари Ордо Фавониус настолько бесполезны, что даже не могут выполнить ничего за пределами города. Насколько же низок сейчас стандарт приёма в ваши ряды?       — Ха-а… Дилюк, ты серьезно хочешь сейчас обсудить именно это, а не то, почему избегал меня три дня, после того, как довёл пьяного меня до казарм? — ловко сменил тему Альберих, чуть сощурив глаз, отмечая легкий румянец и мелькнувший в алых глаза страх. Мастер поспешил отвернуться к полке с бутылками. — Дилюк.       — Я не избегал тебя, у меня были более важные дела, вот и всё, — ровно ответил мужчина. — И вообще, не было ничего, из-за чего мне пришло бы в голову тебя избегать. И нет, Кай, я тебе сегодня не налью. Иди в собор, пожалуйста, и позаботься о своих ранах.       — М-м-м ла-а-адно. В этот раз я поверю и послушаю тебя, братец, но в следующий раз тебе не отвертеться, — хмыкнул рыцарь, после чего покинул таверну.       Стоило двери закрыться, как винодел опёрся руками о барную стойку, нервно выдохнув. Было близко, но хорошо, что в тот день Кэйа выпил столько, что ничего не помнил о том, что говорил и как смазано поцеловал Дилюка. Хоть после этого он и отключился, свалившись в руки брата, но этого было достаточно, чтобы молодой мастер потерял покой и не знал, что делать с собственными чувствами. Они только месяц как помирились и всё только-только пришло в норму между ними, а теперь это. Дилюку определённо нужен отдых, чтобы хорошенько подумать обо всём.

***

      В таверне всё было, как обычно. Местные пьянчуги не пропускали почти ни одного вечера, желая в очередной раз испить лучшее вино в Тейвате. Искатели приключений рассказывали о своих экспедициях, делясь опытом или же просто своими впечатлениями. Рыцари Ордо Фавониус говорили о выдуманных подвигах девушкам, которые внимательно слушали и томно вздыхали, смотря на храбрых мужчин. Глядя на это, хозяин винокурни, что сегодня сам стоял за стойкой бара, лишь презрительно хмыкал, но ничего не говорил и делал свою работу. Это помогало привести мысли в порядок и перестать постоянно думать об одном экстравагантном капитане кавалерии, который вот уже две недели не покидает мысли молодого мастера.       Всё это время Дилюк делал вид, что всё хорошо, и вполне успешно. Но ничего не было хорошо! Как можно думать о брате в подобном ключе? И всё после того поцелуя, о котором Альберих даже не помнит, а Дилюк потерял всякий покой! Сам же виновник данного состояния винодела всю прошлую неделю отсутствовал по делам в Ли Юэ, а на этой неделе постоянно маячил перед глазами Рагнвиндра, будто специально. Но всё же с одним Дилюк смирился. Он влюбился. Влюбился в Кэйю. Но что с этим делать…       — Мастер Дилюк, вы сегодня весьма задумчивы, — вдруг раздался мягкий голос, и бармен вынырнул из своих мыслей. Перед ним сидел никто иной как Кэйа Альберих. И когда успел появиться? — «Полуденную Смерть», пожалуйста.       — Только со службы и сразу пить? — привычно хмыкнул мастер, но ловко смешал напиток и поставил бокал напротив рыцаря. Отпускать колкости слишком вошло в привычку, чтобы прекратить это так сразу, но ничего за собой эти слова не несли.       — Это всего лишь способ расслабиться, мастер, — мягко рассмеялся парень.       — Других способов уже нет или вы только пить умеете?       — Что Вы, у меня много талантов и желаний. Я хотел бы сделать кое-что другое, но боюсь этот человек будет сильно зол после моей выходки, — ответил рыцарь, так и не притронувшись к напитку.       — Мне казалось, капитан Кэйа, Вы всегда считали, что лучше сделать и принять последствия, чем не сделать и жалеть об этом, — Рагнвиндр отдал заказанную бутылку и вернул внимание Кэйе.       — Вы правы, мастер Дилюк. Что ж, Вы сами это сказали, — Кэйа произнес это тише и внезапно перегнулся через барную стойку, ухватил Дилюка за шейный платок, резко дёрнул на себя и накрыл бледные губы винодела своими.       Тот от шока выронил стакан, что разбился вдребезги, широко распахнул глаза и замер словно ледяная статуя. В таверне стояла звенящая тишина. Все, кто находился там в данный момент, огромными глазами смотрели на названных братьев, не зная, как реагировать на подобное. Ведь большинство до сих пор были уверены, что эти двое ненавидят друг друга, просто больше не устраивают сцен на людях.       Капитан тем временем мягко отстранился, глядя в любимые глаза, и провёл рукой по бледной щеке.       — Дилюк, ты и правда думал, что я не помню, как поцеловал тебя у казарм? Я может и был пьян, но не настолько, чтобы не помнить этот прекрасный момент, как и то, что я говорил тебе. Завтра в полдень у статуи Архонта в долине ветров, — произнеся это, кавалерист оставил мору за напиток и покинул таверну, оставляя молодого мастера удивлённо хлопать ресницами.