Eternally Yours

Винтаж — Сны       — Я не понимаю, — тихо произнёс Кэйа, когда в очередной раз не смог расслышать слов, что говорил человек, стоящий перед ним.       Лица он по-прежнему не видел, но алые кудри, лежащие на плечах, говорили лучше лица. В Мондштадте только у представителей одного рода был такой оттенок волос. Рагнвиндры. Альберих не понимал почему он видит Дилюка в своих снах и рядом с собой, да ещё и в одежде прошлых веков. Неужели они уже были когда-то знакомы? Но тогда это означает, что перерождение существует. Но даже если это так, то как они снова встретились? Кем были друг другу тогда и почему расстались?       Кэйа понимал, что некоторые ответы он может найти во снах, но не знал, как расшифровывать видения, как понимать, когда ты не слышишь слов… Некоторые картины причиняли жуткую боль, некоторые оставляли послевкусие тоски и печали, а после некоторых, в которых он видел с какой нежностью тот Кэйа обнимал Дилюка, сердце сжималось.       — Я не понимаю, Дилюк, — вновь прошептал Альберих и опустил взгляд.              Внезапно на его щеку легла ладонь в чёрной перчатке и нежно погладила большим пальцем. Кэйа вскинул взгляд и вздрогнул, так как дымка начала рассеиваться. Глаза синевласого расширились от удивления, когда он увидел знакомое лицо, обычно скрытое за маской холода, но сейчас алые глаза смотрели мягко, но во взгляде сквозила печаль. И Кэйа отчего-то понял, что ему пытаются сказать, что всё в порядке.       Он протянул руку к хозяину бара, но она прошла сквозь, а человек стал растворяться в воздухе.       — Нет, подожди! Дилюк!       Кэйа проснулся от собственного крика, резко распахнув глаза. Его рука тянулась к потолку и пальцы тряслись. Щёки были мокрыми от слёз, да и его всего била мелкая дрожь. Альберих закрыл лицо руками, судорожно выдыхая, стараясь успокоиться и отойти ото сна. Это был первый раз, когда он смог увидеть что-то чётко во сне, но даже так он не был сильно рад. Кэйа устал. Он хотел спать и отдохнуть нормально. Он не помнил, когда последний раз спал нормально и не видел снов. Многие люди мечтают о сновидениях, но не Альберих. Он хотел бы ничего не видеть, ничего не чувствовать.       Каждую ночь он видел сны о двух молодых людях, их историю, которая потихоньку складывалась в единую картину, но лиц, как бы не старался, Кэйа не мог увидеть. Порой он пытался подбежать ближе, но расстояние не уменьшалось, будто он бежал на месте. Было невыносимо видеть счастливые моменты людей, которых он не знал, но его сердце разрывалось от тоски и грусти.       После таких снов он всегда просыпался с мокрыми от слёз щеками и болью в груди. Сны он почти все забывал. А потом и вовсе почти сошли на нет. Но так было лишь до приезда на земли Свободы.       Кэйа всё чаще видел новые картины, которые помнил после пробуждения. Чувство горечи не проходило. Он скучал по кому-то, кого не знал совершенно. Порой он и вовсе пытался не спать, чтобы не мучиться.       И в одну из таких ночей он пришёл на Утёс Звездолова. Его тянуло сюда и именно это место он чаще всего видел во снах, а также таверну. Но в похожем на таверну месте он был и после этого стало немного легче, а что-то даже прояснилось… Кэйа стал думать, что это не просто сны, а воспоминания. Но чьи? Неужели его? Если так, то один из тех молодых людей — он? Но кто тогда второй? Как его найти? Да и реально ли это…       Надеясь прояснить что-то ещё, Кэйа пришёл на Утёс и завороженно смотрел на россыпь звёзд на ночном небе, что светил так ярко, что и без фонарей было довольно светло…       А после он услышал шаги и повернулся, устремив взгляд на застывшего аловолосого парня, который сдерживал слёзы, глядя на него. Прекрасные карминовые глаза были широко распахнуты, смотрели с неверием, но так нежно и тепло, что сердце Альбериха ёкнуло.       Дилюк…       С ним Кэйе было спокойно и хорошо, как ни с кем. Он будто знал этого человека очень давно, знал лучше, чем он сам, а сердце и вовсе сходило с ума. И он просто нырнул в этот омут, позволяя течению нести его.       И вот теперь он наконец смог увидеть лицо человека, с которым познакомился не так давно. Те же глаза, губы, складочка между бровей, непослушные кудри цвета крови; та же любовь к чёрному. Как человек может совершенно не измениться? Но даже если это было не понятно, Кэйа хотя бы убедился, что это не просто сны, а воспоминания о прошлой жизни. Да, он всё ещё много не понимал, но он знал, что их встреча с Рагнвиндром не случайна. Возможно это и есть связь душ, о которой когда-то нехотя рассказывал Дайн. И Кэйа знал теперь, что его место рядом с Дилюком, куда бы они не отправились он его не оставит.       — Больше не оставлю, — прошептал Альберих в пустоту. Это было скорее обещание себе. Он не хочет видеть в алых глазах боль и тоску.       А ещё он точно знает, что будет видеть на своём лице синяки под глазами, если сейчас же не ляжет обратно спать. Уже сегодня вечером выступление и нужно постараться отдохнуть…

***

      — Всем привет! Мы группа «Fireal» и мы рады выступать для вас в столь прекрасный вечер в этом замечательном месте. Отдельное спасибо мастеру Рагнвиндру за организацию, без него этого выступления не было бы, — Венти весело подмигнул стоящему за барной стойкой Дилюку, который еле заметно усмехнулся и покачал головой из стороны в сторону, а толпа одобрительно загудела и в благодарность поаплодировала хозяину бара. — Начнём мы не совсем с нашего репертуара. У нас небольшой сюрприз для вас, — Архонт указал рукой на Кэйю. — Наш великолепный гитарист, Кэйа Альберих, впервые представит сегодня песни собственного сочинения! Поддержите его! И мы надеемся, вам понравится, — Венти с гитарой отошёл в сторону, уступив место у микрофона Кэйе, давая тому начать концерт. Fireal — Ariel       Свет в баре стал приглушённым и софиты освещали лишь сцену, акцентируя внимание на музыкантах, стоящих на ней. Хоть заранее было оговорено, что именно Кэйе предстоит начинать концерт, но руки Альбериха всё равно подрагивали. Он впервые исполнит свои песни перед публикой. Он впервые споёт и сыграет перед Дилюком, это волновало его гораздо больше толпы, собравшейся в баре. После сегодняшнего сна, где он смог увидеть лицо человека, который снился ему все эти годы, это было особенно волнительно, ведь, получается, эти песни адресованы именно ему… Каждое письмо нашло своего адресата. И хоть в песнях Кэйа использовал случайные имена, чтобы обозначить человека, которому пишет, но теперь это неважно, теперь он знает истинного получателя.       Вдохнув поглубже, собираясь с силами, Альберих кивнул ребятам и обхватил гриф гитары.       Заигравшая музыка окончательно привлекла внимание всех посетителей бара. Сотни пар глаз сейчас были направлены на них, но лишь одни заставляли Альбериха нервничать. Тем не менее, синевласый посмотрел прямо на бармена, что смотрел на него, оторвавшись от протирания и без того чистых стаканов. Тоже волнуется…       Когда заиграла музыка и вместе с ней тихо запел Кэйа, Дилюк замер и поднял взгляд на сцену, где началось выступление. Он, казалось, совсем не дышал, слушая мелодичное пение. Нет, в его голосе не было чего-то особенно и вокал как у большинства вокалистов, но мягкий баритон приятно ласкал слух и заставлял вслушиваться внимательнее, не отвлекаясь на что-то постороннее.       Альберих обеими руками обхватил микрофон и спокойно пел, не пытаясь даже брать высокие ноты, но это и не нужно было. Слова плавно лились, словно спокойное течение не бурной реки, увлекая слушателей за собой. Вместе с приглушённым светом создавалась просто волшебная атмосфера и никто не кричал, не свистел, будто боялись разрушить момент.       — Please don't ask me… If I remember… Of course I remember! — прозвучавшие строки и взгляд синевласого гитариста заставили Дилюка вздрогнуть.       Они прозвучали как ответ на давно мучающий винодела вопрос. Догадывался ли сам Кэйа об этом или нет, Дилюк не мог ответить, но уже сейчас мог сказать, что это выступление будет тем ещё испытанием для него.       На припеве песня буквально взорвалась разнообразием звуков, а вокал стал неожиданно громким и мощным, но всё таким же мелодичным; Кэйа заиграл на гитаре, которая до это просто висела на его плече. Он совсем не смотрел на инструмент, но пальцы ловко перебирали струны и зажимали давно выученные аккорды на грифе. Текст песни пробирал до мурашек, как и эмоции, сквозящие в голосе, что старался передать вокалист: боль и непонимание происходящего, оставшиеся вопросы без ответа, желание найти выход из этого круга, который сводил с ума. Это пугало и причиняло боль, от которой сердце каждый раз сжималось и порой было тяжело дышать.       Взгляд Альбериха устремился в толпу, бегая от одного человека к другому, пока не остановился на Рагнвиндре, стоящем за барной стойкой, что тоже смотрел прямо на него. Их взгляды встретились. Кэйа будто адресовал каждое Дилюку, будто тут были только они вдвоём и больше никого; будто это не песня вовсе, а письмо, что наконец нашло своего адресата.       Ариэль, к которой обращался в песне Кэйа, стала вполне реальным человеком, с огненными непослушными волосами, собранными в высокий хвост, чтобы не мешали на работе; алыми глазами, что сейчас были широко распахнуты и смотрели только на него, на Кэйю.       — Ariel, I close my eyes just to see you. Ariel, as cold as ice I still feel you!       Альберих зажмурился и перед глазами появилась картина, как в эту самую таверну входят Кэйа с Дилюком, одетые в рыцарскую форму, что-то увлечённо обсуждая между собой, а за стойкой стоит статный мужчина средних лет. Он напоминал Дилюка, но старше: те же огненные вихры волос, но более короткие и не такие пушистые, такого же цвета короткая борода; а сочетание чёрной рубашки и белой жилетки делало их более схожими.       Взгляд алых глаза смотрел на юношей с неподдельной теплотой, гордостью и любовью. Он что-то с улыбкой говорил и поставил на стойку два стакана. Дилюк засветился счастьем и поспешил осушить стакан, а Кэйа напротив поморщился и вздохнул, смотря на напиток, вызывая смех отца. А это был именно он, Альберих уверен. Старший Рагнвиндр растрепал синие волосы и широко улыбнулся.       От этой картины сердце Кэйи сжалось от тоски и грусти, голос слегка надорвался на высокой ноте, но это лишь сделало исполнение красочнее, так как полностью передавало настроение композиции и вокалиста.       Кэйа написал эту песню именно как письмо, которое не знал кому должен отправить. Он изливал свою душу, пытаясь сказать о том, как растерян и как хочет найти потерянного им человека. За годы в нём скопилось столько эмоций и непонятных чувств, что он не знал, что с ними делать. Откуда это всё? Из-за чего он их испытывал? И единственным спасением для него стала музыка, где он мог выговориться, постараться разложить всё по полочкам, чтобы хоть немного постараться разобраться в ситуации.       Зачастую Кэйа не показывал черновики даже Венти, кроме этих, которые он решился сегодня исполнить. Эти песни были особенными для него. Используя случайные имена, пришедшие ему тогда в голову, Кэйа хотя бы мог представить, что общается с кем-то и что у его письма есть получатель. Образа не было даже в голове. Человек из снов был словно нереальным, лишь расплывчатый образ, который звал с собой, но каждый раз пропадал, стоило Альбериху приблизиться к нему. И лишь тут, в Мондштадте, образ стал приобретать более чёткие черты. И с каждым разом Кэйа видел его всё лучше. И хоть лица он не видел до этих самых пор, но видел знакомые непослушные огненные кудри, руки в чёрных кожаных перчатках и отдалённо, словно через вакуум, слышал тихий голос.       Но сегодня он его увидел, пусть и не слышал слов, но видел. И теперь его мучил другой вопрос. А помнит ли его Дилюк? Можно ли все его взгляды и слёзы при первой встрече расценивать как положительный ответ? Неужели он действительно помнит Кэйю?       — Can you see me now? — открыв глаза, Альберих посмотрел на бармена, который так и не двинулся с места, всё ещё глядя на него.       Не отдавая себе отчёта, Рагнвиндр кивнул будто в ответ на последнюю строчку песни и васильковый глаз широко распахнулся.       Кэйа увидел этот жест и от этого сердце сделало сальто назад, а затем замерло. Неужели… Это ответ?.. Fireal — Violet       Но думать было некогда, так как выступление продолжалось. Ухватив покрепче гитару, будто боясь её выронить, что было просто невозможно, Кэйа зажал нужные аккорды и заиграл проигрыш вместе с группой, слушая тихий бэк-вокал Венти, но после запел сам.       — Please…tell me… What have your eyes seen? In here…my dear… — голос слегка дрожал, но не срывался. Гитара в руках пока молчала, давая полностью сосредоточиться на вокале, на том, что хотелось сказать слушателям.       С каждой секундой петь становилось легче и Кэйа расходился. Желание выговориться, рассказать, что у него на душе, что нёс все эти годы, как было тяжело видеть кого-то во снах каждый день, но не знать, кто это; как его разрывали всё многообразие чувств от воспоминаний, что он не помнил; от чувств, что он не знал, но что причиняли боль.       — Tell me, really… Is there something I should know…       Зажав нужные аккорды, Кэйа заиграл вместе со всеми, продолжая петь, но теперь прикрыв глаза. Так было легче сосредоточиться. На проигрыше он немного отошёл от стойки, выплескивая эмоции через игру на гитаре, мотая отросшей чёлкой, которая отливала фиолетовым в свете софитов. Дилюк славно потрудился над освещением. Будто в настоящем концертном зале выступают. Хотя меньшего от него и не стоило ожидать.       Сам же хозяин бара замер, слушая приятный вокал гитариста, его безупречную игру на гитаре. Но больше его трогала не техника вокала, не навыки игры на гитаре, а текст. Сердце Дилюка сжималось на каждом слове, что было адресовано ему. А он не сомневался, что это обращение к нему. Если верить словам Венти, то Кэйа писал песни основываясь на своих чувствах и снах, что видел, а значит он видел их прошлую жизнь. Он не понимал, что видит, был потерян и, возможно, напуган. И всё это вылилось в столь прекрасный, но столь душераздирающий текст. Столь прекрасный, но причиняющий боль каждым словом, словно наконечник попавшей в сердце стрелы.       Рагнвиндр не мог оторвать взгляда от возлюбленного, который пел, не смотря на толпу, и вовсе закрыв глаз. Но в редкие моменты, когда открывал его, то смотрел прямо в карминовые глаза, которые блестели от слёз.       — Oh please say it loud!       Многих в зале пробила дрожь от того, какая сильная надежда была вложена в эту фразу и каким надрывным тоном её пропели.       — Tell me, Violet, what love means today!       Песня пробирала до мурашек. Каждый мог в полной мере понять смысл, вложенный в строки, пропустить гамму эмоций вокалиста, который не сдерживал себя, полностью отдавая себя моменту. Для Альбериха не существовало никого в этом зале, кроме только одного лишь человека, который стоял за барной стойкой. Который совсем не замечал слёз на своих щеках, что непроизвольно скатывались вниз. И хоть взор порой застилали кристальные капли, он быстро их смаргивал, чтобы лучше видеть синевласого гитариста на сцене.       — Listen to your heart, — на выдохе почти прошептал Кэйа и отступил от микрофона, низко опуская голову и отпуская гитару, что свободно повисла на плече.       Несколько мгновений стояла гробовая тишина, но после люди взорвались громкими аплодисментами, встав со своих мест. Девушки осторожно стирали слёзы, которые выступили из-за эмоционального выступления. Некоторые даже ушли поправлять макияж. И лишь один человек продолжал неподвижно стоять и смотреть на гитариста.       Руки Рагнвиндра дрожали и, пытаясь это скрыть, он непроизвольно сжимал их в кулаки, но это мало помогало. Он надеялся, что на этом все закончится. Нет, ему понравился голос Кэйи, даже очень, и он бы с удовольствием ещё послушал его вокал, но это выше его сил. Потому что даже две песни он еле пережил. Они раздирали его душу на клочки. Это была настоящая пытка.       Но Архонт его молитв явно не слышал, так как этот самый Архонт внезапно снял с себя гитару и поменял её на акустическую. Бас-гитаристка встала за клавиши и настраивала их. Кэйа и вовсе убрал гитару, возвращаясь к стойке микрофона. Dave Winkler — Die for You (Starset Acoustic cover)       Все затаили дыхание, стоило музыке снова заиграть, а спокойному голосу Альбериха зазвучать вновь, погружая зал в новый океан чувств. Венти сидел на стуле, перебирая струны акустики, порой поднимая взгляд, но он был направлен в никуда. Пальцы девушки за клавишами летали над инструментом, создавая воистину волшебную мелодию, с которой сливались звуки гитары.       — I know your eyes, I know inside. The walls you hide behind, — взгляд синего глаза вновь встретился с алым взором.       Он видел, как бармен дрожал и не обращал ни на что внимание, будто потеряв связь с реальностью. И Кэйа знал, Дилюк всё понимает. Знает, что он поёт о нём. Их обоих сейчас раздирали эмоции на части, но оба должны были держаться, не поддаваясь.       Альберих справлялся с этой задачей лучше. В виноделе же будто что-то надломилось и ломалось всё больше, пока Кэйа продолжал петь. Он не мог больше сдерживать эмоций, как ни старался. Он устал быть сильным, хоть и должен. Но не мог. Сердце болело невыносимо. Хотелось вырвать его прямо сейчас, чтобы больше не чувствовать.       — There's no pain that I won't go through. Even if I have to die for you…       Перед глазами Дилюка вновь стояла картина, как порядком уставший Альберих внезапно возник перед ним, закрывая его собой от цепей, летящих в его сторону, забывая о собственной безопасности. Он видел лишь широкую спину рыцаря, грязный местами порванный капитанский плащ и посеревшую меховую накидку. Звон метала разрушенных цепей, а затем видит меч, пронзивший Кэйю; видит полное ненависти лицо отца возлюбленного, что собственными руками отнял жизнь родного сына.       Он действительно умер за него, за Дилюка, спасая его.       — One day the earth will open wide. And I'll follow you inside… Cause the only hell I know is without you….       Мир без Кэйи действительно был адом для Рагнвиндра. Слоняясь по миру, пытаясь найти своего возлюбленного, каждый раз терял надежду, когда не видел знакомого лица в толпе. Годы сменяли друг друга, а его личный ад продолжался. Он был обречён нести груз боли и вины за его смерть. Если бы Дилюк был сильнее, если бы не потерял бдительность, если бы не позволил капитану закрыть себя… Столько «если бы» было в его голове, но уже ничего нельзя было изменить.       — I'll search the skies for you and I'll follow… I'll be in your afterglow… And I'll bring you home.       Внезапно чужая рука коснулась мокрой бледной щеки и Рагнвиндр вздрогнул, вынырнув из воспоминаний. Кэйа стоял перед ним и пел. Смуглая рука лежала на его щеке и ласково стирала дорожки слёз. В синем взгляде сквозила нежность и тоска. Он будто извинялся в строчках, но Дилюк не понимал за что.       — Even if they take it all… I can't see but I'll follow you…       Не допев несколько строчек, Кэйа отложил микрофон на барную стойку и просто сжал дрожащего винодела в объятиях, даря защиту и закрывая от остальных, не давая им увидеть слабость хозяина бара.       Бармен вцепился в гитариста мёртвой хваткой, прижимаясь к нему всем телом. Он содрогался в беззвучных рыданиях в сильных объятиях. Даже если Кэйа никогда не вспомнит всё до конца, это неважно, это не изменит чувств самого мастера. Он всегда будет с ним.

***

      Кэйа плохо помнил, как они смогли закончить концерт. После объятий с Рагнвиндром всё было как в тумане. Он играл чисто на автомате, но мыслями был далеко оттуда. В голове творился полнейший хаос. Альберих не мог уцепиться ни за одну мысль в своей голове. Он ничего не слышал и не видел. Удивительно, как вообще умудрился не завалить оставшееся выступление.       После же они с Дилюком покинули бар через черный ход. Рагнвиндр увёл его сам, сказав, что ему нужно кое-что отдать Кэйе. Был ли он удивлен? Да, был, но вопросов не стал задавать, лишь протянул шлем и сел на мотоцикл первым. Мельком вспомнил, что на день рождения аловолосый уже хотел что-то отдать, но как-то это забылось, да и Кэй не придал этому особого значения. Сейчас же, учитывая всё, что он видел во снах, он не мог не думать об этом. Что же такого Рагнвиндр должен ему отдать?       На винокурню они приехали довольно быстро, так как было уже довольно поздно и на дорогах почти никого не было. Люди либо уже спали, либо сидели в барах и клубах.       На территории было тихо. Все слуги уже спали. Заглушив двигатель и повесив шлемы на руль, Кэйа двинулся за мастером, который так ни проронил ни слова. Это напрягало и беспокоило Кэйю.       Поднялись они по знакомой лестнице и пошли в спальню винодела. Аделинда видимо уже тоже спала, раз не встретила их, хотя по словам Дилюка, она ложилась всегда поздно.       — Дилюк, почему мы пришли в твою спальню? — наконец подал голос Кэйа, смотря на напряжённую спину.       — Кэйа, я должен отдать кое-что и рассказать… Ты говорил, что видишь сны и не понимаешь, что это, — Рагнвиндр подошёл к шкафу, положил руку на ручку, но так и не решался открыть. — Я могу рассказать тебе, если ты хочешь, но это тяжело.       — Не думаю, что мне будет тяжелее, чем есть уже, — криво улыбнулся гитарист. — Мне кажется, я схожу с ума, Дилюк. Я вижу будто жизнь, я чувствую столько всего, но откуда я могу всё это чувствовать? Я же не знал тебя прежде… Но сегодня, я увидел тебя во сне. Это был не кто-то другой, а именно ты. Так что лучше расскажи.       Кивнув, мастер всё же открыл шкаф и достал оттуда вещи Кэйи и положил их на кровать. Альберих медленно подошёл и сел на край, беря в руки меховую накидку. Он узнал её. Он так часто видел её на одном из парней в своих снах. Тот почти никогда не расставался с ней и не запомнить эту часть костюма было невозможно. Она даже выглядела один в один. Но откуда Дилюк… Дальше взгляд привлекли перчатки без пальцев. Одна была немного потёрта со стороны ладони, что говорило о том, что их тоже почти не снимали и человек часто использовал меч, что совпадало со снами. Поддавшись порыву, Кэйа надел правую и с удивлением отметил, что она села как вылитая. Альберих поднял взгляд на подошедшего винодела, который держал в руках накидку и меч в ножнах.       — Этот меч твой, Кэйа, как и все эти вещи. Ты был капитаном кавалерии рыцарского ордена Ордо Фавониус. Лучшим капитаном и мастером меча, — ответил на немой вопрос Дилюк. Меч из его рук приняли. Рукоять привычно легла в ладонь. Но Альберих мог поклясться, что в жизни не держал меч в руках!       Странная тоска наполнила сердце, держа изящный одноручник. Он был легким и удобным для быстрых, стремительных атак, что говорило о том, что его владелец полагался на скорость и ловкость больше, чем на грубую силу.       — Прежде чем ты спросишь что-то, позволь отдать последнюю вещь. Я должен был давно отдать, но не смог, испугался, — Дилюк подошёл к Альбериху с чёрной бархатной коробочкой небольшого размера.       Пальцы внезапно закололо от волнения и сердце забилось быстрее, стоило принять коробку из рук винодела, который отошёл на пару шагов, наблюдая за бывшим рыцарем.       Посмотрев ещё раз на Дилюка, будто сомневаясь, Кэйа глубоко вздохнул и отрыл крышку. Внутри лежал Крио Глаз Бог. Он ярко светился, наконец попав в руки своего истинного владельца.