Поменяй мою песню на тепло своих рук

      Бледный свет бумажного фонарика, стоящего в углу комнаты недалеко от тахты и тлеющие угольки курильницы, что едва заметно вспыхивали от лёгкого колебания воздуха, освещали комнату, придавая ей глубину и загадочность. Тусклый свет проходящий через бумагу, падал на сложенную ширму, искусно выполненную мастером. На ширме притаился дракон, его золотисто-коричневое тело вытянулось вдоль высоких синих гор, утопающих в зелени деревьев у подножья, туманов и ручьев, стекающих вниз по склонам. Дракон гордо сжимал в передней правой лапе жемчужину, она излучала теплое золотистое свечение, символизируя его могущество. В правом верхнем углу виднелись журавли. Убранство комнаты было немногочисленным, но изящным: тахта из песчаного дерева с традиционной резьбой Ли Юэ, олицетворяющей плоскую прямоугольную землю; посреди комнаты стояла изящная бронзовая курильница в форме лотоса, из которой тонкой струйкой поднималась смесь запахов: чайное дерево, хризантема, горькие травы. Запах неспешно растёкся по комнате, наполняя её особой атмосферой. У окна, закрытого бумажными створками, стоял низкий столик с каллиграфическим набором, несколько сшитых книг сложенных друг на друга. Столик украшал планшет для растирания туши из белого нефрита с высеченным на нём карпом, выпрыгивающим из воды. За ещё одной ширмой размещался резной шкаф, дверцы его были украшены чудесными птицами, сидящими на яшмовых ветвях.       Комната источала благость, в ней царила атмосфера величественности прошлого и мимолётности настоящего. За окном виднелись силуэты цветущего гинко, ночь была светлой и на удивление спокойной. По крайней мере она была спокойной, пока лёгкая ветряная походка не прозвучала у дома, звеня маленькими колокольчиками.       Тонкое обоняние дракона уловило лёгкий цветочный запах хризантемы и алкоголя, а ещё в воздухе снаружи ощущался запах ветряных астр. Лёгкая улыбка едва заметно тронула губы Моракса, исчезая, его лицо не должно выдавать его.       Венти стоя у порога, держа в руках глиняный сосуд с алой этикеткой «Очарование красавицы», в нём, несомненно, находилось вино и, насколько знал Моракс, это вино было одним из самых дорогих, ведь его изготавливали в деревне Цинце из винограда, выращенного на возвышенности, кроме того, в него входили цветы османтуса и сладость закатника.       Ветер на пороге пританцовывал, он неловко переставлял ноги, сгорая от неловкости и желания разделить чудеса мира со своим другом. Впрочем, говорить о них как о друзьях было невозможно, это слово не передавало всей глубины и застарелой боли, всех мимолетных встреч и острых взглядов, колких фраз и нежных, трепетных касаний, что случались между ними. — Чжун Ли, — позвал тонкий юношеский голос, постукивая по двери весёлым ритмом. Моракс усмехнулся, было так непривычно слышать своё новое имя из этих уст. Что ж, тянуть дольше нельзя.       Моракс открыл двери, лёгкий тёплый ветерок тут же дунул ему в лицо, оседая на щеках. Ветер льнул к нему, пытаясь заключить в объятия, оставить невесомый поцелуй на коже. Венти смущенно скосил взгляд, он всегда плохо прятал свои эмоции, они рвались из него наружу, крича на весь мир. — Добрый вечер, — вежливо произнёс Чжун Ли. Уже пробила вторая стража, и правильнее было бы сказать «ночь», но Мораксу показалось это немного бестактным. — Привет, — неловко произнёс Венти. — Я проходил мимо и решил заглянуть к тебе, надеюсь, ты не против?       Чжун Ли молчаливо оглядел барда. Он был не против, однако показывать это было бы неразумно, поэтому он промолчал, отворяя дверь достаточно широко, чтобы бард протиснулся в дом. Когда-то давно этот дом представлял собой сыхэюань, но часть постройки разрушилась, оставив только чженфан, изящный сад и часть белокаменной стены. Моракс купил этот скрипучий, старый дом почти за бесценок, повинуясь порыву. Дом был стар, в нём проживала целая династия мелких ремесленников из семьи Чжан, множество раз он перестраивался, ремонтировался, в нём случались пожары и другие невзгоды, но стены его выстояли, как и основная постройка. Этот дом был похож на Моракса: старый, но крепкий, хранящий историю и память поколений. Мог ли столь древний архонт выбрать себе что-то иное?       Дом однозначно нуждался в ремонте, но Моракса это не смущало, он был готов вложиться в это место. Чжун Ли провёл Венти в столовую. Высокий стол достаточно длинный, чтобы уместить нескольких членов семьи, несколько стульев с резной спинкой, небольшой шкаф из красного дерева с посудой и высокая ваза с изображением горных пиков составляли убранство столовой. На столе стоял чайник из красной глины на небольшой горелке, рядом две чайных пиалы. Они всегда стояли на самом видном месте, ожидая гостей. — Присаживайся, — Моракс махнул в сторону стульев, Венти раскинулся на одном, поставив перед собой изящный кувшин. — Хорошее вино, — похвалил Чжун Ли, доставая из резного шкафчика пиалы для алкоголя. — Слышал, что оно одно из лучших, — улыбнулся бард, обрадованный темой для разговора. — Мне повезло взять последний кувшин урожая времён последнего сошествия Гео Архонта. Оказывается, именно эта партия пользуется наибольшим спросом. — Должно быть дорогое, — заметил Чжун Ли. — Е-хе, если вино хорошее, то грех не взять, верно? Тем более, если распивать его решил не один, а со старым другом. Хорошее место, мне нравится. Навевает воспоминания.       Венти быстро перескочил на тему дома, расхваливая все эти старые вазы, картины и образцы каллиграфии, в которой ничего не смыслил, но считал, что, если господин Чжун Ли хранит нечто такое у себя дома, значит это точно что-то стоящее, потому что иного у старого дракона просто не бывает. Что поделать, драконы любят всё самое лучшее, такова их природа. — За встречу? — предложил Чжун Ли, подавая пиалу Венти. Тот радостно кивнул, подставляя её под струйку светлой жидкости, насыщенную ароматом османтуса и тонкой сладостью закатника.       Они выпили. Моракс хотел было предложить отужинать, но вспомнил, что кроме остатков томлёного супа с бамбуком предложить ему нечего, а потому решил, что исправит эту оплошность в другой раз. Вино подействовало на Венти чудотворно, тот расслабился, озорная улыбка посетила его юное лицо. — Как твои дела, господин консультант? — искренне поинтересовался бард, подставляя пиалу. — Не могу сказать, что хорошо, но и неплохо. Похоронное бюро «Ваншен» действительно выполняет свою работу, души получают всё необходимое почтение и отправляются на новый круг перерождения. — Тогда почему не можешь сказать, что хорошо? — Люди умирают, не могу сказать, что это хорошо, но и плохим не назову. Это работа, не более. — Ага, — согласился Венти. — Мы тоже однажды умрём, ну или растаем, как архонт времени.       Чжун Ли кивнул, конечно, всё живое должно разделить эту судьбу, жизнь циклична, а смерть — это лишь переходное состояние от одного цикла к другому. Но даже так она занимала особое место в жизни архонта. Архонты не перерождаются, Чжун Ли знал это, потому что, если бы Она переродилась, он бы узнал это. — А ты? Как дела в Монде? — Неплохо, наверное? Ты знаешь, я ужасно разбираюсь в таких вещах, поэтому стараюсь не вмешиваться. Лучше быть хорошим бездельником, чем плохим политиком.       Моракс не мог с этим не согласиться. Пусть он и осуждал подход Венти в самом начале, но после того, как все его обязательства перешли группировки Цисин, у него появилось время подумать над некоторыми вещами. Люди лучше знали, что именно им нужно делать, кроме того, бард был прав, говоря, что если ему не дано понимать политику, то лучше и не вмешиваться в него, ведь история хранила много кровавых подтверждений тому. — Но если тебе интересно, то орден Фавониус отлично справляется со своей задачей. В городе безопасно, неплохо идёт торговля, на винокурне «Рассвет» всё также варится лучшее вино Тейвата, а ветер разносит семена одуванчиков. — А твои дела? — Мои? — удивился Венти, задумчиво поглядев на собеседника. — Ну, не так уж и плохо на самом деле. Недавно я посетил музыкальный фестиваль в Сумеру, эти восточные мотивы полностью очаровали меня. Там я познакомился с одной замечательной девушкой, она прекрасно поёт. Иногда мне кажется, что все обладатели гидро глаза Бога обладают чудесным голосом, их песни как журчание ручейка. — А как же Юнь Дзинь? — О! Это особый случай, — усмехнулся Венти. — Её голос высок, как гора Тайшань. Но твой, мне, говоря откровенно, нравится гораздо больше.       Моракс замолчал, он хорошо умел играть на цине и играть в го, владел красной словесностью, обладал научными знаниями, которые охотно демонстрировал желающим, однако пение было той вещью, о которой мало кто знал. Глубокий, чарующий голос гор мог слышать далеко не каждый человек. Чжун Ли был драконам и песнь драконов обладала особой магией, она не исполнялась для каждого, мало кто в мире мог удостоиться такой великой чести. Что ж, Венти был тем, кто слышал его драконью песнь, это было стыдное воспоминание, стыдное, потому что глупый бард обманом напоил его и заставил петь, не зная о сакральном значении песен. В тот раз Моракс был в ярости, когда мутная пелена алкоголя спала с его глаз и обнажила душу. Гео Архонт так и не рассказал барду, что значит драконья песнь, надеясь, что страшная ссора, произошедшая из-за этого, надолго остудит пыл Венти.       Венти, заметив выражение лица Моракса, побледнел, спешно придумывая как перевести тему. Та ссора до сих пор болезненно отзывалась в нём. — А вообще, что это я снова говорю за песни. Вот, слушай последнюю новость, наш общий знакомый добрался до Снежной! — Да, я знаю, мой старый друг уже встретил путешественника в Снежной. — Этот Фатуи, верно? — в голосе Венти засквозили нотки небрежности. Для человека, что относился ко всему миру с раскрытыми объятиями эта интонация была чем-то совершенно неправильным. — Именно, Чайлд. — Ага. Он вроде бы самый последний из них, верно? Самый молодой я хотел сказать.       Лицо Венти переменилось, весёлость, что ещё некоторое время назад плескалась в его глазах и голосе исчезла. Бард выглядел нахохлившимся, как замерзающая птица. Это была очень странная реакция для Анемо Архонта. — Всё хорошо? — осведомился Моракс. — Выглядишь так, словно съел уксус — А? нет, просто неприятное воспоминание. Ну, знаешь, Фатуи немного набедокурили в Монде.       Чжун Ли промолчал, о, это была очевидная ложь. Венти вообще мало беспокоился о том, что кто-то бедокурил в его городе, пока с этой проблемой могли справиться четыре великих дома. Однако продолжать тему дальше Моракс не решился, между ними и так слишком долго был тонкий, похожий на ниточку мир. — Уверен, что у Иттера всё будет хорошо, — заметил Чжун Ли, — он особенный человек. — Звучит ужасно пафосно, — заметил Венти, после чего добавил, — но я согласен с тобой. Он справится со всеми трудностями. Быть может, нам повезёт, и мы увидим, как этот человек изменит мир к лучшему. Хотел бы я увидеть этот мир. — Увидишь, если будешь меньше пить, — пошутил Моракс.       Он и сам хотел бы это увидеть, но не был уверен, что ему хватит сил чтобы прожить ещё очень долгую жизнь. Сойдя с позиции архонта, он смог замедлить своё старение, но не избавиться от него. Эрозия также упорно прогрызала камни, прорываясь в его разум. Моракс не знал сколько лет или эпох он проживёт прежде, чем скала, простоявшая шесть тысяч лет, рухнет. Однажды, это случится и с ним тоже, как случилось со всеми, когда много лет назад, он поднимал первую чашу вина за каменным столом на пике Аочжан. — Что за мрачные мысли упали на твоё красивое лицо, — пошутил Венти, отвлекая Гео Архонта от размышлений. — Разве тебе не нравится это вино? — Нравится. — Тогда забудь о вековой тяжести и побудь сейчас со мной в настоящем, чтобы потом вспоминать об этом моменте также, как ты сейчас вспоминаешь о других.       Чжун Ли кивнул, поднося чашу к губам. Венти неплохо умел чувствовать его настроение и понимать, когда трясина вековой памяти начинала затягивать Гео Архонта. Бард начинал насвистывать незатейливый мотив, качая носком туфли, весь вид его был расслаблен. — Хочешь я спою тебе свою новую песню? — поинтересовался Венти, заметив, что Моракс прислушивается к его глупому напеву, закрыв глаза. — Хочу, если это хорошая песня. — Конечно, хорошая, господин привереда, — фыркнул бард. — Разве я могу петь плохие песни? — Мне стоит ответить на этот вопрос? — поинтересовался Чжун Ли, приподняв одну бровь. — Пожалуй, что не стоит, — неловко хихикнул бард. — Ладно, слушай…       Венти призвал лиру, сделав несколько движений, чтобы размять пальцы рук. Сегодня был особенный вечер, Анемо Архонт знал, что не может позволить себе оплошать, потому что… он решил, что должен совершить одну вещь. В последнее время он много думал об этом, вспоминал, взвешивал, сомневался. Он знал, что хочет невозможного, что замахнулся на немыслимое, поэтому ему нужна была вся его храбрость, какую он только имел в запасе. — Пусть мои ветра подарят тебе силу, О, горный лорд, ты разве не знал как бушует ветер, когда его сердце в тревоге? Снежные бури жестоки и беспощадны ветер бывает жесток, если сердце его пустует я видел тирана в башне, сердце его битый сосуд и волка что теплоты не зная, кусал ледяными зубами. ветер бывает острым, он режет высокие скалы когда они жизнь забирают у тех смельчаков что во имя любви и свободы идут покорять небеса. Ветер бывает ласков, когда семена цветов над полями кружа в землю падают, прорастая. Ветер бывает игрив, когда, резко подув, забирает белье что стирала хозяйка в холодном ручье. О, горный лорд, тебя не понять, Ты горд и суров, и века промелькнут незаметно. Но ветер не может себе отыскать гнездо, то место, где он бы беспечно свои песни пел, и птицей летал, и мчался бы в даль бесконечно.       Венти неловко замолчал. Эта песня сказала куда больше, чем он бы хотел сказать Мораксу, но умолчала самое главное, что могло бы навсегда разрушить эту неясную тонкую границу, превратив её в обрыв.       Чжун Ли молчал. Его золотые драконьи глаза смотрели в душу брада, что-то выискивая. Венти хотел бы отвести взгляд, но не мог, ему казалось, что его сейчас просто съедят или схватят за шкирку и выкинут вон в тишину ночи. — Это всё, что ты хотел сказать? — слова Моракса звучали отчётливо, взгляд его прорывался всё глубже и царапал душу. — Нет, — выдохнул бард. Ему казалось, что его сейчас задушат, убьют, разорвут, похоронят заживо. — Тогда почему бы не сказать и это тоже? — голос у Моракса был низким, дрожащим, похожим на гул. От этого голоса мурашки бежали по спине, хотелось убежать и остаться, чтобы слушать этот звук дальше. — Разве это не очевидно? — усмехнулся Венти, сбрасывая с себя глупое очарование. — Твои поступки и слова редко бывают очевидны, — в тон ответил Моракс. — Как и твои. Ты ведь понимаешь, что сейчас мы можем сказать, что это была просто песня. — Можем, — согласился Чжун Ли. — Ты хочешь этого? — А ты?       Бард посмотрел в глаза дракона. Его бирюзовый взгляд был открыт, в нём не было ничего, кроме вопроса, желания узнать. Венти был уязвим в этот момент, он ощущал тонкие грани ножа под ногами, зная, что этот разговор всё изменит, но он устал не знать. Устал смотреть украдкой, отрицать очевидное и бояться. Моракс поставил пиалу на стол и обошёл его, становясь рядом с бардом. Рука, обтянутая перчаткой, коснулась подбородка юноши, приподнимая его, заставляя смотреть в глаза. Взгляд дракона опалял, но Венти выдержал его не сдаваясь, пусть он был моложе, но жизнь тоже много раз больно кусала его. — Хочу, — сухие губы Чжун Ли разомкнулись, произнося это. Его взгляд был таким чарующим, проникающим, что Венти на миг потерялся, а когда осознал кто он и где находится, понял, что жарко целует губы мужчины, ощущая вкус цветов османтуса и закатника. Моракс не отвечал на поцелуй, губы его были неподвижны, а глаза распахнуты, он думал. — Надеюсь, ты узнал, что хотел, — в голосе барда появилась горечь. Он быстро отстранился от старого друга, схватил со стола недопитую пиалу и разом проглотил всю горечь собственного поражения. — Думаю, мне хватит пить на сегодня. Был рад увидеться с тобой, Чжун Ли.       Венти птицей вспорхнул со стула, но цепкая хватка дракона удержала его на месте. Бард нахмурился, он не знал, почему Моракс задержал его, после подобной неловкости им обоим просто необходимо найти благозвучный предлог чтобы раскланяться. — Не уходи, — попросил Чжун Ли. — Нет? — озадаченно спросил Венти. — Я не понял. — Что же тут непонятного, — начал взвинчиваться поэт. — Я себя не понял, — прервал его Моракс. — Я не понял, что ощутил. Ты не мог бы поцеловать меня ещё раз? — Ты уверен? — Венти понимал, что этот дракон вряд ли бы стал шутить над ним, но почему-то слова Чжун Ли казались ему ненастоящими. Он должен был быть уверен, что не ослышался.       Моракс вздохнул, после чего, прикрыв глаза, сам наклонился к барду, осторожно касаясь его пухлых юношеских губ. Это было странно. Не то, чтобы Чжун Ли никогда ни с кем не целовался, нет, старый дракон не мог бы пропустить любой социально полезный опыт, но сейчас всё было иначе. Это было нечто необычное. Губы Венти были мягкими, как у девы, но их мягкость была обманчивой, как и всё в этом человеке.       Бард послушно замер, подставляясь под этот долгий, изучающий поцелуй. Чжун Ли не был жарким юношей, пылающим страстью, его характер был ровен и твёрд, и всё, что он делал отдавало этой прямой педантичностью. Он изучал это ощущение, прислушивался к себе, пытаясь понять, нравится ему это или нет. Венти знал об этом и не торопился, позволяя старшему архонту самому определять темп.       Гео Энергия была тяжелой, но приятно согревающей, а ещё её было нестерпимо много. Венти стало трудно дышать от переизбытка этой великой силы, ноги его начинали подкашиваться. В теле брада медленно разгорался огонь, от огня покалывали губы и кончики пальцев, даже пальцы на ногах дрожали от этого огня. Чжун Ли целовал неспешно, постепенно беря больше власти. Его острый (острее чем у обычного человека) язык прошёлся по губам Венти, вызывая у Анемо Архонта тяжелый вдох. Грудь Венти распирало от огненного чувства, ему хотелось прижаться к Мораксу всем телом, чтобы старый дурак ощутил этот огонь, это вековое желание, тысячелетнюю недосказанность.       Губы Венти приоткрылись, приглашая, Моракса, чья драконья сущность всё сильнее давала о себе знать, углубил поцелуй, ощущая, как нечто древнее и великое, источник живой силы ян начинает повелевать им. Руки Гео Архонта сжали талию Барбатоса, притягивая его к себе ближе, вызывая внезапным движением обрывистый, горячий вздох. — Тебе всё ещё непонятно? — тяжело дыша спросил Венти, разрывая поцелуй. Щёки его были красными, как румяные бока яблок, а губы пухлыми. — Возможно, я не до конца распробовал, — усмехнулся Чжун Ли, его бледные щёки тоже едва заметно окрасились красным. — Ты такой тугодум, — фыркнул бард, перенимая инициативу.       Чжун Ли погладил его по спине, положив руки на лопатки, Венти задрожал, словно лист на ветру. Его лопатки были тем самым запретным местом, о котором, старый дракон, несомненно догадывался, и теперь, спрятанные в ином пласте реальности белые крылья задрожали, желая вырваться наружу. Это было так мучительно хорошо. — Стоило признаться тебе в чувствах, как ты сразу устраиваешь разврат, — голос барда дразнил не хуже его языка. — Разве твои развратные песни сравнятся со мной? — Думаю, это стоит проверить, — хохотнул поэт, целуя Моракса в щёку.       Им обоим хотелось гораздо большего уже многие годы, но бросаться в омут с головой было не в характере Чжун Ли, Венти помнил это, а потому отстранился, позволяя возлюбленному дураку привыкнуть к новому положению дел. Сейчас им хватало и этого, но потом (о да, стоило только посмотреть на блеск в глазах дракона, чтобы понять, что это самое потом непременно случится) всё будет иначе. — Ещё вина? — поинтересовался Венти протягивая пиалу. — Пожалуй, что да, — ответил Чжун Ли, поднимая свою. — За нас? — Ужасная пошлость, — фыркнул Моракс. — За эту чудную ночь и твою новую песню.