Самое главное

Знаете, что такое — настоящая любовь? Настоящая, искренняя, ничем не подпорченная любовь мужчины и женщины? Любовь — это драконы. О ней много говорят, о ней пишут книги, снимают кино, поют песни, но на самом деле это только красивая легенда, которой не существует. Нечто вымышленное, чего желают и пытаются достичь — но не бывает драконов. Или же были, но очень-очень давно, а потом исчезли — не просто так же сочиняют легенды о них (и о любви). Значит, однажды существовала любовь. Настоящая, искренняя — существовала. Только что обычно хотели сделать с драконами в сказках? Убить. Может, поэтому и нет драконов. Может, с любовью вышло так же.

***

Дейенерис Таргариен вздохнула и посмотрела на экран смартфона, где на обоях красовался алый летящий в небе дракон. Задумалась: позвонить или нет? Такое простое действие — набрать номер. Но… Если она позвонит, то как будет выглядеть в его глазах? Хотя разве она может выглядеть в его глазах еще хуже? Хочет ли она слышать, как ее назовут лгуньей? Хочет ли она, чтобы очевидное было озвучено? Дени закрыла глаза так, что стало больно, повторяя про себя: я не буду плакать, и веки словно обожгло огнем. Она откинулась назад, ложась спиной на свою кровать, вспоминая, как еще неделю назад рядом с ней лежал мужчина, лучший мужчина из всех, что мог быть в ее жизни, как он целовал ее, как его руки ласкали ее тело, заставляя сгорать от удовольствия и желания. Только руки и губы, больше ничего, он не позволял себе (и ей) большего, он ждал, когда Дени будет готова, потому что она была слишком молода, и это случилось бы у нее впервые. Он не знал, насколько Дени молода. Поэтому она боялась новой встречи. Первая и так ранила огнем — ранила их обоих.

***

Санса Старк выключила лампу на тумбочке у кровати, погружая свою комнату в уютную темноту, и подтянула колени к груди. Она чувствовала себя ужасной, такой ужасной и неправильной, но не могла отделаться от то и дело предстающего перед глазами видения широких мужских плеч, сильной спины, стекающих водных струй по коже и рельефных мышцам, ниже, к подтянутым ягодицам… Она закусила губу так, что стало больно, и уткнулась лицом в подушку. Все было сложно, неправильно, глупо, нездорово, и она ненавидела себя за это. Каждый чертов вечер — ненавидела. Себя, его, их — всех. Телефон завибрировал, отвлекая Сансу от самобичевания, и она ответила на звонок, потому что на звонки от этого человека отвечала всегда — полусонная, пьяная, измотанная, задолбавшаяся, желающая только упасть лицом в подушку или застрелиться, неважно. В каком бы состоянии и настроении ни была Санса, она не сбрасывала ее звонки. Потому что она тоже никогда не сбрасывала звонки от нее. И никогда не бросала. — Привет, Маргери. — Санса, милая, можно одолжить твой топ? Тот, красный, — промурлыкала Тирелл. Санса удивилась. Маргери никогда не просила у нее одежду, ни единого раза. Наоборот, несколько раз Маргери заявляла, что у Сансы нет вкуса — это никогда не звучало обидно, но все-таки. — Зачем? Неужели у тебя закончились магазины? У нас разный размер, — вспомнила Санса еще один факт. Она была выше подруги и шире в плечах, ее платье не сидело бы на Тирелл ровно. Маргери засмеялась. — Да нет, ты что, мне просто нравится покрой. Решила попробовать заняться шитьем, а у твоего топа легкая кройка, я бы посмотрела, и все. Обещаю не распороть. — А, ладно, принесу в школу, — согласилась Санса. — Если распорешь — с тебя мартини.

***

Маргери Тирелл попрощалась и отложила телефон. Она только что выдумала причину одолжить топ на ходу, удивительно, что Санса поверила и ничего не заподозрила. Но ей обязательно нужно было проверить — и вовсе не кройку. Точнее, кройку, только не топа. Маргери посмотрела на свою пижаму. Швы на ней были едва заметны — на дорогой пижаме с узором в виде розочек, и все же швы были. Из чего могли сшить ее, Маргери? И почему она так часто стала думать об этом? О том, как скроена — и правильно ли? Быть одной стало невыносимо, поэтому она спрыгнула со своей кровати. Может, ее появления не ждали, но не впервые Маргери тревожила посреди ночи кого-то из четверых близких ей мужчин. И все же чаще всех и ближе всех она общалась с младшим из своих трех старших братьев — даже чаще, чем с родителями и бабушкой. — Лорас! — девушка заглянула в его комнату без стука, не боясь, что нарушает личное пространство — в доме Тирелл младшей дочери было позволено все. Лорас, впрочем, ничем особенно личным занят не был — просто сидел за компьютером, и поднял глаза на сестру, отвлекаясь от экрана. — Чего? — Лорас, — Маргери вошла к нему, опять же, без спросу (ответ и так был бы «входи») и уселась на кровать, скрестив ноги по-турецки. — Можно с тобой поговорить? — Ты уже говоришь, — он пожал плечами. — Жги. Маргери накрутила прядь рыже-каштановых волос на палец. С чего бы начать? Она умела играть на публику, но перед Лорасом могла быть самой собой — и это иногда сбивало с толку, путало: так притворяться или нет? Где грань между той, какая она на людях, и той, настоящей Маргери? — Как ты понял, что ты… что тебе нравятся… нравится Ренли? — Бога ради, Маргери, зачем эти шарады, — сморщился Лорас. Старший, он уже успел найти нужный Маргери баланс, который взращивала в них всех бабушка. — Гей. Это называется — гей, и дома мы можем говорить это слово вслух. — Окей, так как ты понял? — Да я всегда таким был, — сказал Лорас. — С детства. Мне нравились парни, а не девушки. Я смотрел фильм и думал, что красивый для меня актер, а не актриса, и когда персонажи в фильмах целовались, я представлял себя не с героиней, а с героем. Геем нельзя стать. Только родиться. — А девушки совсем-совсем не нравились? Ни разу? Ни одна? — Немного нравились, — признал Лорас. — Но не настолько. Что происходит, Маргери? — он пристально посмотрел на сестру. Она пожала плечами — так же, как только что он. Иногда младших Тиреллов принимали за близнецов. — Ничего, — сказала Маргери. — Все в порядке.

***

Буквы плясали перед глазами и смазывались в абстрактную картину. Джорах застонал, бросив ручку и зарываясь пальцами в волосы. Какого черта? Что с ним не так? Почему у него всегда все… неправильно? Почему ему всегда не везет? Почему он всегда оказывается идиотом? На листе бумаги перед мужчиной вместо важного текста для работы было выведено одно имя — одно и то же множество раз. Имя, жгущее его огнем изнутри.

***

Джон Сноу перелистнул страницу смартфона и уставился на следующую фотографию на странице в соцсети. Девушка с серебряными волосами улыбалась, глядя куда-то вдаль, не видя, не подозревая, что ее снимают. Ее глаза сияли от счастья, губы были чуть приоткрыты — она разговаривала с подругой. О чем они говорили, Джон мог лишь представлять, но он любил представлять. Придумывать, что она говорит, что делает, чем занята прямо сейчас. И фотографировать научился, чтобы ловить такие моменты не смазанными. Гребаный сталкер. Это омерзительное занятие, это подсудное дело, если бы Джон узнал, что кто-то так фотографирует его сестер — он бы превратил лицо этого кого-то в кровавое месиво, а сам… Ну почему он просто не может подойти к ней и заговорить, познакомиться поближе, пригласить куда-то? Что она его, сожжет заживо? Нет, так нельзя, решил Джон. Завтра же он попытается пригласить на свидание Дейенерис Таргариен.

***

— Теон, — Яра постучалась в дверь ванной комнаты. — Теон, мать твою! Ты там утонул? Дверь ванной открылась. Теон фыркнул, тряхнув мокрыми волосами. — Я всего десять минут в душе, Яра, я что, не имею права побыть один десять чертовых минут? — Нет, — отрезала Яра, поймав брата за подбородок и заставляя посмотреть ей в глаза. — В прошлый раз ты так принимал душ до скорой помощи. Смотри на меня! — рявкнула она. Теон притих. В прошлый раз он действительно облажался, облажался так, что чуть не умер и заодно выдал сестре правду. Теон не хотел, чтобы она знала, не хотел ее впутывать, он бы справился сам — он так думал, пока Яра не нашла его на полу ванной комнаты без чувств, и пока его не пришлось откачивать в больнице. И если бы Яра обнаружила его хоть на десять минут позже… в общем, у сестры были причины беспокоиться, и Теон сожалел, что заставляет ее волноваться. А умирать больше не хотел — потому что Яра, его пример для подражания, крутая старшая сестра, которая могла плюнуть в лицо мужику вдвое больше себя и того же мужика уложить на лопатки приемом карате, Яра, которая собиралась пойти служить на флот, Яра, которая не раз побеждала в уличных гонках на байках… плакала. Как девчонка. Теон не хотел больше видеть ее плачущей, даже с того света. — Хорошо, — процедила Яра, отпуская брата. — Но ты уже чистый. Хватит с тебя душа. А если хочется спустить пар с журналами… — Яра! — …делай это в своей комнате, — безжалостно закончила она.

***

— Я не понимаю, что с ним такое, — пожаловалась Мира Рид, — Я всего лишь дотронулась до его руки, а он отшатнулся от меня, как от прокаженной. — Он просто стесняется, — сказала Бриенна Тарт. — Он просто девственник, — хмыкнула Миранда Болтон. — Не понимаю, что ты в нем нашла. Ты красивая девушка, ты можешь поиметь любого, а возишься с этим задротом. Серьезно, Мира, это глупо. — Бран не… — Мира закатила глаза. — Ладно, да, он задрот, и, возможно, девственник, ну и что? Он мне нравится! Да и я тоже… ну, — она смутилась, ковыряясь вилкой в тарелке с пирожным. — Ты девственница? — ахнула Миранда так, будто это было преступлением. Бриенна пихнула подругу в плечо. — Бри, ты мне кости сломаешь, силу рассчитывай! — возмутилась Миранда. — Нет, Мира, как ты можешь до сих пор быть девственницей? Посмотри на себя! Это против правил — быть такой сексуальной и ни с кем не спать! — Ранда, уймись, — посоветовала Бриенна. — Да хоть с Браном своим переспи! — не желала униматься Миранда. — Он не мой, в том и проблема, ясно? — Мира еще раз поковырялась в пирожном, которое уже размазала по тарелке до состояния каши. Она любила сладкое, но аппетит исчезал на глазах. — Может, коньяк заказать? — задумалась Миранда. — Я вас двоих опять на себе домой тащить не буду, — отказалась Бриенна. — И завтра нам в школу. А ты, Ранда, тем более должна думать о своем поведении. В прошлом году тебя чуть не запекли за решетку! Миранда закатила глаза. — Подумаешь. Всего лишь немного каннабиса. Между прочим, его разрешают употреблять в медицинских целях. — Ранда, — угрожающе проговорила Бриенна. — Ладно-ладно, никакой травки, — с видом паиньки заверила ее Болтон. Ни Мира, ни Бриенна ей не поверили.

***

Бран Старк прижался лбом к холодной кафельной стене ванной и ударил кулаком о стенку так, что разбил костяшки. Почему, почему, почему все так? Почему он не мог не отстраниться? Почему он не переносит обыденных вещей? Таких обыденных, как прикосновение? Для него даже оборудовали отдельную ванную… Хотя, если бы вдруг Бран смог не отстраниться, если бы вдруг однажды Мира узнала, что он любит ее — что толку? Он знал будущее. Лучше не надо. Лучше отстраняться.

***

Знаете, кто такие драконы? Это мифические существа, созданные из огня, крылатые чудовища, дышащие пламенем, прекрасные и величественные, опасные, но тем и завораживающие. Их тень закрывает небо, их сияние затмевает солнце, и тот, кто сумеет оседлать дракона, получит власть над миром. А еще драконы — это любовь.