Самое главное

Наши страхи — это цветы. Мы сами выращиваем их в саду, поливаем, пестуем, ухаживаем, следим за их питанием, и они цветут пышным цветом, яркие, такие ароматные, что их запах мешает дышать, их краски кружат голову, они не дают нам покоя, но мы, увлеченные и преданные своему делу садовники, любим их. Страх нужно искоренить, но как садовник сможет вырвать из земли собственноручно посаженный росток?

***

Джорах Мормонт выдохнул, собрал волю в кулак и открыл дверь класса, входя внутрь с чувством, словно заходит в пыточную камеру. Его встретили взгляды старшеклассников, ждущих начала урока истории — выпускной класс, почти взрослые люди… почти. Все равно еще не взрослые. Еще дети, несовершеннолетние, до конца обучения целый год, и целый год ему придется видеть ее. Видеть блеск солнечных лучей в серебре ее волос, сияние ее лиловых глаз, ее прекрасное лицо, слышать ее голос, и не думать, не вспоминать, что совсем недавно любовался не только лицом, но и обнаженным телом, целовал каждый миллиметр кожи, и она касалась его, такая горячая, как сам огонь. Джорах терпеть не мог педофилов. Оправдания таким людям не было и быть не могло. Но — он сам был в постели с несовершеннолетней, неважно, что не маленьким ребенком, а девушкой — и теперь сам себя ненавидел. Ему тоже не было оправданий. В последнюю очередь он стал бы искать себе оправдания. Единственное, что он знал — они познакомились не в клубе, не в баре, где ищут случайных знакомств и приключений на одну ночь, он не подошел к Дейенерис с предложением угостить ее коктейлем или потанцевать, и она не подошла к нему, чтобы как-либо привлечь внимание взрослого мужчины, как иногда делают ее сверстницы. Они встретились ночью, но при иных обстоятельствах. Джорах любил гулять по ночам, ему нравился вид ночного города, особая атмосфера, царящая после наступления темноты — даже воздух ночью пах иначе. Он не боялся темных улиц, при необходимости легко бы дал отпор грабителю, в свое время отслужив в армии и пройдя войну. Дома ему делать было нечего, кроме как таращиться в экран телевизора или компьютера, дома его никто не ждал — он развелся с женой три года назад, из семьи у него осталась только сестра, живущая в другом городе, и племянница. Отец умер, своих детей не появилось. Друзья… были, но не настолько близкие. Джорах был замкнутым человеком, не тем, кого зовут «душой компании». Поэтому, устав от просмотра очередного боевика, решил проветриться, и это решение стало знаковым. В темноте лунным бликом мелькнули серебряные волосы, девушка появилась перед Джорахом так внезапно, что он вздрогнул, а она вцепилась ему в руку и умоляюще выдохнула: — Помогите, за мной гонятся! Джорах почти машинально задвинул девушку к себе за спину, увидев трех смуглых парней в байкерских куртках. Мысль, что можно убежать и на безопасном расстоянии вызвать полицию, у него не появилась — Джорах просто поднял кулаки. Тоже машинально. Эти байкеры умели драться, но не профессионально — у них был опыт уличных боев, и все же этого оказалось недостаточно против тренированного человека, знающего приемы рукопашного боя не в теории. То, что их оказалось больше, тоже не стало проблемой. Джорах пропустил несколько ударов, но в итоге сделал подсечку одному, заломил руку другому, а девушка за его спиной закричала, что вызвала полицию, и это было враньем, но тогда парни убежали, как поджавшие хвост собаки. После спасенная им серебряная красавица заботливо обрабатывала его разбитые губы салфеткой и перекисью водорода, купленными в круглосуточной аптеке. Они устроились в ближайшем ночном кафе — от настоящей медицинской помощи Джорах отказался: ерунда, ничего страшного. Но девушка упрямо заявила, что в таком случае сама окажет ему первую помощь. — Вы были очень крутым. Как настоящий рыцарь, — сказала она. — Спасти принцессу — долг рыцаря, — отшутился Джорах. — Могу я узнать ваше имя? — он взял ее руку и коснулся губами пальцев. Сам не знал, что толкнуло его на этот жест — желание подыграть шутке и изобразить роль «настоящего рыцаря», или что-то еще. В любом случае, это сделать он мог. Не больше. Девушка смущенно улыбнулась, взмахнув ресницами. Ресницы у нее тоже были серебристыми, словно созданными из снега. — Меня зовут Дейенерис Таргариен. Они обменялись номерами телефонов, и тогда Джорах совершил главную ошибку — спустя пару дней написал ей, предложив погулять. Это была безобидная прогулка, он угостил Дейенерис кофе, они прошлись по городу, поговорили, и на свидание это почти не походило. Она сказала, что первокурсница, что поступила в колледж, но очень мало говорила о своей жизни — именно о жизни. Больше рассказывала про любимые книги, фильмы, музыку, делилась мнением о том, что читали или смотрели они оба, и поддержать беседу могла на практически любую тему. Джорах тоже не распространялся о своей жизни — упомянул, что развелся, чтобы не возникло никаких неудобных вопросов, что был на войне, и все. Кто из них первым начал поцелуй, когда они сидели в вечернем городском парке — Джорах не смог бы сказать, хотя помнил тот момент до мелочей. Июньские сумерки, поздние, хотя осенью в это время уже темно, фонари, загорающиеся между деревьями, «Hurts — Somebody to die for» в наушниках ее смартфона, которые они делили на двоих, сладко-пряный запах ее духов… — Какая грустная песня, — сказала Дени. — Мне жаль лирического героя. Того, кто поет, что ему хочется, чтобы был кто-то, за кого можно умереть… — А я его понимаю, — сказал Джорах. — Иногда такой человек необходим. Дени повернулась — и их губы встретились. Тогда невинные встречи переросли в настоящие свидания — они снимали номер в отеле на всю ночь, и спали вместе. Эта идея тоже принадлежала как будто обоим, и Джорах, узнав, что Дейенерис девственница, сразу сказал, что подождет, когда она станет готова. Сейчас он благодарил себя хотя бы за эти остатки рассудительности. Но он целовал ее. Он прикасался к ее обнаженному телу и позволял ей прикасаться к своему. Он ласкал ее пальцами и языком. Он совращал ее, и то, что он не забрал ее невинность — наверное, только это после помешало ему пойти сдаваться в полицию. Это — и то, что в таком случае сестра никогда бы его не простила и не разрешила бы общаться со своей дочерью. И трусость. Он, черт побери, был уверен, что она первокурсница. Что ей восемнадцать. Она не выглядела младше, она рассуждала, как человек гораздо старшего возраста, а врать про годы малолеткам вроде нее есть смысл, только когда они получают от мужчин дорогие подарки, чего Джорах Дени дать не мог, а она не просила. Он думал, что если они сблизятся больше, если ее не отпугивает разница в возрасте… может, он решится предложить ей выйти за него замуж. А потом, когда он впервые вошел в класс, как новый учитель истории — так и замер на пороге, чуть не выронив из рук стопку тетрадей. Дейенерис сидела за первой партой. Старшеклассница. Выпускница, но — школьница. Она ничем не выказала ни шока, ни удивления, лишь лиловые глаза блеснули странно, и больше ничего. Джорах еле смог провести урок, ему пришлось соврать о плохом самочувствии, чтобы оправдать частые заминки в речи, а Дени так и осталась невозмутимой, только сразу после звонка быстро покинула класс.

***

Сегодня у Джораха получилось провести урок лучше — он всячески избегал смотреть на Дени, не спрашивал ее ни о чем, и она не проявляла инициативу, не поднимала руку и не заговаривала, только смотрела в книгу. Конечно, так не могло продолжаться постоянно, он не имел права игнорировать ученицу, но… он много на что не имел права, и, в идеале, следовало бы моментально уволиться, но здесь остро вставал вопрос денег. Бедным Джорах не был никогда, однако после развода с женой внезапно потерял не только любимую женщину, но и практически все имущество, поэтому разбрасываться выгодным со всех сторон рабочим местом не мог. Или же не хотел. Или же он хотел ее видеть. Проклятие. Прозвеневший звонок заставил Джораха подавить вздох облегчения, и он отвернулся к столу, перебирая тетради, чтобы даже случайно не столкнуться взглядом с Дейенерис. Однажды он обязательно задаст ей на уроке вопрос… потом. Когда будет готов. В классе и без нее полно учеников, у нее высокие баллы, она не нуждается в контроле учителя, как отстающие. — Мистер Мормонт… Джорах сжал челюсти так, что стало больно. Естественно. Она не могла не подойти. Она, наверняка, тоже растеряна. Но она, в отличие от него, знала, сколько ей лет — и сколько ему. — Мисс Таргариен? — он старался ничем не выдать волнения. — Я хотела… поговорить. Джорах обернулся. Дени смотрела так умоляюще и беззащитно, что все его существо пронзило желание ее обнять — и от этого стало больно. А потом — снова пришла злость. Не на нее. На себя. На ситуацию. Но не на нее. — Нам не о чем разговаривать, — отрезал Джорах. — Вам пора на другой урок. — Пожалуйста, — сказала Дейенерис. Он не был трусом на войне. Он никогда не был трусом, но сейчас — струсил. С другой стороны, он никогда не был из числа тех мужчин, которые имеют свойство молча исчезать и обрывать отношения с женщиной после того, как добились согласия переспать с ними. И поговорить им было необходимо — только не здесь. — После занятий. В кафе, — не выдержал Джорах. — В… — в «нашем», чуть не сказал он. — В том, что на углу. — Договорились. Дени повернулась на каблуках и вылетела из кабинета.

***

— На кого ты смотришь? — спросила Санса, вынимая книгу из шкафчика. Джон стоял рядом, опираясь спиной на свой шкафчик, и пялился в очевидную Сансе сторону, но спросить ей было необходимо. Зачем-то. Маргери, наверное, назвала бы это «моральным мазохизмом», но даже с Маргери Санса не делилась тем, что испытывает к Джону. — Дейенерис, — ответил Джон. — Я хочу пригласить ее куда-то. Пригласить? Сансе повезло, что Джон не сводил взгляда с Дени — он не заметил, как изменилось ее лицо. Пригласить… У Джона был всего лишь один роман. Та девушка, Игритт, появилась, когда Санса еще не была так сильно влюблена в Сноу. Ученица по обмену, проведшая в их школе всего год — она уехала, и их с Джоном отношения сами собой распались. Потом у Джона не было никого, а Санса поняла, что любит его. На что она надеялась? Что Джон Сноу останется один? Джон Сноу, по которому сохла половина девчонок школы? Так же, как и по этой Таргариен сохла половина парней. Если бы они начали встречаться, никто бы не удивился — типичные школьные король и королева. Джон так пялился на Дени, что Санса закатила глаза. Это не должно было ее раздражать. Она не должна была ревновать — а если и ревновать, то не так. И не должна была смотреть на его обнаженное тело в душе. Джон — ее брат. Ее единокровный брат. В них — одна кровь. Черт. Она закрыла шкафчик чересчур громко. — Что-то не так? — удивился Джон. — Все нормально! — зло отрезала Санса. — Иди и пригласи ее в кино! Или… не знаю, в клуб? Можете покататься в папиной машине, только презики не забывайте! — Санса? Она развернулась и ушла, не оглядываясь на Джона. Лицо Сансы пылало от злости и стыда: как можно было устроить… сцену ревности? О боже. Она ревновала. Она слишком явно ревновала. Прилюдно. К брату. Ужасно. Выскочив во двор школы и усевшись на побитую жизнью и младшеклассниками скамью, Санса вытащила сигарету и щелкнула зажигалкой. Она всегда обещала себе бросить, а затем закуривала снова. Что ж, это не самая вредная из ее привычек, подумала Санса. И курение не так осуждают, как… — Будешь много курить — с тобой целоваться будет неприятно, — Маргери уселась рядом, появившись словно из ниоткуда. Маргери… Маргери никогда не попала бы в такую ситуацию, горько подумала Санса. Она не завидовала подруге… разве что немного. Просто… хотела бы Санса быть такой же. Хотела бы она уметь рассуждать так же разумно. Хотела бы она быть такой же спокойной, как Маргери, которая, как иногда казалось, любую новость приняла бы с улыбкой на прекрасном лице. Маргери протянула Сансе упаковку жвачки. — Зажуй. Топ принесла? Санса взяла жвачку, благодарно кивнув. В этом тоже была вся Маргери — она умудрялась всегда быть тактичной. За это Санса была благодарна ей в первую очередь — за то, что не спрашивает, в чем причина очередной сигареты в одиночестве. Иногда Маргери была способна душу вынуть, чтобы узнать то, что ей нужно, но она прекрасно умела различать, что стоит стараться выяснить, а что нет. Сансе бы хоть чуть-чуть ее проницательности. — Принесла, — она вынула из рюкзака пакет и отдала Маргери. Хорошо, что не забыла. — Я думала, ты хочешь стать врачом, а не модельером. — Моя бабушка хочет, чтобы я стала врачом, — сказала Маргери. — А я не знаю, чего хочу… Спасибо.

***

После уроков Джорах ждал Дейенерис в кафе и чувствовал себя последней сволочью, но это было необходимостью. Он просто скажет ей, что так нельзя, вот и все. Между ними все прекратилось. Априори прекратилось и не должно было начинаться. Он ее учитель. «В постели тоже ее учил?» — упреком угрызнул внутренний голос, обдав морозным ветром. Пришедшая на пять минут позже, будто по правилам этикета, Дени села напротив, держась так, будто между ними ничего не было и она пришла просто на деловую встречу — это стоило ей огромных усилий. Не обнимать Джораха, не целовать в небритую щеку, даже по имени не звать. Но он не подозревал, сколько усилий Дени прикладывает для равнодушия. Может, для нее это ничего не значило? Она юная девушка. Она не красивая пустышка, но она — юная девушка, а юным девушкам простительно многое. Дейенерис могло быть просто интересно, как это — делить постель с мужчиной, тем более, с тем, кто настолько старше, и все. Может, она пришла сказать ему именно это? Почему Джораха это разочаровывало?.. — Здравствуйте, мистер Мормонт, — как же негармонично это звучало — «мистер Мормонт», особенно из ее уст. Ужасно неправильно, но — нет, наоборот, это правильно. Именно так — правильно. — Я рада, что вы пришли. Простите за ожидание. — Мисс Таргариен, — Джорах стиснул зубы. Она надела открытое платье — случайно или намеренно, но вырез подчеркивал ее грудь слишком соблазнительно. — Я хочу раз и навсегда разрешить произошедшую ситуацию. — Навсегда? — испуганно спросила Дени. — Ты меня бросаешь? Она что, правда этому… удивилась? — А как еще? — вспыхнул Джорах. — Ты школьница! — Я закончу школу через год! — выпалила Дейенерис. — Всего год! Потом мы сможем… — Послушай, Дени, — Джорах потер переносицу. — Я делал в жизни много дерьма. Я убивал людей, потому что была война. Я поссорился с отцом, и это только моя вина, что он умер, не попрощавшись со мной. Я несколько лет не разговаривал с сестрой, что тоже было моей виной. Но на войне я также и защищал людей — я спасал жизни товарищей и отстаивал свободу нашей родины. До моей ссоры с отцом он мной гордился. Я не лучший и не худший человек на земле, я совершал разные поступки, но всегда есть грань, за которую нельзя переступать. Я никогда не стал бы спать с ребенком — но я спал с тобой. — Я не ребенок. — Ребенок! — Джорах бессильно хлопнул ладонью по столу. — Ре-бе-нок! Поверить не могу, что я делал это с тобой! — Тебе не нравилось? — сощурилась Дени. Джорах смутился. Обижать ее он все равно не хотел и не мог, и — он ее любил, черт побери, он любил ее, он все равно любил ее, и через год она правда станет совершеннолетней… Нет, хватит, это глупая идея. Изначально провальная идея. — Мне нравилось. Но мне не должно было нравиться, понимаешь?.. Если бы я знал, что ты школьница, то я бы не стал… — он замялся. — Прекрасно, — усмехнулась Дейенерис. — Прекрасно. Хорошо. Отлично! Ничего не было. Ничего! Давай все забудем, да? Лицемерно сделаем вид, что все в порядке, мы просто учитель и ученица, так? Джорах сглотнул ком в горле. Почему он опять ощущал себя трусом? — Да. Ты не понимаешь, но это правильно. — И ты сможешь забыть? — спросила Дени. Он сжал губы в тонкую линию. Нужно, необходимо, он обязан это ответить. Он должен. Даже если это ложь. — Да. Да, я смогу. Дейенерис поднялась, глядя на Джораха сверху вниз. — Нет, — отрезала она. — Нет, ты не сможешь. В его ушах эхом отдавался стук ее каблуков. На душе почему-то было гораздо паршивее, чем в тот день, когда вскрылась правда о Линессе. Джорах накрыл лицо рукой. — Нет, — прошептал он в пустоту. — Я не смогу.

***

Сидя на кровати в своей комнате, Маргери рассматривала топ Сансы на вытянутых руках. Она представила Сансу в нем, представила ее рыжие волосы, ее улыбку, ее стройную фигуру, ее сладкий запах. Представила ее тело, которое не раз обтягивала эта ткань. Поднесла к губам топ, вдыхая аромат — именно такой, сладкий. Как у ее любимых лимонных пирожных. Запах Сансы Старк. — И что? — спросил Лорас, все это время тайком наблюдающий за сестрой, стоя за приоткрытой дверью. — А что должно быть? — Маргери опустила топ, не удивившись присутствию брата. — Я должна получить оргазм от запаха ее топа? — А ты этого ждешь? — Лорас вошел и сел рядом. — Послушай, Маргери, ты правда думаешь, что ты… — Бога ради, Лорас, зачем эти шарады? — она закатила глаза, как совсем недавно брат, повторив его же слова. — Ты зовешь себя геем открыто. — Но я и есть гей, а ты не лесбиянка. Точнее… ты сама не знаешь, чего хочешь, — парировал Лорас. — Ты не определилась. Может, ты попробуешь для начала встречаться с мужчинами? Я не осуждаю, не мне, тем более, осуждать, но если бы ты попробовала… — Да ладно? — рассмеялась Маргери. — С мужчинами? Я встречалась с тремя. Джоффри, в котором, к счастью, вовремя распознала абьюзера, а Гарлан потом бил ему морду, а Уиллас разбирался с полицией, думаю, ты помнишь — это незабываемо. Томмен, его братец, не абьюзер, но не лучше — пассивный агрессор, постоянно ревновал и угрожал мне самоубийством, если я от него уйду, в итоге снова пришлось звать Гарлана с Уилласом… и наконец — кто из нас первым пошел на свидание с Ренли? Думаешь, приятно было слышать в свою сторону то гадости, то нытье, то — «прости, Маргери, но я люблю твоего брата»? Лорас смущенно опустил глаза. В случае с Ренли он ощущал свою вину, но не знал, что они с Маргери одновременно заинтересовались одним и тем же парнем, который выбрал не сестру. И все же… — С мужчинами, Маргери. Я имею в виду — с настоящими мужчинами, а не с мальчишками. — О, что, с дружками-боксерами Гарлана? — снова рассмеялась она. — Нет, спасибо, после них я точно сменю ориентацию. — В любом случае, ты не уверена. — Не уверена. И что? Сейчас меня не привлекает ни один человек, кроме Сансы, — Маргери печально глянула на топ. — Тогда действуй, — сказал Лорас. — Попробуй с Сансой. Скоро в школе будет вечеринка, все выпьют, будут танцевать, и если ты поцелуешь ее — мир не рухнет. — А наша дружба может рухнуть, — Маргери застонала и упала спиной назад на подушку, закрыв лицо скомканным в пальцах топом Сансы. — Она моя единственная подруга. — Возможно, она станет кем-то большим, а даже если нет, то лучше знать наверняка, а не мучить себя, нюхая чужую одежду в свободный вечер, — хмыкнул Лорас. — Однажды я попробовал и не жалею ни секунды. — А если я пожалею? — голос Маргери звучал неразборчиво из-за ткани. — Ты как будто не проходила школу жизни нашей бабушки, — усмехнулся Лорас. — Скажешь, что была пьяна настолько, что ничего не соображала. Увидела вместо Сансы какого-то там… кто тебе нравится, Крис Эванс? Маргери бросила в брата подушкой. — Бен Барнс! Мне не нравится Эванс! Пора бы запомнить! Лорас поймал подушку. — Вот и скажешь, что вместо Сансы тебе приглючился твой Барнс. И ты полезла целоваться. Ты же не так часто пьешь, чтобы быть в этом опытной. Перебрала, и все. А если Сансе понравится — то тем более все счастливы… Только… есть еще одно. — Что? — Маргери убрала топ Сансы от лица. — Вдруг Сансе понравится, а тебе — нет? — Что? — Маргери рассмеялась. — Санса не… — Не лесбиянка? Ты же собираешься целоваться с ней, — поддел сестру Лорас. — Нет, она может быть лесбиянкой. У нее нет отношений с парнями, она не проявляет интереса ни к кому из них, смотрит в основном на Джона… — задумчиво проговорила Маргери. — Да ты сам видел, всего год назад выпустился. — Ага, — Лорас потер переносицу. — Но если правда выйдет так, что Сансе понравится, а тебе — нет? Ты не лесбиянка, — заявил он. — А ты — великий гуру чужой ориентации, — фыркнула Маргери. — Нет, просто у геев есть… радар. Это не шутка, мы правда можем ощутить, что человек перед нами — нетрадиционной ориентации. Вычислить. Заметить по манере поведения, речи, жестам, неважно, как человек себя ведет. Что-то его обязательно выдаст. Так вот — за тобой я ни разу не замечал ничего подобного, а я знаю тебя… так же, как ты меня. А ты первая из семьи спросила, не гей ли я, — объяснил Лорас. — Проверю на вечеринке, — решила Маргери. — Ты прав. Сделаю вид, что пьяная в щепки, повисну на Сансе, поцелую ее… что я, спектакль не разыграю? — хохотнула она. — А потом увижу, как Санса отреагирует. Ты гений, Лорас!

***

Наши страхи — то, от чего мы стремимся избавиться, но сами иногда не замечаем, как подпитываем их, щедро позволяя укореняться в нашем мысленном саду. Некоторые наши страхи-цветы взрастили не мы, а окружающие — общество, семья, нездоровые отношения с людьми. Но даже эти, чужие страхи-цветы мы продолжаем пестовать, хотя должны выполоть их, как сорняки. Но мы не причиняем им вреда. Мы — любящие садовники своих страхов. А наши страхи — это цветы.