Как (насильно) приручить собачку.

Мы уже почти дошли до дома, когда я почувствовала это. Взгляд. Тяжёлый, жгучий. *Ну что на этот раз?!* Я замедлила шаг, оглядываясь. Харучиё заметил моё движение и тоже остановился, его пальцы напряглись в моей руке. На противоположной стороне улицы стоял Баджи Кейсуке. Руки в карманах, жвачка во рту, волосы растрёпаны, как всегда. Но его глаза… они были как ножи. Острые. Пронзительные. Он смотрел на нас — на меня, на Харучиё, на его шею, где алел мой укус. Я встретила его взгляд, не отводя глаз. *Ну, давай, Кейсуке. Скажи что-нибудь.* Но он молчал. Его челюсть слегка сжалась, а брови нахмурились, будто он пытался сложить пазл, но не мог поверить в картинку. Его глаза скользнули к Харучиё, который инстинктивно опустил голову, пряча метку рукой. *Поздно, щенок. Он уже всё видел.* Баджи. В его лице было что-то… шок? Отвращение? Нет, скорее неверие. Будто он только что увидел, как его друг, его Харучиё, превратился в кого-то другого. В кого-то, кто принадлежит мне. — Йо, — наконец сказал он, но его голос был тише, чем обычно. Не насмешливый. Не дерзкий. Просто… пустой. — Йо, — ответила я, слегка наклонив голову. Моя улыбка была лёгкой, но внутри я чувствовала, как пульс ускоряется. *Он знает. Не всё, но достаточно.* Харучиё молчал, почти растворившись за моей спиной. Я чувствовала, как он напрягся, как его дыхание стало неровным. *Боишься, что он скажет Майки? Или стыдишься, что он видел?* Баджи ещё раз посмотрел на Харучиё, потом на меня. Его глаза сузились, будто он пытался прочитать мои мысли. Но он не сказал ни слова. Просто кивнул, как будто ставя точку, и пошёл дальше, не оглядываясь. Его шаги были ленивыми, но я знала, что это обман. Баджи не из тех, кто просто забывает. — Пойдём, — сказала я Харучиё, слегка сжав его руку. — Нам пора. Он кивнул, но его взгляд всё ещё был прикован к тому месту, где только что стоял Баджи. Я видела, как его пальцы дрожат, как он пытается спрятать метку на шее. *Ты не спрячешься, щенок. Теперь все будут знать, что ты мой.* --- От лица Санзу *Баджи видел. Он всё видел.* Я чувствовал, как его взгляд прожигает мне спину, даже когда он ушёл. Моя шея горела — не от укуса, а от стыда. Он видел, как я стою за Т/И, как прячусь, как… как пёс, который боится чужих глаз. Он видел эту чёртову метку. И он понял. Я сжал кулаки, пытаясь прогнать этот образ. Баджи, с его вечной ухмылкой, с его «давай, Харучи, врежь им!»… он смотрел на меня, как на чужака. Как на кого-то, кто больше не принадлежит его команда. Не принадлежит Майки. Не принадлежит ему. *Что он подумает? Что я сломался? Что я… что я теперь его?* Я украдкой посмотрел на Т/И. Он шёл впереди, как ни в чём не бывало, но я знал, что он заметил. Он всегда замечает. Его глаза, его улыбка — всё это было слишком спокойным. Слишком уверенным. Будто он знал, что Баджи ничего не сделает. Пока. *Чёрт, почему я не могу просто уйти?* Но я знал ответ. Потому что я не хотел. Не хотел возвращаться к тому, что было. К Такеоми, который орал. К Майки, который смотрел сквозь меня. К Баджи, который смеялся, но никогда не спрашивал, почему я не сплю по ночам. А Т/И… он видел. Он знал. И он не отпускал. *Я ненавижу себя.* Но я шёл за ним. И это было… спокойно. --- *Баджи видел. Он всё видел.* Я чувствовала его взгляд даже после того, как он ушёл, лениво жуя жвачку, с руками в карманах. Это меня злило. Этот парень всегда был как нож с двойным лезвием — расслабленный, но острый. И теперь он знает, что Харучиё — мой. Не просто друг, не просто тень за спиной. Мой щенок. С меткой на шее, которая пока заменяет ошейник. *Интересно, что ты сделаешь с этим, Кейске?* Я посмотрела на Харучиё. Он шёл рядом, опустив голову, касаясь пальцами того места на шее, где я оставила укус. Его щёки были слегка розовыми, а губы поджаты. *Боишься? Или всё-таки стыдишься?* Я не стала спрашивать. Пусть поварится в своих мыслях. Это часть игры. — Пошли, — сказала я, слегка толкнув его плечом. — Домой. Он молча кивнул и пошёл за мной. Как всегда. Но теперь в его шагах было что-то новое. Не просто покорность. Решимость. Будто он действительно сделал выбор, и теперь, ему нужно с этим жить. ------ Дом встретил нас тишиной. Родители уехали по делам, горничные знали, что лучше не лезть, когда я плохом настроении. Я бросила куртку на диван и повернулась к Харучиё. Он стоял в дверях, касаясь шеи, будто проверяя, на месте ли моя метка. *Милый щенок. Ты даже не знаешь, как сильно мне хочется пометить тебя ещё.* Но я не спешила. Всё должно быть правильно. Он уже сделал выбор, но я хочу, чтобы он сам попросил больше. Чтобы он сам протянул мне шею и сказал: «Ещё». Это будет мой триумф. — Иди в мою комнату, — сказала я, кивнув в сторону лестницы. — Жди меня там. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула смесь страха и любопытства. Но он не спорил. Просто кивнул и пошёл. *Хороший мальчик.* Я задержалась в гостиной, чтобы налить себе воды. Нужно было успокоиться. Сегодняшний день был… слишком.... Его колени на асфальте. Его лоб у моего бедра. Его выбор. И теперь Баджи, который явно что-то заподозрил. Я знала, что он не просто так появился. Он наблюдает. Возможно, за Майки. Возможно, за мной. И это может стать проблемой. Но это потом. Сейчас — Харучиё. Мой щенок. Моя победа. --- От лица Санзу Я сидел на его кровати, касаясь шеи. Метка горела, как будто он только что укусил меня. Комната была знакомой — тёмные шторы, разбросанные книги, запах чего-то сладкого и терпкого. Но сейчас она казалась… другой. Будто я здесь не гость. Будто я принадлежу этому месту. Этому дому. Ему. Я сглотнул. Хотелось плакать. Хотелось кричать. Хотелось… чтобы он пришёл и сказал, что всё это не шутка. Что он не бросит меня. Что я не останусь один. Дверь скрипнула. Я вздрогнул. Т/И стоял в дверях, держа стакан воды. Его глаза скользнули по мне, по моим пальцам на шее, и уголок его губ дрогнул. — Уже любуешься? — спросил он, и в его голосе была насмешка. Но не злая. Тёплая. Как будто он знал, что я не сбегу. Я хотел что-то сказать, но слова застряли. Вместо этого я просто смотрел на него. На его глаза, которые всегда видели меня. На его руки, которые могли быть жестокими, но всегда были тёплыми. На его улыбку, которая пугала и успокаивала одновременно. — Я… — начал я, но голос сорвался. — Я не знаю, как это… быть твоим. Он подошёл ближе. Сел рядом, так близко, что я почувствовал тепло его тела. Стакан с водой он поставил на тумбочку, а потом повернулся ко мне. Его рука легла на мою, мягко, но уверенно. — Ты уже мой, Харучиё, — сказал он тихо. — Ты выбрал. Помнишь? Я кивнул. Медленно. Будто боялся, что если соглашусь слишком быстро, то потеряю себя окончательно. — Но… почему? — вырвалось у меня. — Почему я? Почему ты так… зациклен на мне? Он замолчал. Его пальцы сжали мои чуть сильнее, но не больно. Просто… уверенно. Как будто он знал ответ, но не был уверен, говорить ли. — Потому что ты — мой, — наконец сказал он. — Не просто потому, что я так решил. Потому что ты сам этого хочешь. Ты просто ещё не понял. Я смотрел на него, и внутри всё дрожало. Хотелось спорить. Хотелось кричать, что он ошибается. Но я не мог. Потому что где-то глубоко внутри я знал, что он прав. — Я… — я сглотнул, чувствуя, как горло сжимается. — Я хочу… чтобы ты не уходил. Его глаза вспыхнули. На секунду мне показалось, что он сейчас рассмеётся или скажет что-то язвительное. Но вместо этого он наклонился ближе. Его дыхание коснулось моего уха. — Я не уйду, щенок, — прошептал он. — Ты мой. И я держу то, что моё. Я закрыл глаза. И почувствовал, как его рука скользнула к моей шее, касаясь метки. Лёгкое давление, почти нежное. И я… я не отстранился. --- От лица Т/И Я не могла отвести от него взгляд. Его бледная кожа, длинные ресницы, чуть дрожащие губы — всё это было моим. *Мое.* Метка на его шее, красная и яркая, была моим автографом. Моим обещанием. *Ты мой, Харучиё.* Я провела пальцем по укусу, чувствуя, как он вздрогнул, но не отстранился. Его глаза встретились с моими, и в них было столько всего — страх, стыд, покорность, но и… доверие. — Красиво, — сказала я, позволяя улыбке расползтись по моему лицу. — Тебе идёт. Он покраснел, но не отвёл взгляд. *Хороший мальчик. Ты учишься.* — А теперь, — я встала, потянув его за руку, — пойдём. Нужно отметить этот день. — Отметить? — его голос был хриплым, будто он всё ещё не привык к метке. — Конечно, — я подмигнула. — Мой щенок официально стал моим. Это повод. Я повела его вниз, в гостиную. На столе уже стояла коробка с пирожными — я заказала их утром, предвидя, что день будет особенным. Харучиё смотрел на всё это с лёгким недоверием, но сел рядом, когда я указала на диван. — Ешь, — сказала я, подвигая к нему коробку. — И не спорь. Сегодня ты заслужил. Он взял пирожное, но его движения были осторожными, будто он ждал подвоха. Я наблюдала за ним, чувствуя, как внутри разливается тепло. Это было не просто подчинение. Это было доверие. Он сам выбрал меня. Сам встал на колени. Сам попросил меня не уходить. *Ты мой, Харучиё. И я сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалел об этом.* Но в глубине души я знала, что это только начало. Баджи видел нас. И если он расскажет Майки… или если Майки сам заметит… чёрный импульс может выйти из-под контроля. А ещё Шиничиро. Его смерть всё ближе, и я должна быть готова. Но сейчас — только мы. Я, мой щенок и метка, которая связала нас крепче, чем я могла мечтать. *** Дополнительная часть: Я наблюдала, как Харучиё взял пирожное, его пальцы чуть дрожали, будто он всё ещё не мог поверить в происходящее. Он поднёс его ко рту, но, конечно, неловкость взяла верх — крем соскользнул с края и оставил белую полоску на его подбородке, чуть задев уголок губ. Я невольно хмыкнула, глядя на этот маленький беспорядок. — Харучиё, — я наклонилась ближе, мой голос стал ниже, почти бархатным, — ты даже есть аккуратно не умеешь. Его глаза расширились, щёки вспыхнули ещё ярче, и он попытался вытереть крем рукавом, но я перехватила его запястье, мягко, но властно. — Не надо, — прошептала я, наклоняясь так близко, что чувствовала тепло его кожи. — Позволь мне. Медленно, почти дразняще, я провела языком по его подбородку, слизывая сладкий крем. Его вкус смешался с теплом его кожи, и я не удержалась — задержалась чуть дольше, лизнув уголок его губ, где остался крошечный след. Харучиё замер, его дыхание сбилось, превратившись в короткие, рваные вдохи. Его рука, всё ещё зажатая в моей, дрогнула, а из горла вырвался тихий, едва слышный звук — что-то среднее между вздохом и подавленным стоном. Его глаза, огромные, полные смятения, смотрели на меня так, будто он не знал, хочет ли он убежать или прижаться ближе. *Боже, какой же ты милый, когда теряешься.* Я отстранилась, облизнув губы с лёгкой улыбкой, и посмотрела прямо в его лицо. Его щёки пылали, ресницы дрожали, а губы, чуть приоткрытые, всё ещё блестели от моего прикосновения. Он попытался что-то сказать, но слова застряли, и вместо этого он только сглотнул, крепче сжимая пирожное в руке, будто оно могло его спасти. — Вкусно, — сказала я, намеренно растягивая слово, позволяя ему повиснуть в воздухе. — Но ты, Харучиё, всё равно слаще. Его взгляд метнулся в сторону, но он не отодвинулся. Его пальцы, всё ещё сжимавшие мою руку, слегка расслабились, и я почувствовала, как он невольно наклонился чуть ближе ко мне, будто подчиняясь невидимому магниту. *Мой щенок. Мой.* — Ешь дальше, — добавила я, отпуская его запястье и откидываясь на спинку дивана, но не сводя с него глаз. — И не смей больше пачкаться. Или мне придётся снова вмешаться. Он кивнул, почти механически, и поднёс пирожное ко рту, но я видела, как его руки дрожали, а взгляд то и дело возвращался ко мне, полный смеси стыда, желания и того самого доверия, которое я так ценила.