Мемуары Хюмель

"Передайте доктору Маклейну" ❏◒◒⋐∝╬═══→⌬←═══╬∝⋑◓◓❒ Час, второй, пятый. Она шла через ночь, не надеясь достигнуть рассвета, но он, подобно самому чудесному чуду этого мира, все-таки наступил. А вместе с ним лес начал убывать. Сначала это было незаметно, но потом отсутствие постоянной древесной занавесы начинало резать глаз. Тропка стала крутой, почва – твердой и снег понемногу пропал с её поверхности, лишь оставляя в ямках свою влагу. Следуя восходящему солнцу, она увидела вдалеке, почти на самом краю света, мерцающее золотом широкое озеро и на его берегу конец смертельным объятиям tierra fria – человеческий дом. Она сдержала свое обещание. В каждом из трех сердец все ещё билась приглушенная, но яростно существующая жизнь. … Ближе к полудню начался слабый дождь. Он, на контрасте снежных троп леса, казался обжигающе горячим, словно кто-то его специально подогрел. Могла ли это быть не вода, а парное молоко? Ворона, мирно сидевшая на каменном выступе, услышала, как они приближаются, задолго до того, как увидела. Она почувствовала, как щелкают и хрустят сухие ветки у них под ногами, слышала их тяжелое дыхание, биение беспокойного сердца. Повернув голову, она их увидел: девушку в длинной изодранной робе, мальчика на её плече, понуро опустившего голову, и кошку, медленно шагающую следом. Все они замерли, взглянув друг на друга. Треск! Ворона, быстро взмахнув крыльями, улетает прочь, оставляя после себя несколько опавших черных перьев. Её что-то напугало. И это что-то стояло прямо за ней. Несколько бесцельных мгновений Клара стояла, покачиваясь из стороны в сторону, как худая лиственница в ненастную погоду. Её рукав пропитался чужой кровью, а глаза болезненно слезились, когда в них попадали капли дождя. Теперь вся её наружность в большей мере напоминало то, от чего она так яростно бежала. Человек, словно вырезанный по контуру из неизвестной книги, заметил её куда позже и теперь тоже заинтересованно вскинул голову. … Ласточка летела мимо маленьких окон, мимо деревянных стен, маневрировала под десятком черных туфель и сотней колес. Ласточка касалась бумажными крыльями бледных лиц, проносилась над плечами, нагруженными мешками, камнем падала в щели приоткрытых занавесок. Она облетела весь город, заглянула в церковь и познакомилась с гуляющими привидениями Святой Матушки и её сестры. Ее белое тельце носило над водой, пахнущей рыбой и гнилой древесиной, над бесконечным лесом, пока ласточка не устала и не решила вернуться обратно, к рукам, давшим ей жизнь. Но на той улице, пахнувшей свежим хлебом и корицей, этих рук уже не было, лишь хозяин лавки двигал стулья, вымывая полы. Тогда ласточка опустилась вниз, через лес, отведенный под самые неожиданные встречи. Она замерла за несколько верст от них, запутавшись в ветках. … - Постойте, минуточку! – не узнавая собственный охрипший голос, крикнула Клара, - Благослови Голиаф, вы говорите на английском! Человек, маска которого покрылась каплями струящейся влаги, не дослушав, ринулся вниз. Лес начинался и заканчивался под его сапогами так же стремительно, как убывала жизнь Перса. Нет, это было просто недопустимой глупостью! Клара не могла его нагнать. И это была правда. И незнакомец знал, что это правда, и Клара тоже знала, что это правда. И ей не нравилось, что этой правдой можно было воспользоваться вот так — грубо и примитивно, не выбирая более вежливых и деликатных методов. И она, очень задетая, поджала губы и остановилась, восстанавливая дыхание. - Нет, так просто мы не сдадимся, верно? – шептала в пустоту она, заглушаемая дождем, - сейчас дойдем и немного.. Агх, черт с этим. Сейчас тебе все равно. … Вблизи дом выглядел ещё более жалостливо. У двери были навалены доски, перегораживая вход. Кислый запах пропитал воздух у заграждения, сочась из щелей между поспешно сложенным в кучу хламом. Клара попятилась обратно и с удивительной легкостью обошла дом, остановившись на полпути только чтобы взять Перса на руки. Черный вход оказался припрятан за кустами ежевики, которые с ходу можно было принять за не уложенную шевелюру африканки. Девушка приблизилась к дому осторожно – так, как обычно крадутся охотники, решившие внезапно напасть на добычу. Послышались голоса, беспорядочно перебивающие друг друга. Она осторожно опустила мальчика на землю, придав его телу устойчивое положение. Беспомощность. И она задело её, как задевали все прошлые честные ощущения. Это опять была правда, голая, неприятная на вкус правда, которая резала уши и колола глаза. Лихорадка высекала на его щеках нездоровый румянец. Клара прислонилась руками к двери и с удивлением обнаружила, что та была не заперта. Внутри она увидела, как незнакомец склонился над кроватью, освещенной живым светом из окна. В ней лежал чрезвычайно маленький мальчик и рот его судорожно открывался и закрывался, как у пойманной рыбы, и глубоко в горле что-то клокотало. Человек в черном плаще повернул его на бок и слегка похлопал по пояснице. Тело конвульсивно дернулось, и из открытого рта выплеснулась желто-зеленая желчь, попав на одеяло и штаны «доктора». Он вытер его уголки рта платком и взглянул куда-то в сторону. - Принесите воды. Пациент застонал, а незнакомец отреагировал так, словно он сел и назвал его по имени. Сущность доктора светилась от эйфории. - Он пробуждается? – спросил женский голос где-то в той стороне, до которой не добирался взгляд Клары. Если незнакомец и слышал, то не ответил. Он вскинул руку, и под плотной тканью плаща показалась небольшая сумка, содержимое которой еле слышно позвякивало. Клара прищурила глаза. Отраженный свет от пробирки в руке доктора на мгновение ослепил её. Жалкая пародия на Феронию, думала она, пока не заметила, что пациенту и правда становилось лучше после выпитого содержимого пробирки. Сначала он перестал задыхаться, а потом медленно сел, от чего из угла комнаты послышались восхищенные вздохи. Дождь усилился. Воздух вокруг оставался неподвижным, он накрывал всех ядовитым саваном гниющей растительности с легким привкусом смерти, густого и терпкого запаха разложения. Ещё один человек покинул объятия темный стороны, и сейчас, вяло улыбаясь, благодарил своего мрачного спасителя. Клара чувствовала, что её одежда пронизана этим запахом. В своих городах люди отрешились от смерти, задвинули её в пыльный угол, но Здесь она всегда рядом. Это любовница, которая творит жизнь. Чувственные объятия хищника и жертвы, постепенно меняющиеся местами, оргазменный предсмертный крик, последний спазматический выплеск крови, даже безмолвное оплодотворение земли дождем и разлагающимися листьями – все это ласки возлюбленных, непременное условие жизни. Да, это определенно новое заболевание, от которого умер библиотекарь Аркрит. Он не успел добраться до этого человека. Человека, ставшего хищником. Человека, побеждающего смерть. Темную сторону. Демонов. - Называйте как хотите. … Они попрощались, обменялись любезностями и охотно разошлись. Семейной паре было невтерпеж выпроводить чудесного доктора за дверь, хоть они и старались не подавать вида. Кажется, от него тоже веяло неприятным запахом смерти. Девушка совершенно позабыла про свое вполне осязаемое тело, погруженная восторженными мыслями, что, когда дверь открылась, они буквально врезались друг в друга носами. Незнакомец – в человеческий и слегка красноватый от мороза, Клара – в кожаный и напоминающий птичий клюв. Они оба имели вид взвинченный и слегка безумный, пялясь друг на друга с одинаковым выражением комического недоумения. - Улицы безлюднее канализации. – Поправляя клюв маски, произносит он, приветливо и слегка безумно сверкая глазами через темные стекляшки. - А вы не особо отличаетесь от тех, кого намереваетесь уничтожить. – шикает Клара, потирая переносицу. Наверное, её скоро позовут вглубь темной библиотеки. А если нет, то мило и лукаво скажут: «а пообедаем внутри?». Наверное, совсем скоро она оставит отравленный лес за спиной. И будет рыба, будет горький хлеб и теплое молоко. Будут и медицинские перевязки с голыми ступнями. И пристальный взгляд Кастрюльки, взявшей в зубы упитанный кусок крольчатины. И мальчик будет долго спать, восстанавливая силы. И лицо под маской, оказывается, вполне милое и симпатичное. Но это будет потом. А пока Клара слабо ухмыляется, склоняя измазанное чужой кровью лицо, и не думает о том, что стоит на переломе жизни. Она вообще не думает. Наверняка, Ферония бы согласилась с тем, что это так приятно — иногда ни о чем не думать. ❏◒◒⋐∝╬═══→⌬←═══╬∝⋑◓◓❒