Soirs

      Оно было великолепно и выглядело точно также, как и ровно в тот день, когда Олеся купила его в небольшом бутике за, по тем временам, очень приличную сумму. Полностью черное, с открытыми плечами, изысканным разрезом на боку, длинной в пол и облегающим приталенным фасоном платье моментально привлекло внимание лисицы. Оно так зацепило Олесю своим роскошным, королевским видом, что целую неделю она, проходя мимо этого бутика, где тот самый шикарный наряд стоял за большой стеклянной витриной, лисица обещала себя сама накопить на него и наконец-то исполнить заветную мечту. Долго и упорно собирая купюру за купюрой, Олеся смогла осуществить желанное. Уже на следующий день после покупки гладкое, сидящие точно по утонченной фигуре платье висело в ее шкафу. Лисица и шагу, который бы она не продумала до мелочей, в нем боялась сделать. До такой степени это платье выглядело потрясающе и нравилось Олесе, что она собиралась его надеть, видимо, только когда ее скромный дом посетит сам король.       Но шли годы. «Король» все не приезжал и не приезжал. Платье продолжало пылиться на вешалке и напоминать лисице про самого себя каждый раз, когда она открывала шифоньер. Так сказать, молча ожидало своего звездного часа. Только вот, этот час с каждым днем удалялся все дальше, словно горизонт, и тогда Олеся уже окончательно потеряла всякую надежду, что хоть раз в жизни примерит это чертово платье, у которого даже осталась заводская этикетка. В общем, было ясно, что судьба самого сногсшибательного и дорого платья в том бутике — верная и тихая смерть в шкафу.       В этот отпуск лисица вытащила своего «забытого страдальца» чисто из-за удушающей жалости к нему. «Может, хоть там пригодится… Если нет — продам и забуду! Все равно после отдыха вряд ли надену» — именно с такой мыслью в голове Олеся и складывала это платье в чемодан.       Но заманчивое предложение Вольдемара буквально спасло этот наряд от чужих рук и грустной судьбы. Теперь оно будет гордо сиять под лунными белыми лучами в этот прекрасный вечер. Вечер, когда оно впервые увидит что-то помимо деревянных дверей, что заковали его в безвылазную клетку, препятствуя встречи с огромным миром.       Олеся, кажется, сегодня смотрела на часы каждую секунду и мысленно заставляла время течь чуть быстрее, ведь уже совсем скоро должен был быть необычный, особенный вечер. Да и лисице просто хочется показать волку то самое платье, о котором он спросил ее вчера со столь искренним удивлением. Короче говоря, Олеся яро ждала окончание светового дня. Безусловно, проводить отпуск с коллегами было очень весело и увлекательно, потому что, как лисица упоминала, наличие хорошей компании бодрит дух и отличное настроение. Но интрига предстоящей встречи с Вольдемаром (даже неожиданно для самой Олеси) приобрела в голове какое-то колоссальное значение. Конечно, было пару моментов за день, когда лиса на часок другой забывала обо всем грядущем и спокойно себе наслаждалась случаем. Правда, вскоре какая-нибудь невзрачная неприметная мелочь обязательно напоминала Олесе обо всем, что уже практически и выветрилось у нее из разума, возвращая в то состояние приятного волнения, будто наступает самый важный день в ее судьбе. Федор даже пошутил, чего же такого нового и интересного Олеся хочет увидеть на своих часах, если не может оторвать от них взгляда целый день напролет? Вольдемар на эту шутку лишь украдкой улыбнулся. Догадался, наверное.       После долгих прогулок, насыщенных всеми прелестями лета и отдыха, настал черед размеренных, но не менее запоминающихся прогулок вечером. Точнее, свиданий.       Ох, нет! Олеся замотала головой. Это слово было какое-то слишком слащавое и приторное. Хотя, где-то в душе лисице оно даже нравилось… Она лишь ехидно хмыкнула, думая про себя про то самое странное словцо, которое раньше имело для нее некое плоское смазливое значение, а сейчас приобрело интересный и многогранный характер. «А почему бы вдруг и не свидание…» — напоследок пронеслось в мыслях.       Как говорил ее любимый дедушка, ошибка — урок, что лучше всяких объяснений. Исходя из этого, Олеся учла все, что только могла, и начала свои сборы еще в восемь часов вечера. Безусловно, лисица начала с платья. А именно с того, что привела свою главную фишку на этой встрече в порядок. Ткань хоть и была качественная и мягкая наощупь, но из-за глубокого черного цвета на нем было видно каждую пылинку, что очень портило его неотразимый облик. Убрав весь мусор и отутюжив платье, Олеся повесила его на дверь шкафа с чистой совестью.       Боже, как же она давно не собиралась на какое-то действительное значимое мероприятие! Олеся, похоже, уже и позабыла, каково это: часами крутиться у зеркала, все подбирать безупречный вариант, беспокоиться по поводу, на первый взгляд, совсем бестолковых вещей, носить что-то кроме рабочего комбинезона в конце концов! И вот все то, что разум давно стер из памяти, вновь выходит на поверхность, и знакомые, родные чувства пробуждаются от летаргического сна. Как можно с помощью одного приглашения вернуться в прошлое на несколько лет назад?.. Хм, звучит забавно, но это было реальностью.       Сегодня лисице хотелось убрать из образа все привычное и приевшееся. Те самые предметы, что уже приклеились к Олесе, как мухи на мед, став неотъемлемой частью ее вида. Изменить все и уйти совершенно в другую сторону — главное желание Олеси в этот момент.       Статная, эффектная, грациозная — все это было не про Олесю. Она всю жизнь мечтала хоть бы чуть-чуть приблизиться к возвышенному образцу. Ей всегда приходилось одеваться удобно. Нет, не в этом плане, что лисица не признавала практичной одежды и обожала носить что-то жутко сдавливающее грудную клетку и натирающее везде, где только можно! Просто на первое место обстоятельства вынуждали ставить прагматичность, но точно уж не красоту. А с работой в СОБЕЗе Олеся вообще перестала рассматривать какие-либо характеристики, исключая полезность в бытовом ритме дня. Это было жутко обидно. Ведь иногда лисице совсем не нравилось, как она выглядит. Повода для самовыражения в загруженной происшествиями жизни было ничтожно мало, что очень огорчало Олесю. А помочь делу попросту нечем.       Но отпуск на то и отпуск, чтобы пополнить запасы радости и ощутить все то, чего так давно хотелось, но серые будни безжалостно съедали время, словно зубастые голодные акулы. Олеся твердо решила, что проигнорировать такой шанс будет настоящим преступлением. А лисица, как вы помните, законопослушная гражданка.       Олеся была похожа на того самого черного лебедя, губительно красивого для этого никчемного мира. Рыжий — хоть и не самый подходящий в данный величественный образ цвет волос, но в этом вопросе Олеся была уже бессильна. Так или иначе, над своей прической лисе тоже пришлось поколдовать. Теперь вместо торчащей челки у нее был аккуратно уложенный вьющийся локон и небольшой пучок на затылке. Признаться, сделать это произведение искусства Олесе было не так уж и просто, зато результатом она осталась более, чем довольна. Из украшений на ней висела лишь тонкая золотая цепочка, и этого вполне было достаточно. Легкий шлейф ароматных терпких духов прекрасно гармонировал со всеми остальными деталями. Именно в тот момент лисица чувствовала себя на все сто процентов. Точнее, на девяносто восемь.       Олеся старалась никогда ничего не забывать. В этот день о своем обещании невозможно было забыть. Порывшись немного в своем чемодане, лиса нашла заветную колоду карт. Вот теперь точно все.       Сегодня ночь внесла изменения в собственную погоду. Ветер стал чуть настойчивее и холоднее, больше походящий на тот, что приходит вместе с ранней осенью. На черном небе не виднелось ни единой крохотной звездочки, ведь густые толстые тучи затянули собой всю небесную высь, и даже яркий белый месяц был не способен преодолеть стену из пушистых темных облаков. Все лесные территории окутала томная вуаль черноты. Олеся с трудом могла разглядеть очертания высоких худых деревьев, качающих шелестящими ветвями в такт медленному ветру. Мрак будто обволакивал каждую зеленую травинку, не упуская ни один элемент вечернего пейзажа. Теперь было не видать того лунного сияния, что отражалось от каждого сверкающего листочка, потому что ночная дымка заменила бледное мерцание луны на таинственную беспросветную чернь. Но вечер не становился от этого ни чуть не хуже.       Олеся, окрыленная предстоящей встречей и просто в замечательном расположении духа, ступала вдоль по коридору, непроизвольно хихикая и прикрывая рот ладонью. В то время как она проходила мимо номеров Федора и Захара, ее достаточно веселил тот факт, что днем Олеся сообщила, что после таких насыщенных приключений ей, видимо, придется лечь спать в восемь часов, и она пожертвует вечерним просмотром фильма ради сна. Да, к сожалению, фильм лисица будет вынуждена пропустить. Но посмотреть его Олеся сможет в любой другой день. Кино никуда не денется. А вот возможность прогуляться по вечернему озеру и поиграть в карты с Вольдемаром выпадает нечасто, и эту единственную возможность нужно успеть поймать.       В последнее время они с волком стали намного чаще общаться. Связано ли было это с тем, что у обоих просто появилось больше свободного времени, или это тут совершенно не при чем, Олеся толком не могла дать ответ. Вольдемар и раньше любил поговорить с Олесей, но тогда в основном все беседы заполняла работа. Сейчас же темы делового характера, наоборот, отошли на второй план. Общество волка-джентльмена с каждой новой встречей и разговором становилось для лисицы все интереснее и интереснее. По Вольдемару можно было сказать тоже самое. Скорее всего, их стало связывать нечто более важное и ценное, нежели работа в СОБЕЗе. Будь-то крепкая дружба или…       Олесю разбудил от своих мыслей громкий звон в лифте, который оповестил лисицу, что она приехала на первый этаж. Перед ней предстал полупустой холл отеля, где единственными присутствующими были несменный портье и какая-то пожилая особа, являющаяся по природе своей персидской лохматой кошкой, говорящая исключительно на итальянском языке, да еще и так шепеляво и бегло, что Олеся не могла разобрать и словечка и просто прошла мимо. Персиянка окинула внимательным взглядом лису и прищурила темно-желтые глаза. Что-то пробубнив в ее сторону и хмуро улыбнувшись, кошка продолжила донимать несчастного портье. «Странная какая-то, — пронеслось в голове у Олеси, — надо будет спросить у Вольдемара про здешних постояльцев. Вдруг он в курсе». Выйдя на улицу, лисица мигом ощутила, как стало морозно. Олесю успокаивало то, что каким бы ветер не был студеным и сильным, летний воздух все равно оставался горячим и знойным, так что, тепло в итоге одолеет мимолетный холод. Лиса огляделась, переместив взгляд лиловых глаз на наручные часы. Без пяти.       — Олесенька, vous êtes superbe. Le noble noir vous a fière allure. Pourquoi l'avez-vous porté si rarement? — послышался сзади знакомый голос.       Олеся машинально улыбнулась.       — Ах, вы же знаете, что ваш французский мне не знаком, — лисица хитро усмехнулась, — я читала лишь немецкую документацию. Versteht?       Олеся обернулась и увидела волка в черном пиджаке с серебряной цепью, а в руках у него была аккуратная белоснежная роза.       — Entschuldigung, — Вольдемар убрал вторую руку за спину и чуть склонил голову, — Ihr Kleid ist wunderschön, genau wie Sie selbst. Möge der Mond heute hinter den Wolken verborgen sein, das Fehlen von Licht hat mich nicht davon abgehalten, dein wunderbares Aussehen zu sehen,— волк галантно вручил Олеси белую розу.       Тонкие нежные лепестки цветка были покрыты мелкими холодными каплями. Сам бутон еще не раскрылся полностью, будто стесняясь и стыдясь своего чудного вида. Олеся не испытывала особо тепла к цветам, считая их не бо́льшим, чем интерьерной диковинкой, и никогда не вникала в уход за ними и правила содержания. Ее научной душе, до краев наполненной формулами и точностью, были чужды эти красочные цветы и их многообразие. Но эта белая, казалось бы, очень примитивная роза смогла своими острыми шипами проколоть равнодушное сердце лисицы, пустив туда цепкие вьющиеся корни. Роза полюбилась Олесе.       — И почему же вы раньше прятали столь очаровательный наряд? — поинтересовался Вольдемар, который был искренне восхищен видом лисицы.       — Повода не было, — ответ был проще, чем думалось, — или мне стоит идти на очередную миссию по поимке какого-нибудь Дарвина, опять создавшего свои технологичные извращения, в вечернем черном платье в пол с открытыми плечами? — Олеся саркастично повела бровями, поправив игривый локон золотистых лоснящихся волос.       — Дарвин хоть и злодей, но, полагаю, он тоже бы по достоинству оценил твой внешний вид. Сдался бы нам, не в силах противостоять такой красоте, мы бы закрыли дело, навсегда забыв про вредную мартышку! — закончил волк, а Олеся иронично хмыкнула.       Ах, если бы все было так просто…       Они шествовали неторопливо (куда им спешить! Целая ночь впереди), непринужденно беседуя на житейские темы, иногда совершенно не обращая внимания на пасмурную темную ночь и ее живописные картины. Вольдемар не упускал ни малейший, даже самый крохотный шанс невзначай отпустить пару лестных оваций в сторону Олеси, что ее по правде радовало. Кто же не любит, когда его хвалят? Лисица же в это время молча любовалась своим спутником. Пристрастие Вольдемара к строгой классике всегда делало его похожим на статного господина (впрочем, по факту он им и являлся) с тех самых дорогих портретов и из тех самых книг XIX и начала XX века. Острые черты лица, глубокие, насыщенные, томные изумрудные глаза, загадочная улыбка, но серьезное выражение лица. И почему Олеся раньше не придавала этим вещам такого значения, успешно их игнорируя и словно боясь подумать о них хотя бы совсем немного?..       — Знаете, что я хочу вам предложить, — вдруг произнес Вольдемар, опять создавая некую таинственность вокруг своих слов. Ох, как же он обожал интриги!       — И что же?       — Не хотите ли вы немного сменить обстановку? Ведь озером лесная территория отеля не ограничивается.       — Как бы не было хорошо озеро, я поняла, что неплохо было бы посмотреть что-нибудь еще, — Олеся была только за посетить что-то кроме черного озерца, — мы в праве управлять нашим вечером так, как захотим. Куда же мы пойдем? — в душу закралось привычное любопытство.       — Вы сами все увидите, — заверил ее Вольдемар, — просто следуйте за мной, — его фраза прозвучала очень туманно и размыто. Однако, как было уже упомянуто сотни раз, недомолвки как раз и увлекали Олесю.       — А я читала в книгах, что волки часто лгут и специально путают юных дев ради собственных коварных планов, — Олеся лукаво глянула на своего компаньона, предвкушая его остроумный ответ.       — Знаешь, ma chérie, лисы тоже не отличаются благими намерениями и особой честностью во многих произведениях, — на лице Вольдемара засияла затейливая ухмылка, — не даром говорят «хитер как лис», — он положил свою руку на плечо лисицы.       — В представлении окружающего мира мы, наверное, не можем быть добрыми. Мы тот самый злобный дуэт, — на ум приходило множество сказок, где именно лисы и волки всегда играли роли бессердечных хищников.       — А я и не прочь осуществить свои heimtückische Machenschaften, — Вольдемар ехидно подмигнул ей.       — Какие же?       — Например, украсть тебя на всю ночь и не слушать твои возражения.       — А я и не возражаю, — Олеся машинально закусила нижнюю губу, — давай хоть раз побудем теми шаблонными книжными антагонистами, — лисица шутливо оскалила острые длинные клыки.       — Волк и лиса, — Вольдемар игриво и глухо зарычал под стать лисице, — мрак наш покровитель. Он спрячет все плохое.       Они оба улыбнулись друг другу, в этот момент до конца осознав, насколько их компания приятен каждому из его участников. Кажется, это начало чего-то более захватывающего, чем отношения типичных коллег…

***

      Морозный ветер совсем сошел на нет, и в лесу настала какая-то спертая духота. Будто кто-то настойчиво надавил на горло, больно сжимая трахею и позволяя лишь изредка мелкими порциями глотать свежий воздух. Вероятно, скоро начнется дождь.       Между тем, Олеся с Вольдемаром уже подходили к цели. Дорога стелилась через черное озеро (которое днем имело яркий синий цвет с неким оттенком темно-зеленого), так что, лиса смогла еще раз полюбоваться на это чудесное, но, к сожалению, успевшее немного надоесть глазу место. Новая локация должна вновь оживить сердце Олеси ровно также, как это два дня назад сделало озеро. И чудо взаправду произошло. Но об этом чуть позже.       — Еще долго? — поинтересовалась лисица, заметя на часах цифры «00:46».       — Олесенька, где же ваше терпение, — удивился Вольдемар, ведь сама Олеся вопрос «Еще долго?» просто терпеть не могла, — могу вас убедить, что осталось совсем чуть-чуть. Скоро будем на месте.        Волк действительно не соврал, и уже спустя пару минут объявил об окончании их продолжительного пути.       — Будьте так любезны закрыть глаза, — Вольдемар одним движением развязал собственный черный галстук на шее, протягивая его лисе.       — Ты думаешь, я буду подсматривать? — Олеся была под впечатлением от нагнетаемой интриги, но галстук приняла, попутно рассматривая его из чистого интереса. Ничего необычного в нем, естественно, не было, но взгляд он невольно цеплял.       — Так эффект будет сильнее, — Вольдемар взял ее руку, ведя куда-то в неизвестность.       Идти полностью вслепую, имея перед собой лишь пустую черноту, было безумно непривычно и в какой-то степени страшно: мало-ли, оступишься где или угодишь в колючий тернистый куст. Олеся ступала медленно и осторожно, по привычки оглядываясь по сторонам, но, увы, ее встречала только бездна. Волк подсказывал ей направление, и лисица покорно шагала за ним. Словам Вольдемара можно было верить.       — Хочу тебя обрадовать, мы пришли! — Олеся услышала, как волк улыбнулся, и черный галстук будто сам спал на плечи.       Первые две секунды лиса просто привыкала вновь к собственному зрению, но картина, представшая перед Олесей, поразила ее своей прелестью и, безусловно, восхищала и трогала приспособленную к серым рабочим будням душу.       Поле. Огромное просторное поле. Оно стелилось до самого горизонта и, казалось, было бескрайним, словно большущее море. «Волнами» того моря являлись цветущие распустившиеся ромашки, а «морской пеной» — их белоснежные пушистые бутоны. Почти неощутимый слабый ветерок колыхал их зеленые стебли, и все ромашковое поле будто зашевелилось. Словно каждый цветочек махал и приветствовал тебя своими тоненькими листьям и кивал маленькой головкой в желтой шапочке. Где-то в ночной тиши стрекотали неугомонные сверчки, скрывшиеся в цветочных пучинах; шуршали кроны зеленые деревьев; в дали квакали озерные жабы. Все это было похоже на красочную сказку. Только это была не сказка, а самая настоящая явь.       — Ты серьезно молчал, что здесь есть ромашковое поле? — Олеся была приятно обескуражена, но тот факт, что Вольдемар показал ей миллион белых полевых цветов только на третий день их пребывания в отеле тоже чуть изумил лисицу, — я видела подобное лишь на иллюстрациях, но и предположить не могла, что в пяти шагах от нас находится целая долина душистых ромашек!       — Ну я бы не сказал, что в пяти шагах… — полушепотом протянул волк, но Олеся на это лишь рассмеялась.       — Не обманывай! — она пристально уставилась на него сиреневым взглядом, подпирая подбородок рукой, — я же отчетливо знаю, что ты нарочно повел меня самым извилистым путем. В первый день отдыха я по случайности забрела в те самые кущи, мимо которых мы проходили. Тогда я свернула назад, но все же… Если идти напрямую — десять с лишним минут. Не больше! — подвела строгую черту под своими аргументами лиса, самодовольно поправляя золотые пряди.       — Вас не проведешь, — Вольдемар хитро нахмурил брови, — а что, если да? Сами говорили: на волков не стоит надеяться.       — Ладно, сегодня я хоть раз в жизни побуду наивной и поверю во все, что угодно! Суровость и смелость порой удручают. Nicht wahr? — Олеся обратилась непосредственно к волку.       — Ja, — Вольдемар кивнул головой в ответ, — но блефовать я больше не буду. Вас не интересно вводить в заблуждение. Вы слишком догадливая, Олесенька. Иногда напоминаете мне тех самых детективов из беллетристики, которые в конце излагают весь замысел злодеев, всегда в точности угадывая.       — Сочту это за комплимент.       — Это он и был.       Ромашки росли мягким ковром, как будто большое теплое одеяло. Они шелестели щекотными, чуть заостренными кончиками листьев и лепестков, подпевая неторопливому ветру. Прямо сейчас лиса с волком лежали в сердце природы, что было тщательно скрыто от лишних посторонних глаз. Нетронутая красота. Эти ромашки радовали только небесную высь, и ни единая живая душа не смеет наслаждаться нежностью их бутонов и ясностью их серединок. Кроме Вольдемара с Олесей. И, по сути, в этом густом, тихо шумящем поле облачная ночь спрятала их от всех забот, проблем и тревог. Цветы выстроились надежной стеной вокруг, не пропуская сквозь себя вечно горящий красный огонь ненависти, алчности и боли мира. Все ужасное не в силах добраться до тихого уютного уголка леса. Оно слишком слабое, хоть и притворяется стойким и могучим. Зло пропитано ложью, и даже в этом оно успело соврать. Грязь крошится на тысяч мелким осколков, если ты сумеешь найти то место, где она не достанет тебя своими тощими костлявыми ручонками. Нельзя допустить, чтобы беды настигли тебя раньше и вырвали твой стержень. Твою опору. Нечисть невозможно уничтожить. Зато от нее можно защититься.       — Умеешь плести венки? — неожиданно спросила Олеся, со сверкающими искорками в бледно-фиолетовых глазах поглядывая на задумчивого Вольдемара.       — Я похож на рукодельницу? — волк саркастично скрестил руки на груди, — что-то плести или вязать — это, пожалуйста, к Федору. Не сомневаюсь, если его оставить здесь часа так на два-три, у всей команды СОБЕЗа появятся отличные ромашковые шарфы и пара носков.       Лисица тихонько хихикнула, мысленно понимая, что волк действительно прав. Федору только дай волю и задание, так его будет уже не остановить! Но ромашковый шарф Олеся бы примерила ради интереса, хотя такая вещь будет очень недолговечной, да и толку от нее мало.       — А я умею! — гордо призналась лиса, беря в руки пару симпатичных цветочков, — хочешь, научу?       — Всегда увлекательно учиться новому. Я принимаю ваше предложение, — Вольдемар тоже сорвал две ромашки, — von Ihnen zu lernen ist mir eine Ehre.

***

      — Ты должен положить друг на друга два стебля и обернуть один так, чтобы он примотал второй.       — Но они ломаются.       — Значит, оборачивай не слишком туго.       — Тогда все разваливается.       — Ох, ну, проще показать, чем объяснить! Дай свой венок. Вот, понимаешь? Каждый новый цветок становится основанием для следующего.       — Отчасти. Что-то да выходит. Как тебе?       Вольдемар надел получившийся венок, с трудом закрепив его, ведь последний то и дело норовил свалиться. Волк величественно вскинул голову, распрямив плечи, и в этот ответственный момент одна ромашка предательски рухнула Вольдемару прямо на нос, несуразно повиснув на нем. Олеся не смогла сдержать смешок. Данная картина была похожа на какую-то забавную карикатуру: венок, который держался, видимо, лишь на вере в лучшее, и скептический взгляд на все это дело Вольдемара. Божественно, ничего не сказать!       — Теперь ты в теории знаешь, как плести венки, — украдкой улыбнувшись, Олеся сменила неряшливый, частично осыпавшийся венок на свой: устойчивый, аккуратный, душисто пахнущий летом и травой. Венок Вольдемара она, наоборот, нацепила себе, а тот мигом накренился в бок, ухватившись за ухо лисицы.       На волке венок смотрелся немного странно. Но, хочется заметить, что белые лепестки ромашки довольно элегантно сочетались со светлой рубашкой. Вольдемар же считал, что Олесе подходит абсолютно все, и даже в его неказистом подобии венка лисица выглядела настолько очаровательно, что волк сам не заметил, как он внимательно взглядом изучал ее: больше лиловые глаза, блестящие волосы, звонкий ласковый голос. Образ коллеги действовал на Вольдемара словно притягательный яд, и чем дольше волк смотрел на нее, тем чаще и чаще Олеся потом сама приходила ему на ум. Вольдемар не из тех, кто грезил кем-то днями и ночами, и всегда пропускал мимо щебетание некоторых личностей, что были способны только на беседы об объектах своего воздыхания. Что же с ним творится последние недели? Он сам не знает. Лисица стала постоянным гостем его разума, и ее Вольдемар, кажется, вовсе не собирался прогонять.       — Он же кривой, — усмехнулся волк, темно-зеленым взором указывая на потрепанный венок на голове Олеси.       — Но в тоже время сделанный с душой и стараниями. Сохраню его в память об отпуске. Как сувенир.       Олеся плела венки с самого детства. Школьные подружки обучили лисицу этому непростому ремеслу. За всю свою жизнь она успела смастерить около сотни разных венков. И из всего этого количества венок Вольдемара являлся самым чудесным, и всего его недостатки добавляли ему неповторимого настроения и особого, отличного от статичных идеальных венков вида, делая простую безделицу какой-то необыкновенной вещью в глазах Олеси.       Вот, что с ними вытворяет ночь, отдых и некая легкая эйфория, успевшая окутать одинокие сердца двух друзей. Они понятия не имеют, почему стали акцентировать внимание друг на друге значительно больше, чем раньше. Уж поверьте, им еще предстоит все осознать. Жизнь не хочет торопить события и все сама расставит по местам. Торопиться им обоим некуда.

***

      Даль. Таинственность и неизведанность, что находится за горизонтом, приковывающая взгляды Олеси и Вольдемара. Молчание сейчас выдавало себя за размеренную песню, мелодично звучащую в голове. Нужно все-таки чередовать тишь и слова. Так интереснее.       До этого полностью сосредоточенная на затянутой чернотой природе Олеся неожиданно увидела, как Вольдемар, потянувшись в карман, достал серебряный портсигар и вынул оттуда белую тонкую сигарету. Щелчок зажигалки, секундное резкое пламя, и около волка уже образовалось небольшое облачко густого табачного дыма. Олесю очень увлекла тлеющая, чуть горящая сигара, которую Вольдемар грациозно держал между двух пальцев. Чуть горьковатый аромат сводил лисицу с ума, заставляя прищуриться и улыбаться от удовольствия. Он будоражил кровь, и в памяти всплывали давно забытые ощущения и чувства. В плотном сером дыму можно было учуять травяные нотки, ведь, Олеся уверенна на все сто процентов, что Вольдемар курил что-то дорогое, потому что зловонная вонь дешевых прогорклых сигарет лисица различит наверняка. Она-то уж знает не понаслышке, насколько противен этот жуткий смрад. Его и табачным назвать можно было с натяжкой. Но здесь этот внезапно раздавшийся аромат зажженной сигареты, то, с каким безэмоциональным, отяжеленным думами выражением лица волк совершал каждую затяжку, вид чуть обуглившейся с одного края сигареты откопали в мыслях столько счастливых, печальных, снова веселых событий, что сердце интенсивно забилось и резвым стуком отдавало в ушах. «Я же бросила! — Олеся сердито поджала губы, закусив нижнюю и щупая собственные ладони от неистового желания опять вдохнуть обволакивающий горло едкий дым — скорее всего, бывших курильщиков и правда не бывает… Ах, да к черту суждения! СОБЕЗ разом сожрет всякое свободное время, и отказ от привычки наступит сам по себе!».       Где-то сбоку послышалось глухой, еле слышный треск, который сыграл Олесе на руку. Попросить было слишком легким путем для лисицы. Нет, она придумала кое-что по занятнее…       Волк отвлекся от созерцания неподвижного поля буквально на секунду, а для лисы же это был стартовый сигнал, призывающий к действию. Ловким движением она выхватила уже наполовину истлевшую сигарету, да так проворно, что Вольдемар сначала не понял, что вообще произошло, пока не увидел, как напыщенно Олеся смотрит на добытый «трофей», медленно и неспешно выдыхая струйку рассеивающегося дыма.       — Плутовка, — только и смог вымолвить Вольдемар, тихо аплодируя Олесе, — признаться, я впечатлен. Браво!       — Еще бы! — лисица надменно хмыкнула, — я старалась!       — Неужели, вы снова курите? — волк с неким удивлением во взоре спокойно глядел на Олесю, как та осторожно стряхивала пепел, — вы же расстались с этим искушением еще пару лет назад, не так ли?       — Ты слишком соблазнительно куришь, — ответила Олеся, отчасти оправдываясь, но по большей степени шутя, — даже моя многолетняя сила воли не выдержала. Что это хоть? — лисица пыталась разобрать или найти какие-нибудь символы и буквы на почти выдохшейся сигарете, но ей это, к сожалению, не удалось.       — Джордж, — отрезал волк.       Для многих и, может быть, в том числе и для вас, читатель, простое английское имя ни о чем существенном не говорит. Но Олеся, выкурив за студенческие годы почти всю линейку табачных изделий, начиная от тоненьких, как прутики, клубничных сигарет и заканчивая толстыми темными сигарами, мигом поняла, что имел в виду Вольдемар.       — «George Karelias and Sons»? — лисица будто не верила волку, недоуменно уставившись на кивающего головой и тем самым подтверждающего свои слова Вольдемара.       Эта марка всегда стояла в топе, так сказать, элитных брендов. Их сигареты высоко ценились в обществе, но для Олеси в ее юность они продолжали оставаться чем-то таким малоизвестным и неизведанным. Несбыточной мечтой. Олеся предполагала подобный ответ, и малая часть тщеславия и гордыни закрались в душу.       — Подумать только! Институтские подружки обзавидовались бы!       — Отец всегда курил исключительно их, — невзначай произнес Вольдемар, делясь любопытными фактами из своей жизни, — он любил курить в постели, умел пускать дым ровными кольцами. Мать никогда не отличалась горячим пристрастием к спорам и ругани, молча свыкаясь с отцовскими причудами. На отца ее холодная злость не действовала.       — А знаешь, какое прозвище мне дали однокурсники? — Олеся невольно ухмыльнулась, хотя волк уловил в этом смешке какую-то еле заметную долю обиды и горечи, — никогда не догадаешься, — Вольдемар вопросительно поднял брови весь в томительном ожидании, — табакерка, — развеяла варианты волка лисица.       — А почему именно табакерка? — поинтересовался Вольдемар.       — Я дымила, как паровоз, и сама по себе небольшая была. Кто-то однажды пошутил, что от меня табаком разит сильнее, чем от сторожа. Поэтому и табакерка. Все почему-то подумали, что меня это погоняло забавляло. Только сейчас понимаю, что все, что я тогда испытывала, являлось сплошной неловкостью. Вечно ощущала себя чужой даже в компании друзей. Постоянно пыталась слиться с их обществом, — сухо процедила Олеся, подпирая щеку рукой и зажав окурок между губ, — они выглядели так, как будто поголовно спустились с обложки глянца! А на себя посмотришь в зеркало и уже не знаешь, стоит ли стараться дальше. То ростом не вышла, то еще что-нибудь… Ладно, — лиса махнула рукой и вновь приветливо улыбнулась, — полно мне слезы лить. Пострадать я еще всегда успею, — Олеся вытянулась, словно струна, чтобы не казаться такой хилой и беспомощной, и пригладила короткие локоны.       — Douce Олесенька… — меланхолично, вложив в каких-то два слова столько мыслей и мнений, протянул Вольдемар, еще раз заострив внимание на ее дивном лице, глубоких сиреневых глазах, отражающих всю неистовую бурю эмоций, тот чудной венок. Странно, что осознание, какова же все-таки Олеся красива, постучалось к волку так поздно. Долой косвенные намеки и изворотливые комплименты! Лисица достойна более открытого и честного диалога, — наверное, мои слова не звучат так убедительно, как хотелось бы. Сейчас мне лить сладостные поэтичные речи нет смысла. Просто держи в памяти, что всем, и мне в том числе, ты всегда нравилась такой, какая ты на самом деле. Как бы ты не выглядела, я никогда и ни за что не перестану с тобой дружить и работать. Встречал я не раз тех псевдобезупречных дам, о которых ты говоришь. Иметь с ними дел совершенно нет ни малейшего желания. Поверь, Олесенька, tu es tellement mieux.       Лисица с французскими языком была даже не на «вы», и, к сожалению, понять последнюю фразу Вольдемара ей было не суждено. Тем не менее, Олесю и без того тронули такие простые и незамысловатые высказывания волка, прямо в этот момент глядящего на лисицу таким чутким пронзительным взглядом и одновременно поправляющего свой черный атласный галстук. Она молчала. Все слова и предложения как-то сами собой перемешались в голове, были не к месту или совсем не в силах были отразить весь спектр чувств лисы. Нет, они слишком обычны для этого.       Казалось, что душу проткнуло неведомое ощущение, буквально вынуждающее прокручивать последние пару минут в мыслях по несколько сотен, а то и тысяч раз и распространяющие по всему телу приятную робость. Олеся по привычке закусила нижнюю губу, скромно улыбнувшись и дернув плечами. Лиса отлично осознавала, что ведет себя словно ошарашенная дикая птаха, которой никогда в жизни не говорили прямым текстом о ее внешних достоинствах. Частично это было абсолютной истиной. Олеся ценила искренность с собой. Ей было на самом деле лестно слышать от Вольдемара подобные вещи. Невероятно, насколько пара сказанных от всего сердца строк, даже не обладающих особым возвышенным стилем, с которым привык говорить волк, и его речь была по правде звучна, как будто только что взята со страниц книги, способны поразить разум Олеси, что в последнее время был загружен лишь работой и скучными чертежами.       Благодарность последовала спустя неизвестное количество секунд успокаивающего молчания. Олеся прильнула к его плечу, не смея поднять глаза. А зачем? Вольдемар и так все понял. Без объяснений, без взоров. Только действиями.       — Dankeschön, — прошептала лисица.       — Vous êtes belle, et je donnerais tout pour que vous teniez toujours ma main. C'est probablement une bonne chose que vous ne compreniez pas ce que je dis. Même bien…

***

      Мокрая ледяная капля ударила по носу, и Олеся мгновенно вскинула голову наверх. Морось. Как они и ожидали. Чуть студеная вода капала так мелко, но быстро, словно кто-то на небе решил поиздеваться над земными жителями и неторопливо поливал их из садовой лейки. Природу наполнила свежесть.       Ночь. Прохлада. Тепло сомкнувшихся ладоней. Лиса с волком уже двигались в сторону отеля. Почти четыре утра. Федор бы им точно устроил выговор, если бы случайно застал их вместе.       — Господи! — Олеся раздосадовано закатила глаза, недовольно всплеснув руками.       — Что-то не так?       — Карты! Я же специально их взяла, — лиса только сейчас нащупала в кармане колоду карт, приготовленную заранее для сегодняшней игры, — как я могла про них забыть!       Олесю накрыла волна разочарования. Боже, ну как так?! Неприятное чувство вины и утерянный по глупости шанс оставили собственный отпечаток в душе лисицы. Вольдемар же, судя по его виду, никакой проблемы или оплошности не находил.       — Боюсь, что если мы сядем играть прямо сейчас, потом обратно в коробку ты будешь складывать раскисшую бумагу, — иронично подметил волк, — не волнуйся по этому поводу, Олесенька. Я хотел завтра посетить местный ресторан, где был последний раз неприлично давно. Признаться, заведение достойное, и я думал, что завтрашний вечер мы можем провести там.       — Мы будем играть в карты в полумраке ресторана и пробовать аппетитные блюда. Звучит заманчиво, — Олеся тысячу лет не была в ресторанах, и редкую возможность побывать там спустя длительный период времени лисица очень хотела бы использовать. На этот раз она сделает все как надо.       — Именно, — темно-изумрудные глаза волка загадочно сверкнули в кромешной черной ночи, — bis bald, Frau.       — Auf Wiedersehen, Herr, — Олеся изящно помахала ему рукой на прощание.       — Ta silhouette est si luxueuse, — вполголоса произнес Вольдемар, туманно расплывшись в улыбке, — prêt à l'admirer pour toujours.       — Прости, что? — своими непонятными фразами волк лишь только подкидывал в горящее пламя любопытства лисицы еще больше сухих дров.       — Пустяки, Олесенька, — отозвался Вольдемар, пожав плечами так, словно ничего и не произошло, — ерунда.       Теперь у Олеси появилась маленькая цель в жизни — выучить французский язык, чтобы дословно понимать, о чем ей норовит сообщить волк.       — Der schlaue Wolf, — глухой шепот разнесся быстрым ветром по густому лесу, но Вольдемар его уже не услышал.